God

Она поступить по-другому не могла, понимаете? Как она могла выбрать не родителей, когда они так яростно держали ее за руку, так свирепо пробивались сквозь толпу истинных предателей, делая всё возможное, чтобы она просто выжила? Как Монд могла остановиться, когда перед ее глазами родственники, друзья, еще вчера улыбающиеся друг другу, обменивающие одни товары на другие, доставали кинжалы, ножи и мечи, резали друг друга ради наживы. Как в таких обстоятельствах, когда взрослые убивали чужих детей, а некоторые дети сражались яростнее родителей, вгрызаясь в чужую плоть так, как их учили с самого рождения, Монд могла продолжать стоять? Поэтому она и бежала, не заботясь ни об уставших ногах, ни о том, что под её юбкой все ещё тяжело висел длинный кинжал, который был намного меньше любого, который девочка видела до сих пор. Честно говоря, Монд просто-напросто боялась. Она и раньше замечала все эти взгляды, которые, несмотря на улыбки на до боли знакомых лицах, что Монд видела на протяжении каждого дня, что она прожила в этой семье, скрывали те же самые кинжалы, пользоваться которыми их учили так долго! Монд знала, что когда-нибудь их семья распадется… Правда, она думала, что это будет относиться к её небольшой семье из трёх человек. Монд думала, что её мать бросит их, рано или поздно. Но кто бы подумать мог!.. Монд оказалась права лишь наполовину. Её мать это небольшое восстание возглавила. И жизнь семьи Молан пошла ко дну. Монд была так уверена, что её отец выживет и не даст ей умереть. Она не хотела вспоминать его, пришедшего к Моланам из другой семьи после свадьбы, крики, когда ее собственная мать использовала его в качестве тренировочного манекена. Монд не любила вспоминать о том, как выглядел ее отец, побитый, но все еще улыбающийся ей, после очередной жесткой тренировки с детьми. Монд презирала свою мать, которая заставляла отца, пришедшего из абсолютно другого дома, не знающего, с какой стороны взяться за кинжал или меч, тренироваться, убивать животных и иногда даже людей… Монд так сильно жалела своего отца! Но почему-то в момент, когда её мать наконец полностью показала свою истинную сущность (оказалось, что моменты, когда Лисса поджигала чужие волосы, доставала хлыст и использовала его, были не самым худшим испытанием, хотя, казалось бы, куда хуже?), Монд в самом деле начала сомневаться, что было непростительным! Ведь убивать начали те люди, поднявшие флаг с пятью мелкими белыми звездами, что обрамляли большую красную. Но Монд с ужасом вспоминает момент, когда она смотрела на своего отца, чьи глаза давно перестали отображать любовь к жизни, на чьем лице застыли тягости лет, проведенных с женой, умеющей только бить и оскорблять (возможно, последнее сломало его даже сильнее, особенно когда женщина, которую он любил, ради которой сбежал от семьи, говорила о его уродстве, никчемности и том, что никто никогда его не примет)… Монд с дрожью вспоминает момент, когда, смотря на своего отца, она с раздражением думала о том, что ее мать права. Монд никогда не хотела признаваться в том, что подумывала о том, что бросить родного отца, который все еще оставался слабым, несмотря на усиленные тренировки за закрытыми дверьми, после которых он выглядел еще более измученным и усталым, чем обычно, звучало заманчиво. Возможно, время наконец признать это настало. Монд так бесконечно жаль, что вместо тепла дяди и двоюродного брата, которые заходили к ней каждую неделю и забирали из ставшего почти ненавистным дома, которые лечили раны, что она получала после тренировок на выносливость, она выбрала… Все равно не их. Вот только ей было жаль не в момент, когда решалась ее судьба и даже не тогда, когда её отец с трудом переставлял ноги, при этом продолжая держать ее за руку и тащить, чтобы спасти хотя бы ее, а… Сейчас, спустя десять с лишним лет бесконечных грабежей и попыток сбежать. Вот только даже жертва ее отца не смогла заставить ее трусливое сердце сжаться от потери. Она так и не смогла уехать из родной страны даже ради собственного благополучия, даже ради безопасности. Даже ради памяти отца, который отдал свою жизнь ради нее, она так и не смогла сбежать с Восточного континента, вспоминая раз за разом дядю, мать и кузена, которые пусть и источали иногда замогильный холод, но все равно относились к ее семье. Монд так и не смогла отбросить воспоминания и принять, что она больше никогда не сможет увидеть чужие, но при этом слишком родные лица, ещё раз кинуть взгляд на зелёные холмы и пшеничные поля. Ведь она оставалась Молан, несмотря на то, что в ней всё ещё текла кровь и Молденов. Кто бы подумать мог, что её кровь будет звать ее ближе к смерти и предательству? Кто бы мог подумать… (Монд благодарна судьбе и мальчику с волосами цвета заката за то, что тот принял ее к себе и дал увидеть мир за пределами городка, укрытого с трёх сторон горами). Монд могла только улыбаться и говорить, подделывая свой голос, делая его похожим на мальчишеский, грабя других людей, стараясь при возможности отбирать золотые монеты у богатых, но при этом не чувствуя ни грамма раскаяния, видя грустные и даже несчастные лица тех, кто сталкивались с ней, а потом хватались за голову, не веря, что могли потерять кровно заработанные деньги. Монд не было жаль всех этих людей, когда она сама не могла даже одну ночь провести в уюте и тепле. Нет, денег у нее было достаточно, чтобы снять номер в гостинице хотя бы на неделю или же разузнать информацию о домах на продажу или же просто ворваться в домик людей, которые уехали куда бы то ни было. Монд могла бы сделать все это, однако… Однако в ее памяти были свежи воспоминания о том, как деревянные стены пропитывались кровью, когда Лисса прикладывала к ним голову отца Монд. Монд помнила, как на этих красивых стенах расцветали узоры из крови, своей или чужой, было неважно — Монд ужасалась собственной памяти. Как она могла помнить лишь то, как ее мать жестоко кидала в собственного мужа, ушедшего из семьи ради неё, нож, от которого тот еле уворачивался, уже прикидывая, как будет бинтовать полученные раны? Как она могла смотреть и ничего не делать? Как она могла не пытаться защитить человека, что ставил ее жизнь намного выше собственной? Как могла она, в чьих жилах течет его кровь ровно настолько же, насколько и материнская, продолжать делать уроки, заданные в школе, глотать холодный суп, потому что она не заслужила тёплый, при этом не делая ни единой попытки помочь? Как могла она, в чьих жилах течет кровь королей, у кого отец отказался от трона, у кого в тетках принцессы, выбрать… Предательницу? Неужели Монд в самом деле могла пасть так низко? Девушка с ужасом осознает, что ответ — да. Она вполне могла бы пойти за матерью только из-за страха, потому что шрамы от уколов и плетей все ещё были свежи, Монд все ещё помнила запах крови в небольшом подвале, где её и ее отца наказывали за непослушание. Монд в день, когда ее огромная семья Молан распалась, помнила, как её дядя и ее старший кузен спрашивали, откуда у нее эти шрамы и раны. Монд помнила, как нагло врала, продолжая улыбаться, чувствуя за спиной горящий безумием взгляд собственной матери. Монд помнила жуткий страх, давно переросший в ужас, когда хотела остаться с матерью только по этой причине. Однако её отец все же смог заставить девочку этот страх отбросить в сторону, перебороть и встать на путь истинный. Пусть он и начинался со шрамов на некогда белой коже, со лжи и обмана. Зато он был полностью её.

