37.
4 мая 2026 г., 16:04
Оно застало ее посреди школьного коридора. Айва как раз шла на английский, пытаясь собрать в кучу мысли о предстоящем тесте по Present Perfect, когда телефон в кармане коротко завибрировал. Не раздумывая, она разблокировала экран прямо на ходу.
В следующую секунду она остановилась на месте, пока весь остальной мир продолжал двигаться дальше.
А она остановилась, вчитываясь в строки.
Ирен в тысячах ее образов, которые запечатлелись в голове за все это время, мелькали в сознании. Ее кожанка, ее серый свитер, ее сережки, ее улыбка — она, сидящая вальяжно за столом и со скепсисом глядящая на стопку документов, и эта невыразимая глубокая печаль в голубых глазах, которая промелькивала тогда, когда она думала, что на нее никто не смотрит.
Буквы на экране начали предательски расплываться. Айва лихорадочно провела рукой по лицу, силясь дочитать сообщение, но с каждой новой строчкой дышать становилось все труднее. Привычная школьная реальность исчезла, оставив только этот текст и тупой, ноющий ком в горле.
Она представила ее, сидящую где-то там, в неизвестном месте, — та тоже смотрит на экран, скучая так же сильно, как и сама Кармона. Её Ирен. Через эти обезличенные пиксели прорывались чувства, о которых она так редко говорила вслух, — и они застилали взор плотной, блестящей пеленой.
Неожиданный всхлип царапнул горло. Айва подняла взгляд на снующих мимо подростков, с ужасом понимая, что теряет контроль. Что-то режущее, ноющее, такое какое-то маленькое и жалкое, совершенно детское и беззащитное вдруг начало рваться наружу, и это причиняло почти физическую боль, перекрывая кислород. Она до побеления костяшек стиснула телефон, судорожно втягивая ртом воздух, но слезы уже обжигали щеки.
В этих коротких строчках было всё. Что-то настолько отчаянное, горячее и искреннее, переданное ей словно величайшая тайна. И эта беззащитная откровенность сейчас била прямо под дых, делая каждый вдох физически болезненным.
Когда легким наконец удалось протолкнуть внутрь порцию воздуха, Айва заморгала и сфокусировала взгляд. Неподалеку стоял Диего и о чем-то увлеченно рассказывал Рамире.
Не раздумывая ни секунды, Айва стремглав оказалась рядом с парнем.
— Ты ведь идешь на английский?
— Да, уважаемая госпожа. По Вашему наказу следить за посещением мною уроков английского еще с начала года, я…
— Отлично, отмажь меня.
Парень вдруг принял серьезное выражение лица:
— Айва, что у тебя с глазами?
— И от литературы тоже.
Ей казалось, прошла вечность — а, может, и всего лишь секунда, когда она уже стремглав выбегала из школы. Красный шарф все путался за капюшоном, и ей никак не удавалось намотать его человеческим образом.
Я:
«Где ты сейчас?»
И.: «на учебе»Я:
«На нашем месте»
«Я не про то, которое на улице»
И: «Айва…»Я:
«Через сорок минут»
И.: «У тебя уроки»Я.:
«Я ж»
Когда она вышла из школы — на экране светилось имя, теперь вызывавшее дрожь в коленках и тупое чувство злости. «Мама». Конечно, той пришло уведомление, что дочь вышла из школы. Но волновало ли это ее сейчас? Айва перевела телефон на беззвучный, и спустя полчаса, когда из окна автобуса показался Колледж, все у нее внутри действительно перевернулось. Часы в телефоне показывали без четверти семь и уже три пропущенных звонка из дома. Она закинула телефон в карман брюк и перед ней предстал Колледж. И то, что крутилось у нее в голове весь путь от школьного коридора до разбитой остановки, было лишь одно, непрекращающееся: «Я больше ее не отпущу». Я не хочу ее отпускать. И еще то, что она вляпалась. Глубоко. И теперь точно бесповоротно. Она влетела в это учебное заведение так быстро, что, казалось, И если бы — только если бы — Ирен чудом оказалась прямо у турникетов, то — Айва готова была поклясться: она поцеловала бы ее прямо тут, у всех на глазах, и гори оно все в адском огне! Ее сердце билось так быстро, что все перед глазами расплывалось, и когда, сдав куртку, она вылетела из раздевалки и начала оглядываться по сторонам, то прямо сзади нее раздалось: — Айва! Едва ли осознавая происходящее, она развернулась… …и увидела Мариту Кабальеро. Гребаную Мариту Кабльеро, которую хотела видеть сейчас в самых последних рядах, и по сияющим глазам которой стало ясно, что так просто от нее было не отвязаться. Айва едва ли не завыла от отчаяния. Казалось, у этой пигалицы прямо-таки имелся талант оказываться там, где ее не просят и совсем не ждут. — И мы снова встретились! — воскликнула студентка, придавливая ее внутреннее состояние своей острой красной шпилькой. Подавив тяжелый вздох, Айва выдавила из себя любезную улыбку. И уже начала перебирать в голове все возможные предлоги, чтобы смыться. — Привет, Марита. — А тебя давно не было видно! Я уже начала было забывать о нашей маленькой бойкой Гретте Тунберг, — слащаво снова улыбнулась девушка, и процокала ближе. И эта ее фальшь и эта маска из тональника и притворства, а еще ее навязчивость и эти идиотски бантики на ее каблуках, которые в качались туда-сюда в такт ее размеренному подбирающемуся шагу — будто хищная