God

Венион в самом деле хотел с ним подружиться. Он слышал много историй о красноволосой нимфе, покорившей сердце графа Хенитьюза, который жил не слишком далеко от Стэнов и мог бы стать полезным вложением, если бы Венион захотел. Венион знал и о мальчишке, что родился через год после свадьбы, но… Но он хотел подождать, ясно вам? Он хотел дать этому цветку подрасти, дать насытиться нежностью и любовью родителей, чтобы позже… Осквернить его? Сделать своим? Венион не знал названия этого чувства, но оно просто жило в его теле, и в этом не было ничего плохого, правда же? Венион был старше всего на два года, но уже чувствовал, что этот ребенок с красными волосами, о котором говорили в графстве Хенитьюз, заслуживает такого повышенного внимания. Было ли дело в его снах или же просто Венион был избранным, но предчувствие, что Кейл стоит того (пусть и этого самого «того» Венион не понимал и даже не догадывался, о чем его сознание говорит)… Венион просто хотел Кейла. А когда он увидел фотографии, Венион понял: время пришло. Наконец он мог заговорить с человеком, что наверняка пережил то же, что и он. Наконец Венион нашёл того, кто будет его понимать. Венион не обращал внимания ни на бродяжку Нео, наверняка дрожащего даже от мысли про долгую дружбу с Венионом, ни даже на Гарольда. Третий принц вызывал только отвращение, но Венион ничего не мог поделать с этим. Даже с учётом того, что от чужой улыбки Вениона тошнило, а от сахара на зубах у него мог образоваться диабет, мальчик не мог перестать встречаться с Гарольдом. Как верная жена, которая вышла замуж не по любви, а холодному расчету по указке родственников, он не мог сказать «нет» человеку, что родился под счастливой звездой, став младшим из принцев. Венион не мог отказать придурку принцу, потому что тот был выше по статусу, и Венион мог бы оказаться в тюрьме или на виселице раньше, чем ему исполнилось хотя бы одиннадцать. Венион не мог никуда пойти, не спросив разрешения, и даже есть без предварительной проверки: мало ли кому ещё из младших сестер взбредёт в голову отравить его завтрак? Венион не мог даже письма писать, потому что если бы одно из них перехватили? Если бы прочли о чувствах и мыслях Вениона? О, они бы захлебнулись в собственных слюнях и слезах. И тогда слабость Вениона стала бы очевидна. Не то чтобы это было очень важно, ладно? Он привык к подобному образу жизни, его приучали строить козни и коварные планы с рождения. Его готовили к тому, что убить родственника (родного брата), — нормально. Что так и должно быть. Ему постоянно твердили: люди — вещи, которые необходимо выбросить, как только те перестанут быть нужны и интересны. Венион схватывал премудрости отца на лету. Ему не нужно было повторять дважды, что люди лишь пешки, созданные, чтобы ублажать его и тех, кто чуть важнее. Несмотря на это, честно сказать, Венион третьего принца презирал. Тот был слишком самонадеян (впрочем, как и сам Венион и остальные дураки в этом мире) и глуп, чтобы понять, когда следует остановиться. Венион продолжал лобызать чужие ладони и кланяться мальчишке с короной, потому что они были вроде как друзьями с самого детства. Хотя «партнёры по играм» было бы более верным описанием. Венион слепо следовал указаниям младшего принца, потому что знал: когда-нибудь Кейл Хенитьюз будет обязан посетить чужой дворец, потому что они были сверстниками. Если бы Венион знал, что Кейл не будет посещать приемы, пока тому не исполнится аж семь? Что ж, возможно, Венион сохранил бы столько нервных клеток в ожидании чуда. В ожидании чуда по имени Кейл. Если бы его отец не поддерживал короля, свято веря, что наследником станет этот червь Гарольд (верил так сильно, что отдал собственного сына в лапы Дьявола, не иначе) и если бы Кейл не родился на пару лет позже, Венион никогда бы даже не заговорил с тем ублюдком. Венион в самом деле не хотел бы иметь ничего общего с третьим принцем, если бы это означало, что Кейл и он воссоединятся. Он не хотел, чтобы все закончилось, как в его сне. Поэтому Венион ждал, чтобы сделать все правильно хотя бы на этот раз. Когда же он наконец увидел Кейла, входящего в небольшой зал, такого милого, прекрасного и маленького, его мозг просто-напросто отключился. И Венион наблюдал, будто со стороны, как он делает все эти вещи (поддакивал ублюдку-принцу, ничего не сделал, когда на человека, которого он начал считать своим, опрокинули теплый чай), даже не пытаясь подумать и осознать, что… Что что-то было не так. Возможно, Венион слишком разнервничался, увидев наконец свою мечту и наваждение в реальности, решив в конечном итоге сохранить тот образ, к которому он привык, лишь бы не упасть в грязь лицом, и… И он все испортил. Конечно же, Кейл рад не был, когда его наверняка дорогущий костюм из лучших материалов промок и неприятно холодил нежную детскую кожу. Венион честно хотел найти его и извиниться, но… Но даже прочесав весь дворец и сад, даже наорав от нервов на собачку-Нео он не мог успокоиться. «Что, если бы я осадил Гарольда? Что, если бы я вёл себя не так глупо?» — мучали его непрекращающиеся мысли. Не только днём, но и ночью, когда после стольких просмотренных бумаг в кабинете отца кружилась голова, а тело мечтало лишь о постели и мягком одеяле. После банкета Венион расстроился не сильно, ведь… «У меня будет ещё возможность объясниться», — так он думал. Он был так искренне и по-детски наивно уверен в том, что Кейл поймет, потому что невозможно не понять… Он рассчитывал, что Кейл простит его и без слов, однако Венион забыл, что Кейл телепатом не был, забыл, что читать мысли все ещё невозможно… О, как же Венион облажался. Когда через несколько недель он узнал о помолвке Тейлора, своего никчемного старшего брата (на самом деле Тейлор для него был примером, который позже следовало устранить — отец объяснял хорошо, что будет за непослушание), то удивился не слишком сильно. Рано или поздно тот должен был выйти замуж (или правильно говорить «жениться»? Венион всегда путал эти понятия) и завести семью, если хотел стать следующим маркизом взаправду. Но стоило Вениону узнать, что женихом стал его Кейл… Он так сильно расстроился. Венион, наивно надеясь объяснить Кейлу свои мысли и чувства, думал, что тот поймет его и последует за ним, а не перейдет на сторону его брата так жестоко. Венион в самом деле расплакался в своей комнате в тот день. Даже предательство Нео он принял спокойнее, чем весть об измене лучшего друга, которым Венион считал Кейла. Однако также это известие означало, что Кейл будет приезжать к ним, следовательно, Венион ещё имел возможность извиниться (хотя он так и не понял, за что и почему, но того требовало его глупое сердце) и болтать с Кейлом, будто ничего не произошло. Будто они в самом деле были друзьями. Однако его отец принял неожиданное решение разлучить их, хотя Венион не давал никакого повода! Это было жестоко и бесчеловечно настолько, что Венион целый час не выходил из комнаты и успел разрушить минимум половину своей спальни, швыряя предметы в стену. Однако слух о том, что новоявленный жених Тейлора пробудет у них всё лето и даже будет присутствовать на Состязаниях, давал надежду на продолжение их встреч и общения. Венион даже первый подошёл к Кейлу после унизительного проигрыша этому ублюдку Тейлору, надеясь увидеть эти красивые кроваво-карие глаза ещё раз. Он ожидал увидеть в них радость, любопытство, даже убийственное безразличие, к которому Венион был готов, но… Но в красивых глазах Кейла, который столько раз снились ему по ночам, пылали лишь огни раздражения и хладнокровия. Однако Венион так и не смог забыть отголоски ненависти, жалости и отвращения. Венион не отчаивался до последнего вздоха. Он, будучи уже униженным дважды, взглядом и тоном, все равно, как дурак, спросил, задал этот глупый вопрос, будто бы Кейлу в самом деле было дело! Стоит ли говорить, что вместо объяснений и просьб не уходить (Венион в самом деле думал, что Кейл, его гордый Кейл, попросит о чем-то подобном, будучи вдалеке от своего жениха, предназначенного ему не судьбой и гаданиями, а родными), он получил лишь безразличное «и что с того?». Кейл лишь холодно взглянул на него и ушел. И это ударило по самолюбию Вениона гораздо сильнее, чем крики и претензии, к которым он привык. Которые он слышал каждый чёртов день от своего отца и шлюх, которых он приводил с собой. Мальчику, всегда получающему то, что хочет, впервые отказали с таким хладнокровием. А подобное Венион не прощал. Его сердце разбилось так же легко, как и зеркало в его комнате, в которое он кинул подсвечник. «Кто же подумать мог, что это прекрасное создание скрывает такие клыки? Все же тот сон был правдой», — думал Венион ночью перед началом второго испытания, закрывая глаза и проваливаясь в сон. Когда же перед ним появилось лицо Кейла, мальчик понял: ах, и снова эти сны.

