God

У меня все по-прежнему. Небо все такое же пасмурное, а отец все ещё заваливает работой. Но хватит обо мне. Как поживаешь ты, Кейл?

Некоторые строчки стёрты, и прочитать их кажется невозможным, а Кейл и не пытается разобраться в чужом порядком изменившемся почерке. Кейл лишь вздыхает и берет в руку другое письмо, напряжённо хмурясь.

Я знаю, что ты не любишь говорить об этом, но как справляется твой отец? Я слышал, что территория процветает и многие называют эту осень «золотым периодом», и мне так бесконечно жаль…

Я волнуюсь. Пожалуйста, позвони мне по шару видеосвязи.

После этого следует ещё несколько строчек, зачеркнутых жирной линией, но Кейлу (он не приглядывался, ясно?) удается разобрать «я понимаю тебя» или нечто, похожее на эти слова.

Знаешь, иногда я задумываюсь над тем, чтобы сбежать куда-нибудь. Дворец стал таким холодным и темным с тех пор…

С-с тех пор как ты уехал.

Последняя строчка неясно смазана, и Кейл только после пары десятков минут (он. не. разглядывал.) понимает, что Альберу плакал, и слезы попадали на листы.

Я больше не выдержу.

Эта строчка видна отчётливо, и Кейл даже думать не хочет, отчего его Беру написал ее.

Хотел бы я увидеть твою улыбку ещё раз!

Кейл не понимает, почему эта строчка была посвящена ему будто бы он умер, хотя они виделись пару месяцев назад. Кейл не понимал, почему каждое последующее письмо было все более и более пожелетевшим и слегка мокрым от слёз.

Ох, мне так жаль, что я пишу тебе всё это… Не обращай внимания, тебе ведь тоже тяжело!

Но больше всего Кейла злило даже не то, что почерк с каждым письмом был все корявее, а наклон становился всё кривее, будто бы рука Альберу дрожала, а самые последние строки последнего письма, которое прислал ему Беру больше недели назад…

Думаю, я не смогу писать тебе в ближайшее время. Нужно всерьез подготовиться к новому учебному году в Академии (это ведь твой первый год, верно?). Тем более отец требует, чтобы я всерьез занялся отчётами, которые я откладывал до последнего.

Больше всего Кейла злила эта непосредственность, с которой Альберу попросил Кейла не писать ему. Как же Кейла это бесило! — Раньше ты писал только о своих радостных событиях, о птичках и своей тёте, которая привезла тебе новый меч, а теперь что? — шепчет Кейл, почти сжимая все эти письма в реальности. Не то чтобы Кейл хранил все эти бумажки и не то чтобы возил их с собой, свято пряча в специальную сумку, созданную Эрухабеном и защищённую с помощью магии от чего только можно и нельзя. О, не то чтобы Кейл таскал эти письма повсюду. И он уж точно не перечитывал их в дороге, хмурясь от каждой строчки (будто бы он не успел выучить эти письма наизусть). — Нет, он, конечно, писал и о дожде там, и о том, что на ужин подали его нелюбимый пирог, но… «Но в настоящее время абсолютно все письма, как ни посмотри, имеют оттенок меланхолии, пахнут лотосом и имбирём и покрыты слезами», — Кейл в самом деле не может перестать хмуриться. Потому что… — Какого черта, — мальчик все же сжимает в руках эти бумажки, превращая их в бесформенные кучки (будто бы у него нет как минимум пяти копий!). «Я должен узнать, почему Альберу так себя ведёт! Это же ни в какие ворота не лезет!» — не то чтобы Кейл очень хотел отправиться в столицу только ради своего друга… Ладно, он как всегда врёт, но дайте ему эту возможность, пока она ещё существует! Кейл может думать лишь о том, что обязан выяснить истинную причину такой грусти в чернильных строках и слёз, пропитавших белые страницы. — Молодой Мастер Кейл, всё готово. Мы можем снова отправиться в путь, — Рон бесшумно подходит к Кейлу и забирает из его рук ставшие нечитаемыми письма, даже не собираясь расправлять их. Кейл любил вымещать злость на письмах, которые написал Альберу, особенно в последнее время, когда все они выражали одну и ту же эмоцию, от которой у Кейла замирало дыхание. Именно поэтому в каждой комнате в поместье хранилось минимум три или четыре копии бумаг, что отправлял ему Альберу. Прекрасно зная об этом (он самостоятельно помогал своему Молодому Мастеру прятать их), Рон ещё сильнее мнет бумагу и кидает ее в огонь, надеясь, что это немного поднимет настроение его Щенка. — Через сколько мы прибудем в столицу? — спрашивает Кейл, поднимаясь со своего места с дерева, которое нашли где-то в лесу и притащили на место их непредвиденной стоянки специально для него. — Через пару часов мы въедем в город, — ответил Рон секунду спустя. Не то чтобы Кейл сильно спешил в столицу, не то чтобы он ехал туда только ради Альберу. Нет, какого черта он должен был бы поступать так? Он же не идиот. Кейл сел в карету, захлопывая дверцу, наверное, чуть сильнее, чем следовало бы. «Через неделю начинаются занятия в Академии», — раздраженно думал Кейл. «Я еду в столицу поэтому, а не из-за этого…» — Идиота, — прошептал в темноту кареты Кейл. — И что ж, — продолжил он вслух, не делая ни единой попытки звучать тише, — завтра, когда я уже точно буду в столице, я выбью из этого придурка ответы. С подобными мыслями Кейл и заснул, убаюканный картинками, где он бьёт первого принца и заставляет того говорить.