пантера, нацепив блестящую овечью шкуру из нафуфыренности и гламура пытается за ней спрятать свои клыки, которыми вцепится в свою жертву и не отпустит до тех пор, пока не выведает все, что ей надо. Айва в этот момент поняла, что ее просто выворачивает от этой двуличной улыбки. От этой какой-то пошлости и продажности, от этой на столько идиотской наивной актерской постановки, на которую почему-то все покупались, что хотелось просто… просто… Ногти впились ей в ладонь. «Тупая ты овца, Гретта Тунберг известна борьбой за экологию, а не за права женщин, при чем тут вообще Гретта Тунберг?!». — Да-а-а, — только лишь и протянула Кармона, стараясь не растянуть эту фразу в оскал, — Не было случая. Она перевела взгляд куда-то за ее плечо — нужно срочно было придумать предлог, чтобы сбежать из этого общества. Конечно, прежде, чем та заметит, что таким образом она еще и прячет свою растягивающиеся в презрении мину. — Очень жаль, дорогая! — казалось, совершенно не замечала этой заминки в разговоре Глава Инфоотдела, очевидно, пребывая в весьма приподнятом настроении. — Даже не представляешь, сколько всего у нас тут успело произойти!.. — «Абсолютно не представляю, и узнать об этом сейчас я хочу точно не от тебя». — Конечно, прежде всего, с сожалением мне придется заметить — твое имя заметно сместилась с первых полос, а плоды твоих усилий несколько поблекли усилиями некоторых весьма животрепещущих событий последних недель, — высокопарно изреклась студентка, вызвав у Айва еще одну волну раздражения и злости. Она еще сильнее сжала кулаки — так, что костяшки пальцев почти захрустели, а нежная кожа ладней почувствовала остроту ногтей. Они стоял прямо у выхода из гардероба и порой ловили заинтересованные взгляды, еще и порядком загораживая проход. Нескольким студентам уже пришлось обходить их кругом, забирая свои вещи. Да еще и стояли так, что каждый входящий натыкался прямо на них — Айве было неудобно перед каждым из них, ее злила вся эта неудобная неловкая ситуация и желание Кабальеро поговорить о какой-то фигне прямо здесь вызывало яркое раздражение. Та, видимо, просто привыкла, что она может стоять, сидеть, говорить там, где и что захочет. Ирен точно где-то там ее ждет, а эта настырная пигалица… — Как-то не было времени, Марита. И желания, — сказала она, вглядываясь в ее измалеванное лицо. Кажется, прямо там, в коридоре, только что проходил профессор, который проводил ей дополнительные занятия. Весьма удобным будет сейчас… Тем временем, еще один входящий кинул на них настороженный взгляд. — Ох, понимаю, Айва, — охотно закивала девушка. — Я и сама вспоминаю себя в школе — столько дел, столько суеты и ответственности! Экзамены, поступление на носу, божечки! Так тебе сочувствую! Нам тут самим час от часу нелегче! «Хрен ты мне сочувствуешь, вся светишься как рождественская гирлянда», — промелькнуло в голове Кармоны, которая, однако уже почувствовала — весь этот цирковой оркестр имел какую-то цель. Ей, впрочем, это было абсолютно без разницы, потому что ей надоело играть в этот театр, постоянно ловля на себя эти взгляды входящих и отходя с прохода. Будто той вообще было до нее дело! В этот момент в гардеробную очередной раз открылась дверь. — Понимаю, Марита, и поэтому у меня действительно сейчас очень много всего, и я действительно занята… — сквозняк мазнул по щеке, и за долю секунды до того, как Айва успела повернуть голову, в нос ударил он. Сладкий, до сбитого дыхания знакомый запах одеколона. Их взгляды встретились, и Айва замерла на полуслове, мигом забыв, что она сейчас говорила. В один миг вошедшая фигура даже показалась ей ненастоящей — какой-то нематериальной, прямиком из каждого ее сна всю эту одну с лишним неделю. Лишь тогда, когда Ирен сама замерла от неожиданности, и вся эта потаенная гамма чувств пронеслась в одном лишь движении ее брови — Кармона поняла, что она настоящая. И еще она поняла, как сильно по ней скучала. И увидела на ее лице то же самое. Тело само подалось вперед, ноги уже готовы были сорваться с места и бросить ее прямо в объятия девушки, но в самую последнюю долю секунды, когда реальность уже готова была сдаться, прямо над ухом резким диссонансом взвизгнул манерный голос: — Ирен! Кажется, судьба сегодня прямо-таки сводит нас вместе, — хихикнула Марита, казалось, заметив этот всеобщий непонятный ступор. Ирен несколько раз похлопала глазами, и спустя пару мгновений произнесла: — Действительно. Очень забавное совпадение, — сказала она Кабальеро, совершенно на нее не смотря. Та, видимо, все-таки заметила этот повышенный интерес собеседниц друг к другу и манерно прикрыла рот рукой: — Ох, а где же мои манеры? Вы ведь…? — Мы незнакомы, — сказала Ирен монотонно, и в этот момент Айва заметила странную красноту вокруг голубых глаз. Неужели она плакала…? — Айва, сочту за честь представить тебе самую сканадльную личность нашего учбеного заведения — Ирен Граере Вальенте, наша ЗамПредседательница. Семьдесят процентов того, о чем люди здесь говорят, всегда так или иначе касается ее, — все щебетала