Берег красного моря

      Диего сидел на их привычном месте, поглощая пасту и что-то скролля в телефоне. Она нашла его во время обеда и грузно опустилась с подносом:       — Привет. А ты чего тут один? Где девочки?       — Карла заболела. А Рамиру третирует наша химичка — даже не знаю, успеет ли она на обед.       Айва задумчиво кивнула, снимая с плеча рюкзак. А потом уточнила:       — Заболела? Всмысле… там что-то серьезное? — Диего посмотрел на нее с немым вопросом, а потом до него дошло:       — А, нет. Просто простуда. Сказала, поправится к концу недели.       Она облегченно кивнула. После обвинений Нери в том, что ей абсолютно безразличен кто-либо, кроме самой себя, и абсолютно пропущенной депрессии Карлы она взяла с себя обещание больше интересоваться их новостями. Тем более после того, как девушка буквально спасла их с Ирен, за что Кармона была ей особенно благодарна.       С этими мыслями она навернула порцию пасты с подливкой, чувствуя конский голод после пересдачи по итальянскому.       Они некоторое время ели молча, когда та вдруг заметила на себе прищуренный взгляд парня. Он подался вперед, уставив на нее свои глаза с бегающими в них шаловливыми искорками и, казалось, чего-то от нее ждал.       Кармона подняла бровь.       — Как дела с Ирен? — наконец протянул он со сплетнической усладой. Кажется, ему не терпелось услышать новости из неожиданно образовавшегося лесбийского любовного фронта.       — Нормально, — сдержанно произнесла она, сдерживая раздвигающиеся уголки губ. — А как дела с Рамирой?       Он покачал головой:       — Тоже ничего.       — Хорошо.       Они переглянулись и некоторое время пялились друг на друга, после чего оба прыснули.       — А все лихо поменялось, не так ли? Я имею ввиду — последний год школы мы с тобой просто отжигаем, черт его дери! Никогда бы не подумал.       Айва усмехнулась, мешая вилкой салат:       — Похоже на то.       Диего покачал головой и некоторое время они молча ели. Девушка окинула взглядом его лицо и слегка закусила губу.       В прошлый раз, когда она пыталась поговорить с ним о личном, то это закончилось плохо, хотя его поддержка не могла не радовать. Но ей просто нужно было услышать еще чье-то мнение кроме мнения Ноэль. Ей нужен был совет. Она еще немного поразмыслила над этим, терзаемая сомнениями, а потом осторожно сказала:       — Ладно, знаешь, на самом деле, все не так круто. У нас… кризис.       Диего мигом поднял на нее глаза, отложил вилку в сторону и подался вперед в полном внимании:       — Эксперт по лесбийским отношениям Диего Перес к вашим услугам. Выкладывай, подруга, я хочу все знать! Немедленно!       Она невесело усмехнулась и помешала пасту.       — Ну, ты же помнишь о том, что сказала Нери в тот вечер? Ну, про прошлое Ирен? — осторожно начала она.       — Если честно, я уже плохо помню. Помню только, что кто-то кому-то не тому отсос… эм, не тому что-то сказал и в итоге он оказался геем.       Что-ж, неплохое начало.       Наверное.       — Дело в том, Диего, что как выяснилось, я встречаюсь с девушкой, которая известна на все мое будущее учебное заведение как главная гомофобка, — сказала она прямо.       Между ними повисла значительная пауза, во время которой его лицо испытало целый пласт изменений.       — Ты знаешь, — сказал он после тишины. — Рамира однажды показала мне один фанфик NC-21 про Долорес Амбридж и Гермиону Грейнджер, который начинался точно так же. — Айва смерила его абсолютно ничего не выражающим взглядом, и он ответил ей тем же. Они еще какое-то время попереглядывались, после чего Диего прыснул со смеху. — Начало у тебя очень интригующее.       Айва провела по лицу ладонью:       — Ты можешь быть серьезным?       — Ладно-ладно, просто… Я спрошу еще один раз, ты точно Айва Кармона? Я никого ведь сейчас не перепутал, да? — он слегка отсмеивался, но было видно что под улыбкой скрывается некоторая озадаченность. — И какие же еще секреты своей на первый взгляд невзрачной сексуальной жизни ты прячешь?       — Диего.       — Ладно-ладно, я затыкаюсь, я просто снова в шоке. — Он вновь взял себя в руки. — И, вы еще встречаетесь, да?       Она уже начинала жалеть о начатом разговоре, но решила не давать заднюю, уперев глаза в салат:       — Ну, вроде как да, я полагаю.       Парень всмотрелся в нее и кивнул. А потом проговорил:       — Кажется, она действительно тебе нравится, потому что, если честно, подруга, — он сомкнул губы, подбирая правильное выражение. Айва с непроизвольной надежой подняла на него лицо, и, кажется, это заставило его сменить мысль. — Давай так, я не слишком много знаю о лесбиянках, но даже так: пока что это звучит как огромный редфлаг, — сказал он прямо. — Типа, размером с гребаную Гренландию. С Китай. Огромный китайский редфлаг!       Они уставились друг на друга.       Что-ж.       Многообщающе.       — Она же тебе… понравилась, так ведь? — еще раз осторожно спросила Айва.       — О, да! — ретировался Диего. — Это без вопросов, она нереально крутая. Имею ввиду… — он слегка замялся, кажется, смушаясь, — …ну, мы немного обсуждали это с ребятами, и никто не ожидал, что у тебя такой типаж. Типа, ВАУ. Ирен точно производит впечатление, и я бы даже с радостью потусовался с ней, — Айва почувствоала, как кто-то разливает тепло у нее в груди, — Но я твой друг, а не ее, — наконец, сказал парень, устремив на нее взгляд. — И если речь идет о твоем комфорте, то…       Она сделала пару кивков, дав понять, что поняла.       — Я говорила с Ноэль, — сказала она. — Ноэль — это… эм… — она замялась, потому что вдруг потерялась в объяснениях того, что же такая Ноэль Борджиа, но тот уже перехватил:       — Дама сердца Марко и твоя новая лучшая подруга, я вкурсе. Как я понял, она довольно умная. Кстати, она же сестра этого Мануэля, да? Так, стоп, — вдруг начал он выстраивать логические цепочки в своей голове. — А Мануэль — это бывший Ирен. Стоп, — воскликнул он опять и вновь уперся в нее взглядом. — То есть ты еще и ко всему в придачу дружишь с сестрой бывшего парня своей девушки, который хочет вас двоих закопать.       Между ними снова повисло долго напряженное молчание, во время которого лицо Диего претерпело около пяти изменений.       Айва неловко усмехнулась.       — Так, — резюмировал парень. — Мне кажется, я что-то сильно упустил в твоем лоре.       — Ноэль действительно лучше, чем ее брат, — нашлась Айва. — Не веришь мне — поверь Марко, он бы не стал делать неправильный выбор.       Они еще некоторое время посоревновались взглядами.       — Ла-а-адно, — наконец, протянул Диего с глубоким вздохом и проговорил как бы между делом. — Вы оба просто чокнутые.       — В общем, Ноэль говорила о том, что парень, которого разоблачили, мог использовать свою девушку для прикрытия. Типа, знаешь, люди в этой теме порой так делают, чтобы не рассказывать всем о своей ориентации. И это навело меня на мысль, что, может… — она неловко помялась. Озвучивать это Диего ей вдруг очень расхотелось. — Ирен тоже до сих пор что-то чувствует к Мануэлю несмотря на все, и он у нее как… запасной вариант…?       — Типа, они оба мазохисты, которые не могут понять — больше они любят друг друга или ненавидят? — Айва пожала печами. Диего снова тяжело вздохнул. — Уф-ф. Погоди, а Ирен разве не лесбиянка? Я как-то не думал над этим. Она очень похожа на лесбиянку — есть в ней что-то такое.       Айва открыла рот, чтобы ответить. А потом закрыла. Потом опять открыла. И, в конце концов, немного жалобно проскулила:       — Я… не знаю. Получается, что нет. Би. Хотя, там же вроде еще пансексуалы есть… и еще кто-то… — она напрягла мозг, пытаясь вспомнить, что она знает о неимоверном количестве разноцветных флагов.       Диего выгнул бровь самой крутой из всех возможных дуг:       — Ты не знаешь, какой ориентации твоя девушка?       Когда он озвучил это вслух, Айве и впрямь стало как-то неловко.       — Ну, мы с ней как-то это не обсуждали… — попыталась ретироваться она. И еще одна тяжелая пауза повисла между ними.       — Ты думаешь о том, что это еще один большой редфлаг, да…? — спросила она снова, и взгляд Диего говорил за себя больше чем любой ответ на этот вопрос. Наконец, он проговорил:       — Забираю слова назад. Кажется, она очень сильно тебе нравится, Айва, если ты так не думаешь, — девушка закусила губу, стараясь не краснеть. А парень вдруг пододвинулся ближе и, казалось, попытался быть корректным, — Значит, ты…? Ну, тебе… ты…       Айва поняла о чем речь и тихо сказала, почувствовав какое-то волнение от того, что она впервые озвучивала это кому-то вслух:       — Думаю, я только по девушкам, Диего. Только по ним. Я… анализировала это достаточно долго, чтобы быть уверенной, — они посмотрели друг на друга. Диего кивнул. — Еще один каминг-аут, получается.       — Поздравляю. Теперь мне очень многое про тебя становится понятно, — усмехнулся он, откидываясь на спинку скамейки.       Улыбка сама полезла на лицо, и Айва поймала себя на том, что краснеет. Сказать об этом кому-то прямо оказалось невероятно… облегчающим? И очень приятным.       — Значит, Ирен известна на весь Колледж как борец с геями, — вернулся к теме Диего со всей серьезностью. — Интересно. И с чего это вообще пошло? Хоть это-то ты знаешь?       — О, об этом, я боюсь, я знаю слишком многое, — она подавила вздох. — Эм. В общем, есть одно видео… она там… разоблачает этого парня. Рубена. У них это был настоящий скандал.       — Покажешь?       — Его удалили из публичного доступа.       — И этот Рубен и Ирен…? Может, они просто что-то не поделили и она решила ему отомстить и все?       Айва подавила еще один тяжелый вздох:       — Диего, между ними всеми там такая Санта-Барбара, что я даже пытаться пересказывать тебе это все не буду. Но одна единственная вещь, которая не сходится и которая меня очень настораживает — до этого скандала у Рубена была репутация настоящего дамского угодника. У него даже девушка была. И, ну…       — Что?       — Я виделась с ним пару раз. И не то, чтобы я стала экспертом в отношениях — тем более гей-отношениях так быстро, но… если гей-радар по-настоящему существует, то по отношению к нему мой гей-радар как-то невосприимчив. Типа совсем. И тогда вся эта история шита какими-то белыми нитками.       Диего снова заговорщецки пододвинулся ближе:       — Опа-опа, мы уже заговорили о гей-радаре. А это мне нравится! — он вдруг снова заискрился как рождественская гирлянда. — Никогда не думал, что я буду обсуждать с тобой нечто подобное, мне это просто бошку сносит! Значит, это правда, что у геев есть гей-радар, да? И как он работает? Типа, я одно время даже пытался его применить, но Карла сказала мне, что я в этом очень плох.       — …Карла?       — Ага. Она вроде как шарит в чем-то таком. И что? — спросил он с энтузиазмом. — Типа, ты просто видишь человека и у тебя что-то щелкает? Или ты типа рассматриваешь его как того, с кем можно переспать? Или там есть какие-то гейские флюиды в воздухе, к которым натуралы просто невосприимчивы?       Айва почувствовала, как у нее начинает пухнуть голова, а лицо — по-немногу покрываться краской.       — Эм… мне сложно сказать, Диего. Это…       — О, да, понимаю-понимаю. Ты еще неопытная лесбиянка. Типа, лесбиянка без стажа, — она начала чувствовать, как ее глаза медленно начинают залезать на лоб. — То есть, конечно, я знаю, что ориентация — это врожденное, но ты еще не наработала свой официальный гейский стаж, поэтому… — в этот момент у нее в кармане очень удачно зазвонил телефон и она улыбнулась во все тридцать два зуба своему другу:       — Упс, сори, Диего, это очень важный приватный звонок, на который я просто вынуждена ответить.       Тот закатил глаза, и дал ей понять, что отпускает ее куда угодно ради воркования со своей обожаемой девушкой. Но это была не Ирен. Выйдя в коридор перед столовой, Айва увидела имя Ноэль на экране.       — В общем, ты была права, — сразу начала младшая Борджиа с места в карьер. А Кармона разу поняла, что та говорила об их маленькой разведывательной операции. — Я залезла к ним в базу и вбила по тем именам, что ты указала, и нашла целую инициативу под руководством Ирен. А Викентий Тебас — упомянут как один из исполнителей. Вместе с Ренатой Тебас — Рут, как я полагаю.       Айва судорожно выдохнула. Она не особо надеялась на успех, но эта новость принесла ей облегчение. Ну, наконец-то, хоть что-то из всего этого балагана ей станет понятным! Она приготовилась внимательно слушать:       — Что за инициатива?       — Маленькая совсем, направленная на социалку. У него даже названия нет, но как я поняла из описания — это что-то про поддержку уязвимых категорий студентов — вроде всяких психологических девиаций или особенности или субкультуры или просто всех тех, кому сложно адаптироваться в социуме. Что-то типа сейфспейсов или групп поддержки. Он появился в начале того года, когда их всех только избрали. Но тут указано, что она даже бюджет никакой не запрашивала, и в Совете его не успели рассмотреть, а потом и вовсе быстро свернули.       Айва похлопала глазами, переминувшись с ноги на ногу. Ее энтузиазм по-немногу начал уходить.       — Свернули? — переспросила она. — А причина не указана? Или что-то про этого Викентия Тебаса, чем он там занимался?       — Нет, ничего. А, ну вот тут только приписка одна — «закрыто по решению руководителя инициативы». Ирен сама его закрыла. Тут вообще информации кот наплакал, я по сути все тебе прочитала.       Она подавила усталый вздох. Ну вот опять.       И что ей делать с этой информацией? Был какой-то там проект, они над ним работали. Дальше-то что? Искать по всем соцсетям Ренату Тебас или бегать по сектору младшеклассников, чтобы выискать плохоконтролирующего себя Антонио Тебаса, чтобы выпытать контакт его старшего брата или сестры?       Хм, хороший вариант, вообще-то.       — Понятно, — она постаралась сделать голос не слишком разочарованным. — Что-ж, это мне… помогло, наверное. Спасибо, Ноэль.       Но как же все это затягивалось до невозможности! Какие-то крупицы почти ничего не значащей информации…       — Да не проблема. М-м-м… да, странно как-то…       — Ноэль?       — М-м-м… Что-то непонятное тут, — пробурчала снова девушка в трубку и через телефон ухо уловило ее щелканье мышкой.       — Ноэль, что такое?       Айва навострила уши, найдя себе тихий закуток в коридоре. Она мельком глянула на часы и поняла, что ее обед по-немногу заканчивался.       — Да так, понять кое-чего не могу, странно просто. Ошибка в базе, скорее всего…       — Ты о чем?       Она несколько секунд вслушивалась в клики компьютерной мышки по ту сторону трубки, пока девушка снова не заговорила:       — Проект с Викентием Тебасом вообще найти было довольно просто, потому что… под руководством Ирен вообще значится только он.       Кармона похлопала глазами вдруг отчетливо услышав звуки коридора.       Всмысле?       — Как это? — переспросила она. — Но она же ЗамПредседатльница, разве нет? Она же постоянно занималась разными инициативами с Мануэлем и Рубеном или я что-то снова путаю?       — Да, это так. Даже мне Ману рассказывал, что у нее голова подточена под разные идеи, за реализацией которых они едва поспевали.       Даже Рубен рассказывал у нее в доме, как та постоянно что-то организовывала. Не могли же из-за скандала ее просто удалить из руководства…       — Тогда как это возможно?       — Подожди секунду… м… да, я нашла их. Они все-таки есть в базе, но руководителем там значится… — начала она, но Айва уже закончила предложение за нее.       — …Мануэль.       Опять он.       Ну конечно, он.       — Похоже, что так, — подтвердила Ноэль. — Ирен тут значится тоже, но всего лишь исполнителем. А в описании проделанных работ… эм… что-ж.       Айва подавила еще один раздраженный вздох:       — Руководителем везде вписан Мануэль, я угадала?       — Да. Везде. Что-то я тоже ничего не понимаю.       Кармона посмотрела на носки своих ботинок, все еще стоя в школьном коридоре. Она немного пораскинула мозгами, всматриваясь в бегающих школьников.       — Ирен говорила мне, что ненавидит возиться с бумажками и рутиной, поэтому у нас всем этим занимаюсь я. Скорее всего, в их тандеме формальной частью тоже занимался он.       — О, очень на него похоже, он это любит.       — Но он же не мог бесследно просто вписать свое имя в их общие проекты! Кто-то же должен был обратить внимание на несостыковку? Например, Секретариат, — прикинула она. — Он же занимается ведением бумажной волокиты, нет?       Ноэль как-то засопела.       — Что-ж… У Главы нашего Секреатриата и Мануэля сейчас очень тесные отношения, так что…       Айва закусила губу.       Паззл сложился.       — …Ага, понятно. — «прямо как на ролике с кухней». — Ну тогда Председатель? Оскар, он же ее брат, тем более должен был заметить?       По ту сторону трубки вновь послышался усталый вздох:       — По идее, да, — вновь как-то потерянно пролепетала Ноэль. — Но, знаешь, у Оскара в целом такой характер, как бы это сказать… В плане эмоционального интеллекта он не на высоте. Он не любит вмешиваться в то, что уже работает и не вызывает вопросов — если, это, конечно, не противоречит строго установленным нормам или если это не нравится кому-то из вышестоящих инстанций. Он просто не любит какие-либо конфликты.       Айва похлопала глазами. О неконфликтности Председателя СтудСовета она уже слышала немало — чего стоила эта история с политикой негласности, которая сводила на нет любые разборки и дискуссии. Но здесь же было совсем другое дело…       — Но они же… брат с сестрой? — воскликнула Айва. — Они типа… близкие друг другу люди? Он должен был как-то… заинтересоваться очевидной несостыковкой в том, что он видит перед собой?       — Ну, да, — вновь неувереннно пролепетала Ноэль. — Хотя я никогда не замечала между ними какой-то особенной связи. И Оскар… — она вздохнула. — Думаю, Мануэль мог просто ляпнуть ему что-то вроде того, что они с Ирен договорились, а поскольку та сама не возникала по этому поводу, потому что не любит возиться с документами — он просто не стал разбираться. Ну или он действительно не придал этому значения.       Айву это удивило. Ирен была целым клубком эмоций — сложных, ярких, противоречивых. Внешне они с Оскаром действительно были очень похожи, но чтобы они на столько сильно различались внутренне… Она просто не могла представить, чтобы Ирен жила с настолько… безразличным ко всему человеком.       Ей почему-то стало за нее очень обидно. Кажется, она по-немногу начинала понимать, почему Ирен не хотела говорить о своем брате и почему «он к моей жизни вообще никак не относится».       — Но, знаешь, — сказал Ноэль с какой-то маленькой надеждой. — Они ведь и впрямь могли договориться. Ирен никогда не интересовали все эти вопросы формальностей. Может, ей действительно и вовсе это не было важно.       Айва закусила губу, размышляя об этом. Могло ли все в самом деле быть так, и ей не стоило вешать на Мануэля обвинения еще и в присвоении чужого труда?       И тут она вспомнила.       Этот момент в записи последнего Заседания. Они обсуждали его проект Студенческих Микрогрантов, на которое она в итоге наложила свое вето и из-за которого у них сейчас все трещало по швам.       «— Ирен, — сказал Мануэль чрезмерно заботливо, перемалывая ее имя через зубы. — Какая большая заинтересованность в нашем деле. Я польщен.       Ирен вешает одну ногу на вторую.       — Обожаю всякие студенческие инциативы, ты же знаешь, — говорит она. — Постоянно ими занимаюсь.       Мануэль склоняет голову в искренней заинтересованности, и его глаза смотрят прям на нее, будто он знает какой-то невидимый контекст:       — О, а ты занималась какими-то проектами? Не нашел об этом записей в реестре. Ни одной».       Она помнила с каким выражением лица тогда посмотрела на него Ирен. Она улыбнулась, и эта улыбка содержала такое количество холодной ярости, что, казалось, могла испепелить его на месте.       «— У меня есть подобный опыт.       — Правда? — спросил он тогда как ни в чем ни бывало.       — Секрет фирмы. Тебе надо будет внимательней ознакомиться с реестром. А то, я вижу, ты стал забывать про его существование.       Мануэль двинул уголком рта:       — Обязательно».       — Если честно, я в этом сомневаюсь, — медленно сказала Айва в трубку. Она помяла губы, еще раз проматывая в памяти их диалог.       Казалось, будто Ирен на что-то намекала. На на что? Либо это уже ее паранойя, и Вальенте и вправду просто дала тот ответ, который смогла в данной ситуации? Кармона помотала головой и спросила:       — Но, слушай, даже если так, это вообще на что-то влияет у вас? Ну, то есть, все и так знают, что Ирен руководила этими проектами — кому-то есть дело, чье имя вписано в бумаги?       — На самом деле, почти никакой. В ее случае это и правда чистая формальность, — прозвучал голос Ноэль в трубке. — Единственное, зачем это может понадобиться — ради каких-то тех же формальных процессов. Если какой-то внешней стороне, которая не связана с Колледжем, может понадобиться подтверждение, что студент достаточно компетентен в чем-нибудь, то такие бумажки — отличный вклад в портфолио, там сразу все видно: когда, как и чем ты занимался.       Несмотря на ободряющий тон подруги ей стало еще более обидно.              За этими ненужными формальными бумажками была скрыта вся история заслуг ее девушки. И если бы ей было нужно — она бы в любой момент времени смогла подтвердить свою компетентность перед кем бы то ни было. Но все, что ей оставалось делать несколько месяцев назад — ей, Заместительнице Председателя — согласиться на подсунутый братом проект по студинтеграции, который тогда никто не хотел брать — как за единственную соломинку.       Айва знала это чувство. Слишком хорошо знала. Стена почета в гостиной, увешанная ее с отцом грамотами, каким-то странным образом влияла на ее внутреннее ощущение фундамента под ногами. Вся ее спесь и уверенность в абсолютной непоколебимости собственной правоты тоже подпитывалась этими тоннами макулатуры в ее ящиках. Все это улетело в мусорку в тот день, когда она оказалась на самом дне.       Сейчас на самом дне была Ирен.       И сейчас даже эти абсолютно никому не нужные формальные бумажки, которые никто не видит, — даже они не могут при желании напомнить всем остальным, что Вальенте была гораздо большим, чем ненавистной всеми скандалисткой, и сделала она для всего Колледжа гораздо больше, чем засветилась на каком-то глупом видео. Ей и впрямь совершенно не на что было опереться. Все ее заслуги были просто стерты парой кликов мышкой и безразличием близких людей.       Кармона глубоко вздохнула, еще раз проматывая в памяти последнее Заседание.       Заседание.       Проект Студенческих Микрогрантов Мануэля.       Стоп, он же как раз заключался в том, чтобы Борджиа выступал арбитром в одобрении грантов на студенческие инициативы самого разного рода!       Айва затаила дыхание и медленно произнесла:       — Или каким-нибудь компаниям, которым нужно подтверждение, что такой студент разбирается почти в любой сфере. И что он может вытащить огромную финансовую ответственность в этих сферах. А они будут переводить ему значительные трансферы на разные инициативы под его контролем, — у нее дрогнул голос. — Например, в виде микрогрантов. В какой-нибудь программе или проекте.       А потом она закончила эту мысль про себя: а если эти компании подставные или Мануэль изначально проворачивает это ради своих интересов — если это вскроется, то ответственность ляжет на Оскара как Председателя — ну и частично на Ирен как на его Зама, потому что именно под их подписями как главных ответственных это бы все происходило.       И еще она поняла, что Ирен тоже осознала всю эту запутанную схему. Как и осознала, что в честной борьбе ей эту ситуацию не перекачать. Никто не станет слушать обиженную бывшую, которая первым делом, вернувшись после долгого отсутствия, начнет ни с того ни с сего разбрасываться обвинениями в мошенничестве. Да и на кого — на бывшего парня с идеальной репутацией и фамилией Борджиа! И поэтому ей ничего не оставалось, как подставить свою спину, наложив временное вето на проект Мануэля и этим похоронить себя заживо.       И все ради брата, которому было на нее совершенно все равно и который ничего не сделал, чтобы помочь ей, кроме как подсунул никому не интересный проект в начале года.       — Или так, — сказала Ноэль.       С тяжелым вздохом Айва поняла, что картинка по-немногу начинает складываться.              Каждый день в колледже для Ирен превращался в новое восхождение на эшафот, где над шеей нависало острое лезвие гильотины.       Она больше не могла позволить себе пропускать занятия. Не только из-за угрозы отчисления, но и потому, что внутри, в глубине души, она чувствовала: один неверный шаг, одно упущенное мгновение — и все усилия, их с Рубеном, откатятся назад на недели, если не месяцы. Словно они балансировали на краю пропасти, где каждый день был битвой за удержание равновесия.       