God

— Что? — Кейл вздрогнул, когда выражение лица красивой красноволосой женщины почти не изменилось. — Могу ли я узнать имя души, которая переродилась в теле моего дорогого сына? — Джур Темз потрепала маленького мальчика по голове, взъерошивая мягкие пряди ещё больше. — Меня… Меня зовут Ким Рок Су, — прошептал мальчик еле слышно, сжимая в своих маленьких пальчиках белое пушистое одеяло. — Ким Рок Су, — повторила с улыбкой красивая женщина. — Ким Рок Су… Ты не будешь против, если я продолжу называть тебя Кейлом? — Мне все равно, — Кейл отвернулся… Точнее, попытался это сделать, но хватка на его голове лишь немного усилилась, поэтому Кейл не решился отвести взгляд от красиво изогнутых карих глаз. — Я… Знала, что рано или поздно это произойдет, — Джур не переставала улыбаться, даже когда из ее глаз полились слезы. — Кейл… Он всегда был слаб здоровьем. Но я так надеялась, что он проживет полную счастливую жизнь! Джур всхипнула, и Кейл прижал ее руку сильнее к своей голове, потому что не мог дотянуться ни до ее лица, чтобы стереть мокрые дорожки слез, ни до ее колен или плеч, чтобы успокаивающе похлопать по ним. — Но потом… Потом он, этот чёртов ублюдок, начал разговаривать со мной… — она замолчала на секунду, а потом опять улыбнулась, слезы продолжали литься по ее лицу. — И он сказал, что однажды… Однажды место моего сына займет другая душа. Кейл продолжал молчать… А что он мог сказать? Как он мог утешить мать, что потеряла своего ребенка? Мать, что продолжает видеть его тело, прекрасно зная, что этот человек больше не ее сын? Ким Рок Су было так бесконечно жаль… Вот только настоящего «Ким Рок Су» тоже уже не существовало. Был только переселенец, что занял чужое тело. — Но… Я не могу винить тебя, верно? — неожиданно Джур притянула Кейла в объятия и прошептала тому на ухо. — Если бы мой сын знал… Он бы хотел, чтобы я приняла тебя. Кейл… Нет, Ким Рок Су… Хочешь стать моим сыном? Кейл— У Ким Рок Су никогда подобного не спрашивали. Кейл нашёл в себе силы лишь кивнуть. Странное чувство тепла в его груди начало жечь почти до безумия сильно. Мальчику начало казаться, что он скорее умрёт, чем проживет ещё хоть несколько секунд… — Мой хороший мальчик, — улыбнулась его мать и погладила его по голове, будто не она сейчас плакала от осознания того, что потеряла ребенка. Будто это не она прижимается к мальчику, что никогда ее по-настоящему не был. А будет ли хоть когда-нибудь? — Госпожа, — в комнату после недолгого стука зашёл все тот же мужчина, которого Джур назвала Роном и который пугал Кейла до жути. — Да, Рон? — спросила Джур, прижимаясь к волосам Кейла щекой и лишь сильнее прижимая испуганного, но пытающегося казаться храбрым Кейла к груди. — Господин хотел бы провести совместный ужин. Если Молодому Мастеру Кейлу стало лучше, ему следует больше есть и находиться рядом с теми, кто его любит, — Рон доброжелательно улыбнулся и поклонился, но выходить не спешил, ожидая приказа своей госпожи. — О, Рон, почему ты продолжаешь так себя вести? Разве не я была той, кто привел тебя в этот дом и дал работу тебе и твоему сыну? Ты не должен говорить со мной так вежливо, — рассмеялась Джур, глядя на дворецкого яркими, счастливыми глазами, из которых только сейчас перестали литься слезы. — Я не могу так вести себя перед моей госпожой и благодетелем, — ещё шире улыбнулся Рон, заставив Кейла снова вздрогнуть. — Тогда передай моему дорогому мужу, что мы с радостью примем его приглашение, — фыркнула от смеха Джур, не отрывая рук от мягких волос своего сына. — Как пожелаете, — Рон склонился в поклоне в последний раз и вышел, оставив дуэт матери и сына наедине. — Почему… — почему вы так приветливы со мной, если я занял место вашего сына, — хочет спросить Кейл, но в его горле сухо, будто он ел песок, и он кашляет, пытаясь сглотнуть. Джур моментально наполняет дорогой даже на вид стеклянный бокал кристально чистой водой и протягивает его Кейлу. Тот пьет медленными глотками, пытаясь сформулировать свой вопрос немного по-другому, ведь он не хочет ещё раз видеть слезы такой красивой женщины, что относится к нему как к своему сыну, несмотря на то… Несмотря на то, что Кейл им не был. И никогда не будет. — Все просто, — отвечает Джур, хотя Кейл даже не задал вопрос нормально. — Просто я хочу любить тебя. Уверена, мой сын… Он найдет счастье даже в другом мире. Разве не именно так я воспитывала своего милого маленького котенка? Джур улыбается, видимо, вспоминая лицо