та, очевидно, испытывая странную гордость за честь представить их друг другу. Кармоне стоило больших трудов обратить внимание на главу инфоотдела. Всю ее прошибало током. Ей хотелось плакать и радоваться, а еще — чтобы эта пигалица сейчас просто куда-то исчезла. — И ты мне снова льстишь, — подала голос Ирен, тоже посмотрев на свою коллегу. С самообладанием у нее сейчас дела обстояли гораздо лучше. — К сожалению, в этот раз нет, — пожала беззаботно плечами Марита. — Впрочем, хочу представить тебе Айву Кармону, уже небезызвестную персону в наших кругах. Они посмотрели друг на друга. Казалось, прошла целая вечность, прежде, чем Айва вытянула из себя: — Я рада знакомству. — Я тоже, — сказала Ирен, глядя ей в глаза. Казалось, только невероятная самовлюбленность Мариты и ее полная уверенность в том, что главной заботой ее Зампредседательницы является их недавносостоявшйся разговор, не позволяли ей увидеть этот взгляд, с которым новые знакомые смотрели друг на друга. — Тебе это, кстати, может показаться интересным: у вас с Айвой очень схожее мнение по поводу нашего Казначея, я только сейчас это поняла! — сказала студентка. — Правда? — буквально изобразила удивление Ирен. — Просто невероятно. — А то! Об этом говорил весь Колледж два месяца назад, после того как Айва на его вечеринке… а, точно, тебя же не было! Ирен буквально вцепилась в свои внутренние моральные силы, чтобы оторвать свои глаза от Айвы и посмотреть на Мариту. — И правда. Меня же там не было. Марита удостоила ее лицемерной улыбки. Как забавно, что каждый из них троих знал, что это ложь. Они трое — и больше никто. — Тем не менее, — продолжила Кабальеро, — Уж про ее правозащитный феминистический подвиг ты точно знаешь. Айва, может быть, в твоих планах есть еще что-нибудь подобное? А то нам бы не помешало обсудить хоть что-то кроме личной жизни нашей ЗамПредседательницы, — немного рассмеялась она будто говоря об абсолютно обыденных вещах. Мертвая улыбчивая тишина, которая последовала следом за этой репликой ее совершенно не смутила. — Не сомневаюсь, ты будешь в первых рядах, кто будет об этом говорить, — протянула Айва, вдруг найдя в себе силы для такой же широкой улыбки. — Но пока что как-то не стыкуется, повода нет. Последняя моя подруга после такого случая стала твоей подругой, помнишь? Ирен кинула на нее взгляд сверкающих глаз. Но Марита как будто пропустила это мимо ушей: — Кстати, как там продвигается твой проект по студинтеграции? Я так и не спросила — кого в итоге выбрали тебе в компаньоны из наших? У Вальенте все упало внутри. Они с Айвой переглянулись всего за долю секунды, и этой доли секунды хватило, чтобы понять, что они сейчас находятся в шаге от катастрофы. Айва же вообще не знает никого из местного контингента, чтобы придумать правдоподобную ложь! — Проект по студинтеграции? Что это? — мигом встряла Ирен. — О, ты не знаешь? — удивилась глава инфоотдела. — Как странно, твой брат должен был тебе рассказывать. Да и наш Попечительский Совета совсем недавно сделал очень крупное пожертвование. Черт, ну да, она должна была. — А, точно! — сразу же нашлась Вальенте, постаравшись изобразить, что неожиданно вспомнила. — Так это он, вот как! И чем вы там занимаетесь на этом проекте? — обратилась она к Айве. — Ну, мы хотим популяризировать Колледж среди школьной среды и помочь им с выбором карьерного пути, — сказала она из всех сил сдерживая себя. — Эм, как здорово! Хотя… — Ирен пораскинула мозгами и поняла, что лучше не давать Марите поводов к постройке всяких теорий, — …звучит довольно бесполезно, если честно. — Ты так думаешь? — подняла бровь Айва, уже вступая в эту игру. Тут Кабалеро все-таки снова дала о себе знать — судя по всему, не могла терпеть разговор, который продолжался без нее дальше чем на три реплики: — А мне показалось это интересным, да и Попечительский Совет вместе с Мануэлем думает точно так же. Ирен повела плечом: — Ну, какие-то мероприятия и вещи просто делаются для галочки, уж мы с тобой это знаем, в этом нет ничего особенного, не так ли? — подмигнула она своей коллеге. — Держу пари, вы позвали ваш школьный хор на открытие, угадала? — вновь обратилась она к своей «новой знакомой» с искренней заинтересованностью. — У нас была такая мысль, — охотно закивала та, стараясь не улыбаться. — Она очень заманчивая! — Говорю же, бесполезно! — протянула Ирен со свойственным ей властным опломбом. — Это совершенно никто не будет слушать! На одну секунду Марита и впрямь куда-то пропала, а зимняя стужа за окном сменилась самыми яркими красками осени и кряканьем уток в пруду. А они — в самом начале своего знакомства с привкусом паэльи и теплого ветра. — А у вас, госпожа Вальенте, я вижу, прямо-таки внушительный опыт общественной деятельности, что вы в этом так разбираетесь? — вдруг парировала Айва, нацепив на свое лицо одно из самых любимых выражений Ирен — упрямое. — О, да, поосторожнее, Ирен, — хихикнула Марита рядом. — У Айвы очень прыткий язык! Вальенте прикрыла глаза, устремив их на губы Айвы, а потом попыталась вновь