Но вокруг все оставалось по-прежнему — мир не изменился, лишь ее место в нем сместилось в тень. Несмотря на то, что она по-немногу выбиралась из абсолютных аутсайдеров благодаря усилиям Мариты в соцсетях, она все еще явственно ощущала на себе то неожиданное одиночество и всеобщую ненависть, в которых оказалась. Раньше она всегда была в гуще событий: улыбка Рубена, с которым они для всех остальных сейчас были врагами — а потому не могли появляться где-то вместе, всегда придавала ей настроения. Мануэль, который ныне либо полностью игнорировал ее существование, либо пригвождал к стене ледяным взглядом, прежде втягивал в очередную увлекательную авантюру. Венера, казалось, смирилась с бесплодностью своих попыток вызвать ее на разговор, и теперь Ирен сама набиралась смелости, чтобы подойти первой — но каждый раз что-то внутри сжималось. А любой другой студент, с кем раньше она могла болтать о чем угодно, благодаря своей былой популярности, теперь отводил глаза, опускал взгляд в пол при ее приближении, словно она была привидением из прошлого.       В столовую она и вовсе старалась не заходить — чтобы никто не увидел ее в этом очевидном, унизительном одиночестве, жующей где-то в углу.       Единственное утешение — время все же текло вперед, неумолимо, и общественное негодование понемногу угасало, как тлеющие угли. Скандал с ориентацией Рубена хоть еще и жил в сознании людей, но теперь слегка притупился ее новоиспеченной популярностью с временным вето. Интерес вызывало не столько бурное общественное обсуждение кризиса в Совете, сколько ее отношения с тем, на кого она наложила это вето.       Короче, на смену главной расставшейся пары прошлого сезона — Рубена и Терезы, пришла новая расставшаяся пара этого сезона — ее и Мануэля.       Обмывание ее вражды с Казначеем, с которым они из влюбленных голубков превратились в смертельных врагов, и, более того — что более унизительно: публичное постоянное препарирование ее прошлой личной жизни и того, что без Мануэля она ничего не стоит — действительно били ей под дых.       Она не хотела в этом признаваться. И ей не нужно было участвовать в этих разговорах, чтобы слышать их эхо — оно витало в воздухе, в перешептываниях за спиной, в случайных взглядах.       Но, все-таки, били.       Первое — потому что она слишком хорошо поняла Терезу в этот момент, с которой происходило то же самое. А во-вторых… ну, что ж.       Особенно во-вторых.       У всего этого был ровно один плюс — сместившийся на нее фокус внимания и перемещение фокуса с Рубена давало тому передышку и хоть какой-то маневр в действиях. Поэтому парню все-таки удалось сделать пару высказываний в социальных сетях на отвлеченные околофутбольные темы, не словив еще один новый поток бурных обсуждений его ориентации и его измены. Казалось, его новое амплуа начинало хоть как-то работать ему на руку.       Что до собственных высказываний в социальных сетях — что ж.       Именно это и вызывало это каждодневное чувство занесенного над шеей лезвия. Успехи были заметны, и она знала, что это знает и Марита. Более того, Ирен знала еще одно: Марита когда-нибудь придет за платой — все еще неясной, загадочной, — и время до этого момента X заметно сокращалось, как песок в часах, ускользающий сквозь пальцы. И вот, в один из прекрасных зимних дней, а по ее летоисчислению — примерно спустя неделю-полторы после их последнего с Айвой разговора, она вырулила из-за угла и наткнулась на главу информационного отдела, которая шла к ней навстречу с поджидающей улыбкой.       — Приветик, — поздоровалась Марита. — Вот я тебя и нашла.       — Привет, Марита, — она старалась выглядеть хотя бы нераздраженной.       — Прохлаждаешься после обеда, я так понимаю? Хорошая мысль. Пройдемся вместе до соседнего корпуса? — спросила Марита, но это скорее напоминало утверждение, чем вопрос.       Ирен сдержанно кивнула по направлению коридора. Они обогнули лестницу.       — Что думаешь про наше положение? — спросила та как бы между делом.       Студентка сомкнула губы, в сущности, даже не зная, что ей на это ответить. Кем были «мы» в ее предложении тоже было не до конца ясным:       — Ну, дела по-немногу делаются, процессы по-немногу двигаются. Сверяясь с нашим привычным графиком скандалов и разрывающих инфоповодов, следующие полмесяца нам всем точно не стоит ждать ничего неожиданного. Я также сверялась со своим расписанием: как минимум, следующие две недели там стоят лишь пары по гражданскому праву, закрытие хвостов и ни одной ссоры с кем-бы то ни было. Мне даже грустно.       Марита вдруг рассмеялась:       — Обожаю твою самоиронию! Не могу не признаться — я по ней скучала!       — Ты мне льстишь.       — Да, это правда, — сразу же согласилась она без задней мысли, поправляя выбившийся локон в идеально уложенной прическе. — Но твое ближайшее расписание меня все-таки радует, потому что дел ты конкретно наделала. Ваша вражда с Мануэлем и откровенная неприязнь Заместителя и Казначея друг к другу — главная тема обсуждения сейчас буквально везде. И мне это не нравится, понимаешь? Это портит… всё.       Ирен невесело хмыкнула, скосив на нее глаза. Ну вот та и подбирается к главному. И Вальенте абсолютно не нравилось, как она это делала.       — Давай начистоту, — сказала глава информационного отдела. — Я, разумеется, сделаю все, чтобы решить твою проблему и всю ту кашу, которую ты вокруг себя наварила, как мы и договаривались. Но от тебя тоже требуются некоторые усилия в данном направлении, ты же понимаешь, да? Хотя бы перестать создавать новые проблемы будет уже неплохим вкладом.       — Окей. И что мне надо сделать? — также не стала церемониться ЗамПредседателя.       Марита посмотрела на нее и улыбнулась своей приторной улыбкой. Сегодня на ней был фиолетовый костюм в стиле oldmoney, а передвигалась она по Колледжу на туфлях с огромным атласным бантом.       — Меня также радует твоя сговорчивость. Проект Мануэля, — начала Марита, и у Ирен все внутри скрутилось в тугой комок, хотя она ничем это не выдала, — зачем ты вообще это сделала? Точнее, не так. Я точно понимаю, зачем ты это сделала, — сказала она уверенно. — В конце концов, я общаюсь с Терезой. Понимаешь, да?       Ирен слабо улыбнулась. Ну конечно, она знала, что весь Колледж только и обсуждает то, как это выглядело со стороны: отчаявшаяся бывшая самого завидного парня Колледжа мстит своему неудавшемуся парню всеми способами, которыми только может.       Ее выводило это из себя, но она очень старалась не обращать на это внимания. И это у нее тоже выходило с большой натяжкой.       — Но в кое-то веки я все-таки скажу тебе то, что я сказала Мануэлю месяц назад, — продолжала Кабальеро. — У нас кризис. И сейчас у нас серьезный кризис, который надо решать. Поэтому если мы не оставим свои личные обиды хотя бы на какое-то время и не будем работать сообща, то у нас ничего не выйдет и все мои усилия абсолютно бессмысленны.       Ирен едва ли удержалась от того, чтобы не рассмеяться. Почему-то последнее время все вокруг нее так и говорили ей о том, чтобы задвинуть личные обиды во имя общего блага, но, в конце концов, все, что она видела вокруг — продолжение тех же самых личных обид, которые только множились друг на друге. Тем не менее, она промолчала.       — Я понимаю, что ты на него злишься, но очень прошу тебя оставить ваши с ним разборки и твои… чувства к нему подальше от дел СтудСовета. Это будет более… профессионально, ты так не считаешь?       Вальенте лучезарно ей улыбнулась.       — Конечно.       — Чудно, — сказала Марита. — Потому что первое, с чего я хочу начать — это проблема с проектом Мануэля, на которое наложено твое вето.       — Вы уже помирились? — ей удалось удержаться от язвительности.       Кабальеро обвела ее взглядом и строптиво дернула плечами:       — Мы и не ссорились, с чего бы нам мириться? Чего нельзя сказать про вас двоих.       Ирен пропустила это мимо ушей. Как она и ожидала, Марита хочет столкнуть их лбами. И не просто столкнуть, а желательно так, чтобы весь Колледж увидел, как Ирен ползает на коленях ради спасения своей репутации. Она уже прикинула несколько вариантов в каком виде это будет выглядеть. И почти все из них были терпимыми.       