«Ха, этот мальчишка повторяет свою же судьбу! Видно, переселение душ этих Кейлов не сильно повлияло на путь этого человека».

И всё же, ничего не меняется, верно?

Улыбка, мелькнувшая в осколке зеркала, моментально пропала, стоило мальчику на кровати перевернуться на другой бок.

***

И снова я наблюдаю за этой драмой со стороны. Неужто я в самом деле вел себя как озабоченный дурак, желая дружить с Кейлом, творя при этом несусветную чушь? Я наблюдаю за тем, как Венион Стэн, я, если быть точным, хватаю Кейла за рукав, тяну на себя, думая, что тот остановится, спросит, в чем дело… Кейл в самом деле останавливается. Но в его голосе отнюдь не беспокойство и участие. (Он выглядит на двенадцать, а мне чуть меньше пятнадцати, и это жутко, ведь я засыпал, будучи в шаге от одиннадцати прожитых лет). Кейл смеётся, обнажая зубы, и говорит что-то такое, отчего смеяться начинают и остальные (там нечто про «пса», следующего по пятам за хозяином, и меня трясет от злости). Ох, неужто я (этот мальчик и я настоящий, следовательно, мы оба) ошибался на счёт этой нимфы? Ах да, ведь даже русалки утаскивают моряков на дно. Возможно, если я начну поддерживать того отброса Гарольда и приведу его к победе, этот прекрасный мальчишка поймет, кого он унизил. Ох, он обязан понять, кого потерял. Но уже слишком поздно, Кейл Хенитьюз.