совладать со своим лицом. Уже после того, как та сделала то же самое. «Знаю я, какой у тебя язык». — Опыт у меня уж точно повнушительнее, чем у Вас, госпожа Кармона. За мою общественную деятельность меня тут все просто обожают. Они посоревновались взглядами. Ну нет, ну не-е-ет!.. — А инициативы в Вас хоть отбавляй, не так ли? Особенно общественной? — Да. Я что-то вроде… общественной активистки, — после некоторых очень глубоких раздумий заявила Заместительница Председателя. — Общественной активистки? И чем же занимаются общественные активистки? — вновь парировала Айва, сложив руки на груди. — Защищают права страдающих от плохих парней девушек и надирают им зад? — Почти, — хмыкнула та. — Учим маленьких девочек как правильно надевать шлемы, когда они хотят покататься на велосипеде. Марита присвистнула, не успевая переводить глаза с одной на другую, и совершенно потеряв контроль над ходом разговора. — К вашему сведению, госпожа общественная активистка, я никогда не каталась на велосипедах, поэтому подкол удался только наполовину. — Спасибо за замечание, госпожа Кармона, я обязательно учту его в следующий раз. Если он, конечно, будет! Господи, они сейчас на волоске от того, чтобы Марита увидела то, что происходила прямо у нее перед носом. Вот сейчас, прямо сейчас она все поймет… — Ирен…! — воскликнула Марита возмутительно. — Только сегодня ты обещала мне ни с кем не ссорится, ты и двух часов не продержалась! Как вообще на тебя можно положиться?! Вальенте картинно приложила руку к груди, всем своим видом выражая крайнюю степень оскорбленности: — Марита, ну как ты могла такое подумать? Мы вовсе не ссоримся. Мы ведем высокоинтеллектуальную дискуссию о правилах безопасности на дорогах. — Скорее о твоей полной неспособности их соблюдать, — невинно хлопая ресницами, вставила Айва, облокотившись о стойку с одежой и с трудом сдерживая рвущуюся наружу ухмылку. Ирен метнула в нее быстрый, обещающий скорую расправу взгляд, но тут же снова лучезарно повернулась к коллеге: — Видишь? Исключительно конструктивный диалог. Я просто тренирую свои дипломатические навыки в экстремальных условиях, ты же этого и хотела. Марита только тяжело вздохнула, переводя взгляд то с одной то на другую, окончательно теряя их нить диалога, и помассировала виски: — Твои дипломатические навыки когда-нибудь доведут меня до нервного срыва. Ирен лишь коротко усмехнулась, словно признавая поражение, прежде чем ловко и почти незаметно опустить этот невидимый занавес. Её тон внезапно стал ровным и почти деловым, когда она развернулась к своей новой приятельнице: — Ладно, я была очень рада познакомиться, Айва. Надеюсь, еще как-нибудь увидимся и продолжим это занимательное обсуждение. Марита, можно тебя? — сразу же перевела она стрелки. — Меня? Но я хотела… — она вновь начала оборачиваться к Кармоне, но Ирен ее перебила: — Да, я знаю, что ты очень занята, но я тут… — «Думай, ну же! Ну что? Ну что сейчас заставит ее полностью переключить свое внимание?» — …придумала пару идей… как помочь проекту Мануэля! У Айвы глаза на лоб полезли. Что она только что сказала?! «Вот черт, я же вообще нихрена не придумала! Что я сейчас скажу этой цапле?!». — Правда? — оживилась Марита, медленно поворачиваясь к Заместительнице. Та с энтузиазмом кивнула: — Да! Я подумала над твоими словами, и вынуждена согласиться, что в них есть нечто рациональное. Я действовала сгоряча, когда нанесла это временное вето, и просмотрев документы, я убедилась, что там действительно нет ничего… странного. Вероятно, мне и правда могло просто показаться. Поэтому я хочу быстрее все исправить, чтобы… — «ну давай же, думай!» — …форсировать твои усилия по восстановлению нашей репутации. И прежде, чем действовать, я хотела обсудить это с тобой, — она уставилась на нее со всей любезностью, — Но у меня мало времени. Дела. Сама понимаешь. Глава инфоотдела переминулась с ноги на ногу в некоторой нерешительности, но Айва вдруг увидела, на сколько настойчивой может быть Ирен. Та буквально держала ее в узде, нависая над ней как будто бы сверху, хотя они и были одного роста. — Что-ж, вижу, у вас есть о чем поговорить, — решила помочь делу Кармона, сглатывая оцепенение. — И меня, признаться, уже ждут. Поболтаем как-нибудь в другой раз, Марита. Была рада тебя видеть, — сказала Айва, улыбаясь на столько любезно, на сколько это возможно и капитулируясь к двери. Однако увеличивающееся расстояние между ней и Ирен почти физически ощущалось под кожей. Они мельком взглянули друг на друга и внутри все съежилось. — Что-ж, я бы с радостью послушала, — сдалась, наконец, Кабальеро, когда дверь уже закрывалась за ее спиной. Ирен вырвалась лишь через полчаса. Айва сидела в их привычном кабинете, отмеряя его шагам взад и вперед и проматывая состоявшийся разговор снова и снова и снова. И злость, которая целой гигантской волной поднялась во время их разговора с главой инфоотдела, но была задвинута как только появилась Ирен, вдруг снова дала о себе знать. Она сжимала кулаки и пыталась восстановить дыхание. Теперь ее