Сделать совместный ролик? Пожалуйста, пусть камера ловит их фальшивые улыбки и показное примирение. Покрасоваться вдвоем на видео? Сколько угодно, пусть вспышки слепят глаза. Общие посты в соцсетях? Как только пожелаете. Она даже не возражала против того, чтобы снова сделать с ним какой-нибудь проект. Тот, конечно, опять впишет в графу руководителей свое имя, а ее оставит в исполнителях — и это будет такой откровенной издевкой над всем тем, над чем она работала последние два года, что внутренне хотелось выть от отчаяния. Но она была готова даже на это. В прошлый раз она узнала обо всем лишь только спустя целый год, но, тем не менее — это было вполне сносной платой.       Но худшим из всех вариантов было то, что Марита станет руками Ирен исправлять то, что та сама же и сделала — заставит публично, на глазах у всех, учавствовать в общественном воскрешении проекта Мануэля, которая та сама же и загубила. Тогда нельзя будет исправить абсолютно ничего. Поэтому Вальенте просто констатировала факт:       — Я не могу его отозвать. Это технически невозможно.       — Я знаю. Но публично изменить свое решение по поводу его поддержки ты можешь, — заметила Марита с миленькой улыбочкой.       Внутри все замерло. Она едва ли смогла сохранить нейтральное выражение лица.       Блядское дерьмо.       Как же это было унизительно.       Всего несколько недель назад она устроила кризис в Совете ради того, чтобы помешать его планам по сгребанию денег и ломания человеческих жизней, и наложила временное вето на его инициативу, держа каблук у его выглаженного галстука. А уже сейчас она переобувается в воздухе, бегает туда-сюда с восхищенными овациями и лижет задницу своему бывшему, который знает всю ее поднаготную, знает, что она знает, что с этим проектом нечисто и знает, что она абсолютно беспомощна что-то с этим сделать. Она уже представила, как это будет выглядеть со стороны: вчерашняя бестия послушно склоняется у ног своего палача, умоляя о пощаде.       Как же это унизительно.       Думая обо всем этом, она смиренно смотрела этой навороченной богачке в глаза, внутренне начиная сгорать от эмоций.       — Ты должна поддержать его, — бесприницпно сказала Марита. — И не просто сказать пару заученных фраз для протокола. Это жирное чернильное пятно, которое ты поставила своим временным вето нужно полностью растворить, понимаешь? — она вновь улыбнулась, затягивая петельку у ее шеи. — Тебе нужно, что все остальные поверили в идею Мануэля и полностью ее поддержали. И я и мы все ожидаем от тебя самого активного участия в этом процессе.       Как же она ее ненавидела прямо сейчас. Как же она…       — Да, я понимаю, — сказала Ирен.       Когда они с Рубеном придумывали весь этот план, она очень надеялась, что Марита все же не дойдет до этого варианта, потому что та обычно не играла в лоб. Ну или хотя бы повременит с ним. Поэтому она не придумала, как выкрутиться из этой ситуации. Но Марита решилась.       Теперь придется выдумывать что-то на ходу. И как выкрутиться из такого, внешне все еще сохраняя ей лояльность — она абсолютно не представляла.       Черт, эта сплетница же еще и Мануэлю расскажет об их разговоре, и тот теперь будет ходить по коридору не то, что с холодной ненавистью, а теперь еще и с превосходством…       Они двое сейчас просто втаптывали ее достоинство и хоть какую-то ее оставшуюся гордость в рыхлый навоз. Ногти впились ей в ладонь.       — И еще одно, — вдруг продолжила глава информационного своим беспечным голоском.       Ирен едва ли удержалась, чтобы не расцарапать ей лицо с ее накладными ресницами.       «Ты только что заставила меня согласиться на добровольное публичное унижение и фактическое самоубийство у всех на глазах, так тебе и этого мало?!». Еще немного, и она врежет ей прямо в эту накрашенную румянами щеку.       Марита приторно вздохнула.       — Рубен. Нам надо что-то с ним делать. Тереза сказала, вы говорили об этом, не так ли?       Ирен глубоко вдохнула и собрала последние остатки самоконтроля. По крайней мере, они решили обсудить план низвержения Главы Аппарата с ней, и это было уже что-то. Это было ой как что. Уж это очко в этой битве ей нужно было забрать себе.       Вот тебе и задвижение личных интересов ради общественных, просто полная сатира какая-то.       — Да, — проговорила Ирен. — Но, как я и сказала Терезе, я не вижу большого смысла тратить на него свое внимание. По моим расчетам, ему осталось недолго, — обходительно сказала она. — Он в абсолютно меньшинстве и у него нет никакой поддержки. Проектов, которыми он сейчас занимается, тоже нет и, скорее всего, никто их ему не даст.       Марита подумала. Нужно было жать дальше.       — Я знаю, Тереза хочет его самой яркой и скопропостижной погибели, — продолжала Вальенте. — И это определенно имеет смысл. Будь я на ее месте, — «а я, черт возьми, и так прямо сейчас на ее месте!» — я бы захотела то же самое. Но я думаю, ты уже слышала мое отношение к Рубену — он совершенно не хочет идти хотя бы на какой-то контакт и хотя бы о чем-то договариваться, и результаты последнего Заседания это подтверждают. Но дело не только в этом… — она сомкнула губы. И вот сейчас начинается ее очень опасная и очень тонкая актерская игра, которая должна клюнуть только на Мариту. — Рубен мне… противен.       Кабальеро тут же невольно навострила слух, и Ирен заметила это.       — То, как он поступил с Терезой… — проговорила она деланно-грустно. — Я просто… я хочу поддержать ее, понимаешь? — сказала Марите Ирен. — Она столько всего натерпелась из-за этого идиота, и кроме того, вспоминая, как мы вместе с ней… — она выдержала небольшую паузу, — ну и с тобой, конечно, проводили время в худкружке… Ты знаешь, наверное, или слышала, что Рубен был ко мне неравнодушен. Ну, как неравнодушен — он же гей. Поэтому, скорее, пытался очаровать меня, запудрить мне мозги или даже затащить в постель, чтобы у него была моя поддержка как ЗамПредседательницы. Короче, какое-то время у него действительно была на мне какая-то обсессия. Ты уж извини, что я рассказываю такие подробности…       — Ах, да ничего-ничего, продолжай, — пропела Марита, с жадностью поглощая каждый дюйм получаемой информации. Вальенте прокашлялась.       — В общем, да. И, просто, знаешь — вспоминая, наше время вместе, да и еще и Тереза — сущий ангел по натуре, ведь она… она… — она сделала еще одну паузу, во время которой Марита повела бровью, — она не заслуживает такого обращения к себе с его стороны, потому что она просто… замечательная девушка, — это должно было получиться проникновенно-трогательно, чуть сдерживая придыхание. — И мне очень хочется, чтобы он получил за это по заслугам. За то, что заморочил мозги ей, параллельно пытаясь обмануть и меня. Боюсь, что именно в этом моменте я действительно была ужасно слепа и так виновата в том, что произошло…       Марита слегка покачала подбородком вверх вниз, и Ирен расценила это как приглашение к продолжению. И напомнила себе не переигрывать.       — И поэтому я думала над этим какое-то время. То, что я точно знаю о Рубене…       — Ага? И что же это? — включалась та.       — Самое ценное для него — его футбольная карьера, — сказала ей Ирен и это, впрочем, было правдой. — Поэтому если лишить его команды, что, впрочем, почти произошло, то думаю, что это послужит ему огромным уроком. Он ведь, знаешь, игрок, — произнесла Ирен, глядя девушке прямо в ее накрашенные в блестки глаза, — при том еще и командный. А какой из него игрок, если команды у него никакой и нет? Я говорю не только про футбол, если что.       — Я поняла. Да, в этом есть смысл, — проговорила она. Ирен сглотнула.       — Потому самое сладкое падение, которое можно себе представить — как командир футбольной команды медленно остается сначала без командирства, а потом уже и без команды. При том, исключительно за счет собственных усилий. Ему немного осталось, Марита. После такого его ни одна профессиональная команда после выпуска не возьмет, и с ним и его карьерой будет покончено. А Совет — пусть утешается этой должностью, если хочет, у него все равно никакой поддержки нет. Даже лучше — глава спортотдела без членства в команде, это даже звучит как насмешка, а на следующих выборах его просто не переизберут. Тогда и с Советом для него будет покончено.       Ирен пристально наблюдала за ее выражением лица в надежде, что она клюнула. Марита некоторое время смотрела ей в лицо, но было сложно понять, о чем она думает. Наконец, она улыбнулась:       — Что-ж, Ирен. Ты всегда была в таких вещах очень чуткой. Кстати на счет следующих выборов, — вдруг произнесла она. — Какие у тебя планы?       