своего сына… Но потом она смотрит на Кейла, что сидит прямо перед ней, сжимая в дрожащих ладонях дорогой бокал, и ее улыбка становится только ярче. — Я люблю детей. Даже если в том мире тебе было сорок, даже если ты был на грани смерти от старости… Разве это не прекрасная возможность просто стать ребенком снова? Испытать те радости, что ты позабыл, ещё раз! Звучит чудесно, не правда ли? Джур улыбается слишком счастливо, и Кейл… Кейл не находит слов, чтобы ответить. Чтобы сказать ей, что никогда не испытывал радостей детства. Сказать, что детства у него не было вообще. — А теперь… Не пора ли нам встретиться с твоим отцом? — Джур улыбается, а Кейл кусает губу, чтобы не сказать, что Дерут Хенитьюз никогда не был хорошим отцом. Кейл проглатывает оскорбления, потому что не знает всей ситуации до конца. Может, настоящий Кейл из новеллы «Рождение героя» превратился в отброса просто потому что хотел, из-за своей жадности и упрямства, лени и гордыни. А может, настоящий Кейл просто напросто устал ждать любви. В любом случае… Это Кейла сейчас не касается. Он не может судить кого-либо только по написанным строчкам. Он не имеет права, когда сам вытворял вещи и похуже («ты совсем не изменился», — грустно усмехается Чхве Джон Су). — Хорошо… Мама, — Кейл произносит последнее слово очень тихо, будто боится, что привыкнет, что если его слабый голос с каплей надежды услышат, то всё в тот же миг исчезнет, как по волшебству. Как тогда, когда умерли самые близкие ему люди. Когда умерла его единственная семья в том мире. Но улыбка Джур Темз становится только сильнее, она показывает зубы и закрывает глаза, будто сдерживая на этот раз слезы счастья. И Кейл понимает, что она все услышала… Но ничего не исчезает, кровать все такая же мягкая и удобная, а руки его матери все так же приятно согревают тело. — Пойдем, дорогой, — говорит она, и Кейл понимает, что эта красивая женщина уже никогда не будет видеть в нем настоящего Кейла. Зато она всегда будет видеть в нем Ким Рок Су и продолжать любить его за это. И Кейл не знает, чем он заслужил такое. Он никогда не признается, что это чувство тепла в нем усиливается сильнее с каждой улыбкой его матери. Он никогда не признается даже самому себе… Хотя делает это прямо сейчас. Джур осторожно помогает ему встать, и Кейл вздрагивает от холода, когда босые ноги касаются отчего-то холодного ковра, что все равно был мягким и, скорее всего, до безобразия дорогим. Джур быстро понимает, что ее сыну холодно (Кейлу кажется, что ничто не способно остаться незамеченным рядом с ней), и сажает мальчика обратно на кровать, накидывая ему на плечи толстое теплое одеяло. — Погоди секунду, дорогой, я найду что-нибудь потеплее, — говорит она перед тем, как подойти к огромному шкафу с резными ручками из самых дорогих материалов, покрытому чертовым золотом. Кейл еле подавляет в себе желание припрятать несколько золотых изделий, чтобы потом продать в городе, как все эти жадные и чопорные герои новелл и романов, что он читал, делали. Джур быстро отыскивает в обилии одежды и другого барахла мягкие утеплённые штаны, рубашку, носки и нечто, напоминающее кардиган или кофту с золотыми («Насколько богата эта семья?» — спрашивает самого себя Кейл, но ничего так и не говорит) пуговицами. — Давай я помогу тебе одеться, милый, — Джур порхает, как бабочка, счастливая от того, что проводит время со своим сыном, и Кейл не находит в себе сил сказать ей «нет». Джур помогает ему снять пижаму с милыми медвежатами, в которой он, оказывается, спал до этого момента. Кейлу моментально становится холодно, несмотря на то что в помещении достаточно тепло, и он плотнее укутывается в одеяло. Джур улыбается, будто своей улыбкой хочет растопить ледяные стены вокруг сердца Кейла, и так же быстро одевает его. Последними она надевает на дрожащие маленькие ноги носки, и с удовлетворением кивает. — Не мог бы ты чуть наклониться? — улыбка Джур становится хитрой, и Кейл хочет отказаться, но… Но не успевает он сделать хоть что-то (сказать наконец в слух «не хочу» или всё-таки наклониться), как лицо Джур оказывается очень близко, и она целует мальчика в щеку. — Прости, не смогла удержаться, — смеётся она, когда видит лицо маленького мальчика, на котором читается сперва недоверие и шок, а потом и вовсе нечто среднее между отвращением и стыдом. — Не делай так больше! — почти шипит он, на что Джур смеётся только громче. Джур надевает на ноги своего сына крепкие маленькие