ненависть к Марите была абсолютно обоснованной. Ей хотелось взять ее за волосы и… Дверь открылась. Айва обернулась и наконец снова увидела бледное лицо, черную подводку и греческий профиль, на котором отобразилась усталость. Ирен закрыла за собой дверь и пару мгновений они просто смотрели друг на друга. — Она заставила тебя вылизывать грязь под ногами этого придурка. Я клянусь, я на костре ее… — она не успела закончить, потому что в этот момент Ирен бросила на ближайший стул свою сумку, быстро пересекла разделявшее их расстояние и, не отводя от нее взгляд ни на секунду, заткнула ее губы своими. Да, она обещала ей с ней поговорить, но сейчас… Она поцеловала ее глубоко. Страстно. И так необъятно, будто та была целым миром, который Ирен сейчас пыталась удержать в своих ладонях. На задворках сознания мелькнула мысль — а не вернется ли сейчас Марита? Но с этой мыслью и с новыми поцелуями злость снова отступила. Растаяла в кипятке как маленький кусочек сахара. Айва подалась вперед, проводя рукой по знакомым скулам, по плечам в пиджаке, по спине и талии. А та все держала ее за лицо, и нежные губы оставляли кусающие поцелуи, не отрываясь ни на секунду. Уже через несколько мгновений той перестало хватать воздуха, но ее это мало волновало. Ноздри уже заполонил знакомый аромат. Она сразу почувствовала, что Ирен недавно пила кофе, и Айва растянула этот вкус у себя на языке, стараясь распробовать его все детальнее, детальнее и детальнее. Они шагают куда-то назад, у Айвы подкашиваются ноги, но это быстро перестает быть проблемой. Ирен берет ее под бедра и умелой хваткой подсаживает на парту, не отрываясь от поцелуя ни на одной секунду, пока внутри все расцветает подобно подснежникам. Она вся подается вперед, проводя рукой по подбородку, подхватывает ее ладонью под шеей и прижимается ближе, а Айве только и успевает что отвечать, зарываясь рукой под край рубашки. И всего через пару секунд эта иска становится невыносимой: слух улавливает звук расстегивающихся пуговиц, и ветер начинает ласкать ее оголяющуюся грудь. И вдруг Ирен опускается ниже. Она рвано целует ее кожу под ключицами и край ее белого бюстгальтера, и между ребер, и живот оставляя на них смазанные укусы, будто не могла ею надышаться. И когда ее губы доходят до ее голого живота, Айва теряет дар речи, бледные пальцы вдруг начинают суетливо возиться с застежкой ее брюк. Что она собирается… Она смотрит, как пуговица сдается под натиском ее пальцев, и вдруг за дверью раздается отчетливый звук шагов. Айва замирает, впиваясь ногтями в плечи, прислушивается… они несколько мгновений смотрят друг на друга в этой звенящей тишине. Шаги проходят мимо, ширинка показывает край трусов, и она хочет что-то сказать… …но одновременно с этим совершенно не хочет. Потому просто позволяет ей расстегнуть ее брюки, даже не поспевая мыслью за тем, что сейчас происходит. Ирен рывком стягивает с нее ткань, и разводит ноги, оказываясь между них. Айва физически ощущает, как воздух кабинета тут же обволакивает ее голую кожу на бедрах и понимает, что осталась в одних трусах. И это ощущение — сидеть полулежа напротив нее в одних трусах с разведенными врозь коленками — будто ожидая ее… Ноги начинает сводить от возбуждения и предвкушения. Ирен кажется, тоже чувствует нечто подобное, потому что вдруг останавливается на мгновение и окидывает ее взгядом, распластавшуюся перед ней на столе. Они встречаются глазами, Айва хватает воздух, и в этот краткий миг кажется, будто вся их предыстория пронеслась перед ними за один присест лишь для того, чтобы остановиться на этом самом моменте. Но это оказывается недолгим. — Что ты… Потому что в следующую секунду, абсолютно не останавливаясь, Вальенте вдруг берется за ткань трусов и грубо стягивает и их, вызывая у той прерывистый вдох. И прежде, чем у Кармоны находятся еще хоть какие-то зачатки предложений, Ирен опускается на коленки, и всего через мгновение та ощущает что-то теплое и влажное между своих ног. Прямо там. Смущение и удивление мигом растворяются в накатывающем удовольствии, которое волнами расползется по телу. Они встречаются взглядами, Ирен хватает ее за бедра и впивается слегка дрожащими ногтями в мягкую кожу, еще ближе подтягивая ее к своему лицу. Айва смотрит на нее сверху вниз и видит в этих голубых затуманенных глазах абсолютно чистое, похотливое желание, смешанное с ярой потребностью, граничащей на грани экзистенциальной — чувствовать ее полностью. Жизненноважную нужду, ощущать ее под своими пальцами, быть здесь и сейчас. Это чувство на столько заполоняет ее вместе с приливами блаженства, что стон больше не может сдерживаться внутри и вырывается наружу. И еще один. — Блять… Они занимались этим прямо на парте, прямо посреди учебной аудитории, и прямо сейчас Айва полусидела полулежала без нижнего белья, на столе, между каких-то документов и бумажек. Все это ощущалось на столько же ярко, на сколько нереально и реально одновременно. «Сука, этот гребаный кабинет запечатлел полный таймлан наших отношений: от полного презрения — до полной кульминации» — промелькнуло где-то в голове, и после этого наслаждение стало запредельным. После очередного стона она не удержалась, схватила голову между ног за черные волосы, сжала бедра, и пик удовольствия прорвался по нервным окончанием обжигающей лавиной снова и снова и снова. Она прогнулась в спине, впечатав взгляд в белый потолок учебной аудитории, и лучшее ощущение, которое испытывало ее тело за всю ее жизнь, пронзило ее волнами чистейшего наслаждения. Она нервно выдохнула. Ирен встала с колен, и они посмотрели друг на друга, все еще тяжело дыша. В ее голубом затуманенном взгляде все еще отражалось нечто хрупкое и незащищенное. У нее слегка подогнулись ноги, и она неловко оперлась о ее живот. И когда их лица стали ближе, то Айва услышала лишь: — Я расскажу все, что ты только захочешь, но, пожалуйста, сейчас просто поцелуй меня, ладно? — О таком тебе точно не надо просить. Она взяла ее за рубашку на груди, притянула к себе, и все снова стало так, как оно должно быть. Спустя, казалось, вечность, Ирен на секунду оторвалась от нее и какое-то время зачарованно смотрела ей в глаза. Так, как умела смотреть только она одна. Так, как будто Айва — все, что есть в ее мире. Потом она на секунду оторвалась, что-то быстро проверив в телефоне, и закатила глаза, с сожаление поджав губы: — У меня пара через двенадцать минут. Если я не пойду — меня точно отчислят, — сказала она негромко, все еще стоя в ее объятьях и прижимая к себе тонкую талию. Айва округлила глаза. Они вновь посмотрели друг на друга. Наконец, Вальенте слегка приподняла уголок рта в легкой усмешке: — Ладно, последнее говорить мне явно не стоило. Ручка двери щелкнула, и просторная комната в серых тонах встретила Айву с распростертыми объятьями. Она оглянулась по сторонам и все у нее внутри будто расцветало, несмотря на то, что цветение — точно последнее, что можно было сказать об этом пространстве. Комната была точным отражением самой Ирен: сдержанным, строгим, намеренно лишенным ярких красок. И все же, переступив порог, Айва почувствовала, как внутри разливается странное, тихое тепло. Ей пришлось прождать Ирен целую пару, чтобы нормально поговорить. А после нее они вместе поехали к ней домой. Всю дорогу они не обнимались и даже не касались друг друга — сейчас это как будто казалось неуместным. Как будто отвлекало от чего-то более важного, и то, что было в кабинете — уже сказало всё, что можно сказать руками, — а дальше начиналось другое, и для другого руки были бы только помехой. Большая кровать с небрежно брошенными поверх светло-серого одеяла подушками выглядела просто исполинской: казалось, в ней можно было утонуть. Светло-серые обои с черными вставками расширяли пространство, но совершенно не цепляли взгляд. В полутени угла, у большого окна с почти бесцветными, тяжелыми портьерами, пряталось глубокое кресло. Рядом возвышалась этажерка, плотно заставленная книгами. Айва сделала несколько шагов вперед. Взгляд наткнулся на деталь, резко выбивающуюся из этого выверенного современного минимализма. У стены стоял старый, массивный деревянный комод, потемневший от времени. Его тяжелые ящики и едва заметные потертости на углах казались здесь гостями из другой эпохи. В этом стерильном, монохромном пространстве он смотрелся как не от мира сего — тяжелый, надежный, хранящий в себе что-то древнее. Она кончиками пальцев провела по измученному временем дереву, будто прикасаясь к тем шрамам в жизни самой девушки, которые она так пыталась спрятать за своим однотонным выверенным внешним фасадом. В комнате Ирен была не та, что полчаса назад. Та — хищная, уверенная, знающая, что делает, — куда-то делась ещё в коридоре. Эта встала, привалившись бёдрами к этому старому комоду, и почему-то казалась раздетой сильнее, чем тогда, на парте, без рубашки. Странно, — подумала Айва. Сейчас Ирен зачем-то позволяла увидеть всё остальное — и явно держалась за это позволение, как держатся за край стола, чтобы не качнуться. Глаза скользнули дальше. Над туалетным столиком висела тонкая металлическая сетка, к которой мелкими прищепками крепились полароидные снимки — редкие документальные подтверждения того, о чем хозяйка так не хотела вспоминать. Вот они с Рубеном на каком-то важном учебном мероприятии: расслабленные, что-то внимательно слушающие — смотрят куда-то вбок. И другой кадр — на футбольном поле: парень одет в красную форму с цифрой «9», а Ирен красовалась на траве с широкой улыбкой, в солнечных очках. Чуть ниже — Ирен и Венера пьют шампанское у капота машины, и на их лицах застыли открытые, еще не спрятанные за дежурными масками искренние улыбки. Рядом висели они же — сидящие в какой-то кофейне и хитро улыбающиеся друг другу. Кармона заметила: были и пустые прищепки, к которым не было прикреплено ничего. Скорее всего, раньше на них были фотографии с Мануэлем. Она еще некоторое время смотрела на зияющие пустоты, но вдруг перевела взгляд ниже — в угол стола. Там, рядом с косметичками, в самом углу лежало несколько полароидных снимков. Первый — Казначей и ЗамПредседатльница под вывеской «Выборы XX состава Центрального СтудСовета» горделиво улыбаются в камеру. Повернув фотографию, она увидела второй — они двоем, одетые в элегантные вечерние костюмы стоят рядом с одним из высокопоставленных должностных лиц. Третье — они сидят на скамейке у Колледжа с Рубеном и Оскаром, вместе над чем-то смеясь. Айва вгляделась в лицо улыбающегося Мануэля и поняла, что вообще впервые увидела этого человека улыбающимся. — Раньше они служили мне напоминанием о чем-то хорошем, — вдруг услышала она сзади голос Ирен. Она наблюдала за действиями Айвы, оперевшись о дверной косяк. — А потом я решила оставить их, потому что они неожиданно стали напоминанием о тех людях, о поступках которых я не должна забывать. Но это, — она кивком указала на фото на краю стола. — Смотреть на его рожу каждый день оказалось выше моих сил. Но что с ними делать я так и не решила, — она затихла, будто подумала — стоит ли говорить. — Просто… порой, они служат мне напоминанием о том, о чем я ни в коем случае не должна забывать, — снова повторилась Ирен. Айва посмотрела на нее, а потом снова перевела взгляд на фотокарточку в своих руках и положила на место. Оглядела высокие потолки и прошлась взглядом по книжному шкафу: там стояли книги по праву и общественным наукам. Их было не так много, как в комнате самой Айвы, но коллекция была весьма внушительной. За шкафом виднелся угол ярко-желтого чемодана — пожалуй, единственной яркой вещи, которую невозможно было не заметить. Мягкий ковер щекотал пальцы ног. Она повернулась кругом от туалетного столика и села на диван, мигом утонув в матрасе. Ирен же отлипла от косяка и заняла ту часть комнаты, которая теперь была свободна, таким образом ограничивая их траекторию передвижения. Прислонившись бедрами к шершавой поверхности комода, Вальенте оказалась напротив девушки, и Айва пожала плечами. Сегодня говорила не она. Ирен несколько раз задумчиво кивнула, немного собираясь с мыслями и пытаясь что-то рассмотреть между пальцев своих ног. — Ты на меня злишься? — наконец, спросила хозяйка. Айва прикусила губу. — Если бы я сказала, что нет, я скорее всего бы соврала, — призналась она честно. Ирен понимающе кивнула. — Но… не думаю, что злость — это первое, что я испытываю по поводу всей этой ситуации, — Кармона смотрела Ирен в макушку, пока та упрямо что-то искала между пальцев своих ног. Вальенте усмехнулась. — Моя кошка уже не выносит меня, потому что она задолбалась слушать мои постоянные жалобы, — сказала Айва честно, и Ирен наконец-то подняла глаза. — У тебя есть кошка? — Да. Саморроста. — Само… кто? — Саморроста. Упитанный серый комок шерсти, который постоянно спит. И еще мои друзья. Ты даже представить себе не можешь, сколько самых разных странных теорий я построила в своей голове за эту неделю, и им даже пришлось выслушивать их от меня всерьез. Держу пари, они точно афигевали с меня. Обычной меня, которой бы даже это в голову не пришло. — Надеюсь, среди них не было Диего, — не удержалась от подкола Ирен. — … — Эх, ну вот. А мне так нравилось его восхищение мной, теперь придется… восстанавливать репутацию. Они обе усмехнулись, но Айва ничего на это не ответила. Опустившаяся на них тишина вновь мягко напоминала. Сегодня говорила не она. Наконец, после глубоко вздоха Ирен сказала: — Послушай, я. Дело не том, что я не хочу, чтобы ты узнала обо мне больше. Я хочу… Хотя ладно, я просто вру самой себе. Я правда не хочу. На секунду снова повисал тишина. — И я знаю, что так нельзя, — поспешила она объяснить. — Просто… просто мне… Мне с тобой хорошо, Айва. Понимаешь? — она взглянула в ее карие глаза, которые внимательно ее слушали. — Когда ты появилась, окруженная собственными заботами и принципами и этими идиотскими пунктами — все изменилось, понимаешь? И наши посиделки у пруда и как мы стояли в этом долбанном винном магазине. — Айва проследила за ее пальцами, которые зарылись в копну черных волосах в попытке собрать все мысли воедино. — Я не знаю как для тебя, а по сравнению с тем, что творилось во всей моей гребаной жизни в тот момент — все это просто… Я просто забывала обо всей этой невыносимой херне, которая наваливалась на меня, стоило мне лишь открыть социальные сети. Я просто забывала обо всем этом, потому что ты не была во всем этом, ты не судила меня исходя из этих идиотских видео или из сплетен. Ты просто… черт, ты просто видишь меня такой, какая я есть, — она отошла от столика и подошла чуть ближе, перебирая пальцы между собой. — Точнее, была бы, если бы не все это. Хотя я уже не знаю кто я. Просто есть ты, — пожала она плечами, смотря прямо на нее. — В отрыве от всего этого. Есть мы. И ничего больше из всего этого. Та смотрела на нее молча и ничего не говорила. Ирен мягко подалась вперед. Но стоило расстоянию чуть сократиться, как взгляд Айвы дрогнул, опустившись на пространство между ними. Сближение вдруг стало слишком явным. Воздух в комнате неуловимо переменился, и отголосок недавней сцены в кабинете повис между ними прозрачным, но прочным