Ей резанула слух эта неожиданная смена темы.       Опасно, очень опасно.       — Я еще особо не думала об этом, — пожала она плечами. — А у тебя?       — Я тоже. Но об этом мы еще поговорим. А сейчас мне пора на пару. Счастливо! — и она скрылась за поворотом.       Ирен проводила взглядом ее фиолетовую юбку и судорожно выдохнула, радуясь избавлению от ее общества.       Кроме слова пиздец к этой ситуации мало что можно было подобрать. Результат ее попыток убедить Мариту в том, что членство Рубена в Совете лучше не трогать тоже оставался неясным. Потому что если они решат отстранить его от должности за утратой доверия — все это было бессмысленно, и прямо сейчас они с ним двоем ходили по очень шаткому канату.       Она поправила лацканы своего пиджака и обернулась в наполненном шумном коридоре. И вдруг заметила знакомую рыжую копну Венеры в конце прохода. Девушка, казалось, давно ее заметила, стоя около одного из стендов, но не особо порывалась вновь разговаривать.       Ирен снова тяжело вздохнула. Проблема с разговорами на личные темы у нее относилась и к Венере тоже, и последнюю неделю она буквально собирала ману для ульты. Но сейчас — полностью раздавленная разговором с Маритой и сложившимися обстоятельствами — она подумала о том, что разговор с бывшей подругой по сравнению со всем этим был сущим ничем.       Ну и еще кое-что.       Если она будет тянуть с этим хотя бы еще немного, то просто сойдет с ума.       Плюнув на все, Ирен направилась прямо к ней. Девушка стояла и разглядывала какую-то из листовок, делая вид, что не заметила ее.       — Привет, — окликнула ее Ирен сзади.       Та вздрогнула и развернулась. Казалось, увидеть перед собой Вальенте — последнее, чего она ожидала, поэтому глаза стали изображать монеты по два цента.       — Гм, привет, — сказала она. А потом ей стало как-то неловко. — Как ты?       Та смерила ее ничего не выражающим взглядом.       — Сама как думаешь?       — Ты неожиданно стала подружкой с… Маритой?       Ирен снова похлопала глазами. Это что, ревность? Серьезно?       — Типа того.       — Я видела посты в инсте и на сайте, — продолжала та. — Кажется, ты больше не персона нон-грата, несмотря на последние события.       Ирен тяжело выдохнула, пропустив эту реплику мимо ушей, и кивнула на выход.       — Давай просто выпьем по кофе, ладно? Если честно, у меня раскалывается башка и мне кажется, что я сейчас просто закричу. Так что давай покончим с этим.       Лицо Венеры сразу омрачилось. Она поджала губы в красной помаде. Ирен сразу поняла, что та истолковала слово «покончить» как «покончить с дружбой», хотя ей просто хотелось избавиться от этой нависшей над ними недоговоренности, но пояснять ничего не стала.       Что делать с их отношениями она до сих пор так и не придумала.       К счастью, прямо сейчас у них было окно, поэтому они дошли до кофейни у Колледжа. Ирен взяла себе привычный фисташковый капучино, а Венера — свой любимый флэт уайт. Шли молча. К счастью, холодная ветреная погода, благодаря которой хотелось спрятать лицо в шарф, избавила их от неловкости.       Наконец, они уселись у окна, неподалеку от выхода. Это было их привычным местом все три последних года.       Какое-то время они молчали. У Ирен было ровно ноль мыслей в голове, потому что почти все они были заняты тем, в какую задницу она теперь попала. Как объяснять все это Рубену она тоже не предполагала. И эта злость сняла любую неловкость, которую она прежде ощущала. Когда молчание стало слишком длинным, она раздраженно откинулась на спинку стула:       — Ну и? Ты вроде хотела поговорить. И вот мы здесь, сидим, молчим, — она обвела взглядом помещение. — Поделись мыслями, что ли. Можешь без предисловий и смол-токов. Ты знаешь, я сразу люблю к главному, так что представим, что мы уже где-то в середине разговора.       Венера закусила губу и ее длинный маникюр затарабанил по чашке. Наконец, она поставила ее на столик и сказала:       — Когда ты перестала отвечать, я поняла, что ты поставила на себе крест.       Ирен уперла в нее взгляд.       Этот день был просто отвратительным. Вся эта неделя. Весь месяц. Год. Жизнь. Она усмехнулась. Как ловко та все выворачивала, просто невероятно!       — Ой, вот только мне врать не надо. Я все знаю, — она едва ли удерживалась от презрения. — Я перестала отвечать, потому что ты поставила на мне крест, Венера. Мне были не так важны остальные, но ты… — она сомкнула губы и тяжело вздохнула. — А потому сдалась и я. Вот как все было.       И злость на Мариту вдруг постепенно отступила. Все просто стало казаться каким-то отчаянно-отвратительным.       — Да, я должна была поддержать тебя, когда все это началось. Но я не поддержала и промолчала, — констатировала Венера. — И за это мне бесконечно будет стыдно перед тобой. И перед самой собой. На самом деле, я просто хотела извиниться, вот и все. Это все, что я могу сказать и сделать сейчас.       Ирен смерила глазами свою лучшую подругу. Бывшую ли?       Столько бед, разговоров и времени, проведенного вместе. И вот сейчас они здесь, сейчас, в самом хрупком моменте всей их дружбы, которая держалась ни на чем.       — Для протокола: я все еще злюсь на тебя и… все еще считаю идею этого разговора сомнительной. Хотя, я уже, кажется ни на кого не злюсь. Я просто… — она провела рукой по лбу. — Я просто устала от злости, Венера, — сказала она честно. — Я злюсь, но я очень устала от этого чувства и постоянной волны негатива, который просто не прекращается. Все равно все становится только хуже. Теперь совсем.       Девушка посмотрела на нее своим пронзительным зеленым взглядом, и в нем отразилось такое знакомое теплое сожаление. На секунду, всего лишь на секунду — Ирен почувствовала, как сильно скучала по ней. По их этим посиделкам, смехам и разговорам. Всего лишь на секунду ей захотелось перенестись в прошлое и сейчас без задней мысли обсудить какую-нибудь сплетню или новую проделку Рубена. Просто так.       Она подумала об этом еще в тот момент в столовой, когда Айва сделала их каминг-аут. Она скучала по этим непосредственным дружеским связям.       И по Айве. Очень.       Но в этот момент Венера спросила:       — Что произошло между вами? — было очевидно, что она имела ввиду не Айву.       — Он тебе не сказал?       — Мы не общаемся после… — она поискала правильные слова. Ирен удержалась от того, чтобы хмыкнуть, — …после, — наконец, завершила она. Вальенте покачала головой.       — Понятно. Прям совсем?       Венера некоторое время смотрела на нее, снова помяв губы в красной помаде. Потом тяжело выдохнула. Что, не ожидала, да?       — Он звонил мне. Один раз. Кажется, около месяца-двух назад. Он очень хотел, чтобы ты вернулась.       — О-о, — только и нашлось у нее. — И что?       Та пожала плечом:       — И я… — она сглотнула, потом посмотрела в ее глаза, будто молила о помиловании. — Сначала я послала его, потому что сказала, что не хочу лезть между вами, но он буквально умолял меня что-то сделать.       — Вау, — абсолютно монотонно проговорила Ирен. Ладно, чтобы Мануэль кого-то умолял — это было и впрямь что-то из ряда вон выходящее.       — И я позвонила… — она, казалось, очень не хотела продолжать фразу, но потом посмотрела на Ирен с какой-то толикой понимания в глазах, — …Терезе.       Ирен некоторое время смотрела на нее, погрузив их в гробовое молчание. А потом отвела взгляд.       — Значит, это была ты. Мне стоило сразу догадаться. А я-то думала… — она некоторое время смотрела с стену, в раздумьях проводя пальцем по губам.       — Ирен… — буквально умоляющим голосом простонала Венера.       — И он все-таки добился того, чего хотел, — прервала ее та. — Как и всегда. Совершенно ничего нового. Я вернулась. Ради того, чтобы все стало еще хуже, — она покачала головой, признавая свою ошибку. — Так и знала, что это была ловушка, но я решила рискнуть.       Она вновь провела рукой по лицу. Скорее всего, именно на это он и надеялся: чтобы она вернулась, дабы лично запечатлеть на сколько сильно он может на нее надавить. Что-ж. У него получалось. Хотя, там была и еще одна причина, и она об этом знала.       — И правильно, что рискнула! — вставила Венера. — Я так рада, что ты вернулась, и все наконец-то… — но ее восторженная реплика была прервана тем, что Ирен подняла руку, прося ее не продолжать этот фарс.       