ботиночки с золотыми пряжками, и берет Кейла за руку, когда они выходят из комнаты. Интерьер в поместье был не намного скромнее, чем в комнате Кейла: картины наверняка известных художников (Кейл никогда не разбирался в искусстве, но вряд ли в доме, где даже чертова оконная рама была покрыта или сделана полностью из золота, висели подделки), золотые подсвечники, в которых всегда горели свечи, кроваво-красные ковры, настолько мягкие, что Кейлу казалось, будто он парит в воздухе, а не идёт по твердому мрамору. — Джур, Кейл! Я так рад, что ты наконец проснулся, сын мой! — достаточно молодой высокий мужчина с вьющимися каштановыми волосами вскочил со своего места во главе стола, когда Джур и Кейл вошли в комнату. Он быстро бросился к ним и заключил сына в медвежьи объятия, будто он хотел задушить Кейла, а не радовался его выздоровлению. — Со мной все в порядке… Папа, — Дерут не заметил секундной заминки мальчика, но Джур — другое дело… Уловив напряжение в голосе сына, она отодвинула мужа от Кейла и погладила мальчика по голове. — Дорогой, наш сын проснулся только недавно… Он не ел несколько дней, так что он наверняка просто зверски голоден. Давай побыстрее накормим нашего мальчика! — Джур мягко улыбнулась, когда Дерут сразу же засуетился, отодвигая ей и их сыну стулья, несмотря на то, что эту работу могли сделать слуги. Когда же сам Дерут сел на свое место и махнул рукой, двери, ведущие, похоже, на кухню, раскрылись, и слуги начали приносить множество тарелок и блюд, названия который Кейл ни за что не смог бы отгадать. — Ну что ж, начнем трапезу! — громко сказал Дерут, на что получил лишь смешок от своей жены и хмурый взгляд от сына. Последнее он, кажется, так и не заметил. Перед Кейлом поставили глубокую тарелку, доверху наполненную ароматным супом. От нее до сих пор поднимался густой пар. В бульоне плавали куски свежего мягкого мяса, что рассыпались от одного нажатия ложки, картофеля, моркови и капусты, нарезанные очень тонко, наверное, для того, чтобы все ещё маленький мальчик с лёгкостью смог прожевать овощи. Кейл сглотнул и взял в руку ложку, когда увидел одобрящую улыбку мамы и то, как остальные тоже принялись за еду. Правда, перед графом и графиней стояли тарелки не с ароматным супом, а жаренным мясом с хрустящей корочкой из сыра и каким-то гарниром. Здраво решив, что ребенку рано предлагать такие блюда, Кейл зачерпнул первую ложку супа. Изысканный пряный вкус сразу же заполнил его рот. Кейл ещё ни разу не доводилось есть такой вкусной пищи. В его молодые годы раздобыть хотя бы кусок хлеба или чуть сгнившую картофелину было чудом. — Никогда в своей жизни не ел ничего вкуснее, — слова вырвались сами собой, но Кейл говорил так тихо, что никто из присутствующих не заметил… Кроме, разумеется, его матери. Джур замерла, не донеся до рта кусок хорошо прожаренной говядины, и сжала губы в тонкую полоску. Как жил этот несчастный ребенок, если обычный суп из овощей с небольшими кусочками курицы был едва ли не лучшим блюдом в его жизни? Джур сжала в руках вилку и нож. И пообещала себе, что хорошо позаботится об этом несчастном мальчике. Просто потому, что она не может иначе. После раннего ужина, когда Кейл доел третью тарелку вкусного и сытного супа, Джур сказала, что ей нужно кое о чем поговорить с графом, и отправила его прогуляться по дому. Кейл сразу же понял, что она позволяет ему самому разведать обстановку. Кейл, который почти весь ужин пытался сдержать слезы облегчения (ему было интересно, откуда вообще у него взялись слезы) и думал о том, как бы ненадолго сбежать от всевидящего глаза его матери, радостно согласился. Выйдя из столовой, он в очередной раз отметил, что граф Хенитьюз был до безобразия богат. «Откуда у него столько золота?» — задавался вопросом Кейл, поворачивая на развилке налево… И врезаясь во что-то твердое и… Живое! — Тебе не говорили, что нужно смотреть, куда идёшь? — возмущённо, но все ещё безразлично спросил вслух Кейл, потирая ушибленный нос и оставаясь сидеть на мягком ворсе. — Прошу прощения, — прозвучал холодный молодой голос сверху. Кейл, все ещё прикладывая руки к носу, осторожно взглянул на обладателя голоса. В глаза сразу бросились короткие каштановые волосы, карие глаза и… Белоснежные перчатки на руках. — Назови свое имя, — Кейл нахмурился, надеясь, что это не тот самый… — Меня зовут Бикрос, — молодой парень тоже хмурится. Кейл сглатывает — почему из всех людей он встретился именно с мастером пыток?