стеклом. Уловив этот барьер, Вальенте плавно отступила назад. Ломать эту тишину и нарушать границы сейчас казалось неправильным. Кармона же осталась сидеть на месте — внешне абсолютно спокойная, она лишь спрятала руки, словно физически запрещая себе сделать ответный шаг. — Не волнуйся, я не… я не… — Ирен помотала головой, — я нахожусь в этой части комнаты. Потому что если честно у меня тут для тебя цель речь приготовлена, которую я составляла всю эту пару. Если что, она очень длинная. Поэтому если тебе вдруг не хочется тратить свое время на мои… — Я послушаю, — произнесла, наконец сидящая на кровати Айва. На несколько мгновений снова повисла тишина, пока Ирен снова не заговорила. — Хорошо. Эм, — она почесала переносицу. — В общем, Венера посоветовала мне начать сначала. Я долго думала, где это начало и решила начать с чего-то, что, ты, наверное, уже знаешь. Это… наш дом. Та слега похлопала глазами: — Ваш… дом? — Да. Ты видела наш дом. Он… красивый. Девушка нахмурилась, мельком пробежавшись глазами по окружавшему ее помещению. Вероятнее всего, ей даже на секунду показалось, что ее опять не так поняли. Но Ирен продолжила. — Он красивый, да. Всмысле, он просторный, у нас есть гараж и даже не один, а мать выбила себе целую гардеробную — ее мечта детства, — она прикусила губу, собираясь с мыслями. — А внизу у нас стоит идиотский малахитовый стол, который, если честно приводит меня в какой-то раболепный ужас. И как ты можешь видеть, из этого дома у нашей семьи сейчас все хорошо. Айва медленно кивнула. — Эм, — она снова почесала переносицу. — У меня есть дядя. Его зовут Адан. Он работает на высокой должности в правохранительных органах и обожает моего брата. Я какое-то время пыталась завоевать его расположение, но… как я уже говорила у меня проблема с построением долгосрочных связей, так что… — в комнате раздалось пару робких смешков. — И где-то пару месяцев назад — это, кстати, был тот самый день, когда я просила перенести нашу встречу и мы еще общались в это гуглдоке — боже, как это смешно — короче, я просила перенести, потому что у нас был семейный ужин. Как раз с ним и еще его новой пассией — дядя Адан постоянно находит себе кого-то. На сколько я знаю, за последние два месяца они уже успели пожениться и даже успели развестись. Вот так вот. И общем, на том вечере я даже попыталась… эм, ну… — она вновь что-то увидела между своих ног. — Ну, короче, я примерно в это время поняла, что… ну, что, кажется, я вижу в тебе чуть больше чем компаньонку по проекту, — наконец, произнесла Ирен, смотря себе куда-то под ноги, и Айва сдержала раздвигающиеся уголки губ. Неужели она начала нравиться ей еще с того момента? — И тем вечером он ужасно меня разозлил, потому что постоянно тыкал в мои отношения с Мануэлем, а я пыталась это остановить, и в итоге я просто призналась, что мне нравятся девушки. Закончилось это… просто ужасно. Это был второй раз в моей жизни, когда я дала понять о своей ориентации… и ни Оскару, ни дяде Адану он абсолютно не понравился. Я жутко распсиховалась, выбежала из дома, короче… — она измученно выдохнула, проводя руками по лицу. — Боже, я рассказываю какую-то херню. — Нет, все чудесно. Мне очень интересно. Пожалуйста, продолжай, — подала голос Айва и даже немного подскочила, но потом снова села обратно. Ирен почесала макушку, отведя взгляд куда-то в угл команты. — Я на столько отчаялась, что и правда поговорила с Венерой, — призналась она негромко, все еще проводя пальцам по волосам. — Это, пожалуй, единственный плюс, который я вынесла из последней недели, — горькая усмешка появилась на белом лице. — Но только один. Должна отдать ей должное — она внесла весомый вклад в то, что я сейчас сижу тут и распинаюсь перед тобой как последняя размазня, но до прежнего статуса ей пока что очень далеко. Но ссорится с тобой не круто, вот что я тебе скажу. Айва поджала губы в усмешке. Они посмотрели друг на друга, и в пустоте между ними сверкнули улыбки. Ирен размяла шею, будто еще думая, как лучше преодолеть все эти невидимые препятствия, и продолжила с еще одним вздохом: — Ладно. Ладно. Вот, но еще есть тетя Рейко. Она, наоборот, замечательная. Она очень умная — я не знаю никого умнее нее и, наверное, если бы не она — для меня бы давно все закончилось плохо. И она очень мне помогает. Часто. И сейчас она гостит у нас дома — и, если честно, наверное, только по этой причине я хотя бы как-то смыкаю глаз по ночам. Хотя в последнюю неделю не смыкала, потому что… потому что… — она вновь прислонила ладони к лицу, кажется, делая значительный усилия, чтобы говорить дальше, — Боже, потому что, блять, я думала только о нашей ссоре и больше ни о чем, вот почему. Но сейчас все хорошо. У нас все хорошо, — Она примяла воздух перед собой руками. — Точнее, у нашей семьи все хорошо. Но когда-то все было плохо. Всё было очень плохо. Она некоторое время помолчала, прежде чем продолжить свой рассказ. Айва видела, как на ее лбу вдруг пролеги глубокие морщины, а натужный взгляд уперся куда-то в нижнюю полку этажерки.