Ирен некоторое время собиралась, потом глубоко вдохнула:       — Значит, Тереза, да?       — Да. Я просто подумала… — она мялась. Ей было неловко. — Я подумала, что из всех только она сможет тебя убедить.       Они некоторое время смотрели друг другу в глаза.       — Поздравляю. Это сработало. Ты оказалась более искусна в интригах, чем думала.       — Не думаю, что мне есть, чем хвалиться. После этого я тоже приходила к тебе, но… — она, очевидно, отсылала их к тому дню, когда Айва пришла к ней домой в первый раз вместе с Ноэль и Венерой.       — Но я была сконцентрирована на другом, как ты уже могла понять, да. И снова апплодирую — ты нашла еще один рычаг на пути ко мне. И опять для протокола — мы с Терезой больше не общаемся, так что прошу, больше не беспокой ее звонками.       Венера сглотнула комок у нее в горле:       — Ты знала, что я приходила?       — Конечно, да, — раздраженно повела плечом Ирен, скрестив руки перед собой. — Я заставила Оскара уговорить мать установить сигнализацию, поэтому у нас весь периметр осматривается. Это было моим единственным условием, без этого я бы не вернулась ни домой, ни в Колледж. А то одно время у моей двери было очень много заинтересованных.       Венера проглотила следующее предложение. Теперь карты были раскрыты. Она фактически сделала каминг-аут. Определенно, не так как хотела, и ее моральное состояние определенно не располагало к тому, чтобы она испытывала очень уж большое удовлетворение, и у Айвы, определенно, это получилось в разы лучше.       Но как есть. Ирен уже давно поняла, что в жизни вообще мало что происходит так, как она того хочет.       — Значит, — наконец, произнесла Венера после некоторой паузы, очевидно, очень сильно подбирая слова, — вы… вместе?       Они смотрели друг другу в глаза.       Воздух и правда стал тяжеловат. И даже внутри что-то перевернулось.       — Да.       — Так и думала, — констатировала та, сжав кружку.       Воздух внутри легких сжался.       Она очень долго представляла себе момент, когда расскажет своей лучшей подруге об этом. Очень долго. Но спустя три года дружбы она так и не нашла правильных слов, а потом и вовсе бросила эту затею за отсутствием особых причин. Той нравились рассказы про их отношения с Мануэлем и она изначально сводила их, когда они официально были только друзьями. Ирен решила сохранить для нее эту красивую картинку, не омрачая ее некоторыми весьма существенными деталями. Было как будто неуместным рассказывать ей про эту часть ее личности.       Всем нравилась эта картинка. Даже самой Вальенте. И вот теперь все вскрылось. Вот таким вот образом.       — Удивлена, что ты еще не растрепала все Мануэлю, — наконец, тихо сказала она. — Если хочешь, чтобы я тебе хоть немного доверилась — умудрись сохранить в секрете от него хотя бы это, — и ей очень хотелось добавить «пожалуйста», но она удержалась.       Они некоторое время молчали. Было видно, что Венера была растеряна и не знала, что сказать. Ирен тоже не знала, что сказать.       — Кто еще знает? — наконец, произнесла рыжеволосая студентка, поднимая на нее взгляд.       Было сложно сказать, осуждает она ее или ей безразлично.       — Никто. Хотя, полагаю, Рубен о чем-то теоретически догадывается, чисто случайная история, — Вальенте помяла губы, осекшись. Официально ведь они с ним были врагами… — Ну и как я понимаю, Ноэль знает — вместе со всеми остальными ее друзьями.       Венера медленно кивнула и снова посмотрела в кружку.       И между ними снова воцарилась эта тяжелая вязкая тишина, прерываемая звуками из кофемашины. Злость Ирен вдруг куда-то растворилась при виде того, как ее Венера, с которой они столько времени проводили вместе, понуро и задумчиво сидела на стуле. Ирен убрала руки с груди, и на нее вдруг навалилась усталость, а эта тишина вдруг пригвоздила ее сознание к пониманию того, что только что произошло.       Она сделала каминг-аут.       Она рассказала. Сама. Наконец-то рассказал об этом хоть кому-то. Господи, она рассказала. Впервые в своей жизни. Она столько пыталась это сделать и это стоило ей невероятных усилий и даже того, чего она себе никак не могла простить. Но спустя столько времени, вот так просто — она просто рассказала.       Наконец, со стороны Венеры послышался… всхлип. Со стороны боевой пофигистичной Венеры послышался всхлип.       Что?       — Я… — произнесла девушка, и ее голос вдруг задрожал.       Но она подобрала себя.       — Прости, — сказала она. — Наверное, я и впрямь была ужасной подругой, что ты не могла поговорить со мной об этом. Точнее, я много думала об этом после того дня и поняла, что ты даже… давала мне понять. Много раз. Просто я всегда думала что это что-то вроде полуштуки или полурофла…       Это было правдой. Ирен со своим неуправляемым характером порой шутила и гейские шутки тоже. Наверное, она бы даже сказала, что шутила их просто так и никогда не пыталась прощупать почву или подобрать удачный момент…       …но это было бы ложью.       Кроме того, она вдруг осознала одну вещь: ее образ главного борца с гомопропагандой в голове Венеры сейчас был окончательно разрушен этим признанием. И вообще многие события того месяца и последних тоже — теперь кардинально менялись для нее. И для Ирен тоже.       Она ощутила, что сам воздух вокруг них стал другим, и лихорадочно вздохнула:       — Я говорила серьёзно.       — Ну, ты встречалась с Мануэлем, так что, знаешь ли, это накладывало свой отпечаток… — отозвалась Венера все еще не в состоянии посмотреть на нее прямо.       — Но это ничего не значило! — отмахнулась та.       Вновь повисла короткая тишина, во время которой Венера, наконец, смогла поднять на нее лицо. Полное сожаления.       — Надеюсь, хотя бы Айве ты сказала не это, — нашлась она слегка обиженно.       — Всмысле? — фыркнула Вальенте и снова сложила руки на груди. — Конечно, я сказала ей именно это.       — Ирен, ты встречалась с гребаным царем этого места и Айва знает, что ты почти стала его женой.       Девушка смерила взглядом понурую фигуру своей подруги, и ей действительно стало как-то не по себе. Айва знает даже такое?       — Да, но она должна… — они снова встретились глазами, и она слегка сдала позиции, — …ладно. Возможно, мне стоит пояснить ей все чуть больше.       Девушка похлопала рыжими ресницами и подняла брови:       — «Чуть больше»? Так, Ирен, хорошо, стой, — она придвинула свой стул ближе и у Вальенте почему-то забилось сердце. Все происходящее слишком сильно начинало напоминать какое-то их хорошее прошлое, но ей так не хотелось обманываться… — Ты хотела серьезного разговора, и сейчас мы будем говорить серьезно. Я была дерьмовой подругой, но сейчас позволь мне помочь хотя бы с этим.       В горле вдруг застрял комок.       Ей хотелось вскочить и закричать ей «Да, умоляю тебя, пожалуйста», но она просто не могла ей в этом признаться.       Ей нужна была ее поддержка, ей так нужно было, чтобы кто-то просто с ней об этом поговорил. Ей нужна была ее Венера. Ее «Богиня Любви».       Но вместо этого Ирен лишь укусила нижнюю губу, пытаясь унять дрожь в руках и в нерешительности пожала плечами. Тем не менее, та приняла этот жест за согласие.       — Что вообще Айва знает про тебя и про… нас? Нас всех. И всю ту херню, которая с нами происходит?       — Ну… ну… — она начала напрягать память, чтобы соединить все воедино. Но вдруг поняла, что не знает конкретно, что Айве вообще известно. За исключением той информации, которую они обсуждали, когда пришел Рубен, но говорить Венере о Рубене она пока что опасалась.       Айва не знала ничего о Мануэле. И о Венере. Да и об Оскаре — ведь именно о них троих она тогда и спрашивала.       А Марита наговорила ей всякой несусветицы, так что это значит почти ничего.       — Ну, она знает… кое-что…       Между ними повисла тягучая тишина, во время которой Венера всматривалась в ее лицо. Ирен смотрела куда-то в даль кофейни, обхватив себя руками.       — Ты вообще обсуждала с ней свои прошлые отношения? — наконец, спросила девушка негромко. Ирен коротко глянула на нее и так же коротко покачала головой. — А Оскара? — после некоторой паузы она снова покачала головой. — А свое детство? — и вновь тот же ответ.       И снова тишина.       — А… себя и то, кто тебе нравится?       