***

— Моя сестра делала что? Голос Рона раздался в тишине комнаты резко, мужчина был в явном шоке после рассказа племянницы, которая, обнимая себя руками и скрестив ноги под стулом, отнюдь не легко говорила о шрамах, украшавших тонкие запястья, плечи, спину и ноги. Она сжималась и была явно не в восторге от повышенного внимания, что уделялось лишь ей. Скорее всего, она планировала поделиться только с Кейлом, может, попросила бы не рассказывать Рону и Бикросу, пока не придет время, напрочь забывая о том, что ее трусость давно пропитала тело, расползаясь до кончиков волос. Она близким людям никогда не смогла бы рассказать обо всем этом... Однако Монд не ожидала, что в комнате Молодого Мастера-нима ее будут ждать родной двоюродный брат и копия ее матери в обличии мужчины. Однако Молодой Мастер Кейл промолчал, не делая ни единой попытки прогнать Рона и Бикроса, потому что он наверняка сам позвал их, и Монд… Как Монд могла возникать, когда до момента, как ее прогонят, оставалось всего несколько десятков минут? Ведь она… Она была другой. Она была хуже бездомного пса, ведь если ее посещали мысли о предательстве однажды, то наверняка она задумается об этом ещё раз. И как такой человек, как Молодой Мастер Кейл, мог оставить ее рядом с собой? Как он мог?.. Но Монд, похоже, ошибалась в своих заключениях. — За тебя отвечает Рон. Ты не такой человек, который сможет предать людей, которых называешь семьёй. Мысль о том, что Монд считает их всех, включая даже неугомонную Теа и беловолосого мечника, своей семьёй, никто не высказал. Потому что это было очевидно.