Качание головой.       Венера сжала губы и, даже, кажется, у нее что-то заблестело на уголках глаз.       — Эм… — Ирен всматривалась в кофемашину на другой стороне заведения, но она почему-то начала расплываться, — ну, если честно, я очень не хочу ее втягивать в это, — выдавила она из себя.       Венера серьезно посмотрела на нее и сказала:       — Ты злишься на меня, что я столько от тебя утаила. И на Мануэля ты тоже злишься, потому что он не был с тобой до конца честен, так ведь? — «это еще мягко сказано». — Но сейчас ты поступаешь с ней точно так же.       Ирен отсутствующим взглядом посмотрела на Венеру в ответ, и они сидели так несколько секунд. А потом она не выдержала.       Ее подбородок дрогнул, она всхлипнула и просто сорвалась:       — Да я знаю это, потому что я боюсь за нее, понятно?! Я, блять, боюсь! Все, что я чувствую последние месяцы — это гребаный перманентный страх. За себя, за все это, и теперь я боюсь, что он что-то сделает с ней, а я знаю, что он может! И еще я блять, злюсь — на тебя, на него, а еще на себя, потому что я ее в это впутала! И я злюсь, что из-за этого гребаного страха и гребаного Мануэля мне придется выбирать между тем, чтобы быть с ней, и тем, чтобы с ней все просто было в порядке, понятно?! — вырывалось у нее. — Потому что пока что — она не может быть со мной полностью и полностью быть в порядке! Я это вижу, она из-за этого бесится, и она абсолютно права, но… что мне, блять, делать?!       Ирен задохнулась, судорожно глотая воздух. По щекам уже катились слезы, но она даже не пыталась их смахнуть.       — Я говорила с Маритой сегодня, и теперь я нахожусь в гребаных тисках, потому что меня скоро смешают с помоями — еще хуже, чем есть сейчас, потому что у меня просто нет другого выхода, потому что мне, блять, никто не верит и я уже сама не знаю, доверяю ли я себе или нет, потому что мне кажется, что постепенно схожу с ума! И… — она сглотнула колючий ком в горле, — единственный человек из всех, который верит в меня и верит мне — это не мой брат, которому плевать на меня, как и всей моей семье, которая никого кроме него не видит! И не один из моих так называемых друзей, которые якобы всегда были со мной — а она, а я даже сказать ей ничего толком не могу, потому что мне, блять, страшно! Страшно потерять ее на столько же, на сколько страшно открыться ей…       Голос Ирен надломился. Вся агрессия, державшая ее на ногах, вдруг разом испарилась, оставив только звенящую, невыносимую усталость.       — Потому что я постоянно все порчу, потому что от меня всегда одним проблемы и потому что если он узнает, что мы с ней встречаемся — он сломает всю ее гребаную жизнь, и все это опять из-за меня, понятно?! — она всхлипнула и закрыла глаза руками, срываясь на рыдания.       Она просто зарыдала навзрыд от всего этого, разрезающего ее на кусочки каждый день ее существования.       Несколько секунд она просто сотрясалась в рыданиях, не в силах остановиться. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с тушью, оставляя чёрные следы на покрасневших щеках. Венера не выдержала — её собственные глаза наполнились слезами, размывая макияж. Она шагнула ближе к своей лучшей подруге и обняла её крепко, так, будто хотела собрать все те месяцы ее одиночества, на которые она ее оставила и склеить их двоих воедино. Ирен инстинктивно вцепилась в Венеру, ее пальцы дрожали, сжимая ткань одежды, словно это была единственная опора в этом безумном мире, который сейчас рушился вокруг. Она прижалась ближе, чувствуя тепло тела, и в этот миг ее уязвимость стала почти осязаемой. Девушка обвила ее голову руками и прижала к себе, медленно поглаживая по черным волосам.       — Ох, детка… она и впрямь так дорога тебе, да?       — Да, — отчаянно всхипнула она ей в ткань. — Я… я ее… черт… — и снова зарыдала.       Так они и находились посреди кофейни, медленно качаясь из стороны в сторону под какую-то дурацкую музыку.       Спустя пару минут Ирен, чувствуя неловкость от своей обнажённости, слегка отстранилась, но Венера не отпустила. Она взяла лицо Ирен в ладони, нежно вытирая слёзы большими пальцами, и посмотрела ей в голубые зареванные глаза:       — Знаешь, что мы сделаем сейчас? Мы ей напишем. Ты ей напишешь. Напишешь прямо сейчас!       Ирен всхлипнула. Тушь и черная подводка размазались у нее по глазам, и она утерла нос тыльной стороной руки:       — Я? Сейчас?! Написать?! — воскликнула она через заложенный нос. — Да я даже не знаю, что ей сказать! — у нее снова задрожал голос.       Она судорожно провела ладонями по щекам.       — Не знаешь, о чем сказать и о чем можешь говорить — начни с самого начала, слышишь? Например, с детства, — предложила Венера, погладя ее по спине и присаживаясь перед ее стулом на корточки. — Расскажи про свою семью или своего брата и почему у вас такие холодные отношения с мамой. Это не поставит тебя в какое-то уязвимое положение. Все говорят о своей семье и это нормально. Но, может, тебе это поможет раскрыться перед ней, м? — она убрала прядь черных волос ей за ухо и посмотрела на свою лучшую подругу. Так, как смотрела на нее последние три года.       Вальенте еще раз всхлипнула. И еще раз провела ладонями по щекам. Потом прерывисто вздохнула и пробурчала:       — Ладно.       — Ладно?       — Ладно, — они открыли ее телефон и нашли переписку. Вверху горела круглая иконка, что Айва не в сети. — Но что ей написать? Я даже не знаю с чего начать сейчас. Я же должна дать какой-то ответ, нет?       — Я не думаю, что она ждет от тебя какого-то конкретного ответа, — покачала головой та. — Я думаю, она просто хочет услышать тебя, понимаешь? Чтобы ты что-то предприняла.       Ирен посмотрела ей в зеленые глаза и покачала головой:       — Ладно, и как его делать? Если честно, я нихрена об этом не знаю. Мой единственный раз, когда я пыталась это сделать — окончился полной катастрофой, — она еще раз судорожно вздохнула, но дала себе зарок больше не рыдать.       — Ты цепляешься за прошлый опыт и я понимаю, что ты думаешь, что все повториться вновь. Но ты ей доверяешь?       — Ей — да. Себе — нет. — Венера выразительно посмотрела на нее через размазавшийся макияж. — Ну ладно, ладно!       — Просто скажи ей о том, что ты чувствуешь, — посоветовала девушка.       Ирен усмехнулась через слезы:       — Как?       Венера протяжно посмотрела на нее. Потом немного отдалилась и снова посмотрела ей в лицо:       — Ирен, скажи мне, что ты чувствуешь сейчас, когда ты думаешь о ней?       Она снова всхлипнула, а потом посмотрела на фотографию Айвы в мобильном. И глубоко вздохнула. Она вспомнила, как они сидели в машине и Айва обнимала ее будто она — самое ценное, что есть в ее жизни.       — Я скучаю, — вырвалось у нее. — Я очень скучаю. Я хочу все исправить и очень стараюсь, но у меня пока фиг что получается, потому что я так в этом плоха. Точнее, вообще нифига не получается, потому что я без понятия, что делать, когда мне нравится человек, и это начинает быть чем-то… чем-то… — она поскребла ногтем корпус телефона и из нее вырвался еще один судорожный выдох. — Мои отношения со всеми вокруг — это всегда руины. Всегда кто-то уходит или предает меня, или я сама сбегаю, потому что боюсь, что меня разобьют первой. А с ней… с ней всё иначе. Она смотрит на меня, и я чувствую себя не разбитой, не неправильной, а… целой. Такой, какой должна быть и какая я есть. Как будто все эти трещины внутри перестают болеть и вдруг зарастают.       Она какое-время помолчала. Венера мягко сжала её руку, пытаясь поддержать, но у самой в глазах блестели слезы, пока на другом конце опять не заработала кофемашина.       Она никогда не видела Ирен такой, и ругала себя за то, чтобы была так ослепительно слепа.       — Когда я думаю о ней, — продолжила она тише, голос дрожал, но не срывался, — мне хочется защитить её от всего этого дерьма. От Мануэля, от СтудСовета, от меня самой. Но я не могу. Я скучаю по её смеху, по тому, как она грызет ручку, когда серьезно размышляет о чём-то. И это пугает меня до чёртиков, потому что если я потеряю её… — Ирен замолчала, сглотнув ком в горле, и её ноготь снова скользнул по краю телефона. — Если я потеряю её, то потеряю и ту часть себя, которая наконец-то начала верить, что заслуживает чего-то хорошего.       — Вот это и напиши, — сказала Венера. — Прямо так. Слово в слово.