***

На следующее утро Кейла во дворец не пустили. Хотя, казалось бы, какого черта. — Эрухабен-ним! — капризно заныл в устройство видеосвязи Кейл, намереваясь объяснить свое поведение и заставить этого дракона сотрудничать. Но прошла секунда, во время которой Эрухабен просто-напросто сбросил звонок, после чего Кейл задохнулся из-за подобной наглости… В общем, спустя мгновение Кейл был прижат к крепкому, несмотря на возраст, и слепящему до сих пор телу. — Малыш, что случилось? Тебя ранили? Кто-то посмел сказать что-то о тебе? Ты проголодался? Хочешь пить? Я могу даже принести тебе сладкий чай контрабандой, только не говори своему дворецкому, он жуткий! — Эрухабена было слишком много, чтобы Кейл мог вставить хоть слово. — Эрухабен-ним! Я просто хочу проникнуть в королевский дворец! — только закончив и до конца осознав, что он сказал, Кейл замер, уже открыв рот, чтобы объясниться, но… — Ох, без проблем, малыш! Я-то думал, что ворами рождаются, а не становятся… Может, тебе стоит поменьше времени проводить с Монд, м? Хотя, количество золота, которое тебя окружает, тоже не в силах помочь, — Эрухабен продолжал причитать, будто бы не он сам являлся эпицентром «количества золота». Но Кейл не успел как следует возмутиться, потому что Эрухабен, будто вспомнив что-то, хлопнул себя по лбу и воскликнул: — Ох, у меня же там зелье варится! Пожалуйста, позвони мне, когда закончишь свои грязные делишки, я помогу, — с этими словами Эрухабен кинул оторопевшему мальчику шар видеосвязи и щёлкнул пальцами. Очнулся Кейл только в знакомой комнате первого принца, которая за то время, что он отсутствовал, почти не изменилась. Даже количество пыли было то же самое, что и полгода назад! Ох, не то чтобы Кейл запоминал. — Кейл? — повернувшись на знакомый голос, который он не слышал очень долго, Кейл замер. — Альберу, — он, сколько бы не старался, не мог вспомнить, что ещё хотел сказать. Потому что Альберу его обнял. — Я не знаю, как ты обошёл защитные заклинания, но я так чертовски рад тебя видеть! — Кейлу казалось, или голос принца начал дрожать? — Почему на твоих письмах я видел следы от слёз? — Кейл был обязан задать этот вопрос. Он должен был узнать, что же тревожит его друга. Он ведь всё ещё имеет право так называть Альберу?.. — Ох, ты заметил… Я не хотел тебе говорить, потому что тебе тоже тяжело и… Моему отцу несколько недель назад пришло письмо, — Кейл с удивлением уловил, как Альберу всхлипнул, и этот звук заставил его сердце сжаться в тревоге. — И?.. — И там говорилось о том, что моя мама умерла. Она исчезла месяц назад, сказав, что посетит свой дом, но потом перестала отвечать на письма, а после и отцу пришло это известие… И я… Я не могу этого выдержать, понимаешь? Я никогда прежде… Не испытывал такой боли… Кейл слушал и понять не мог. «Кто из нас сошел с ума?» Кейл отчётливо помнил, как провожал Лейлу в ее комнату на Вилле Супер Камня неделю назад, когда та наконец соизволила появиться и уйти от Милы и ее маленького сына, при этом пообещав заходить в гости. Кто из них двоих, блять, потерял свой разум? Кейл слушал тихие всхлипы своего друга, который искренне верил в смерть своей матери, который не хотел нагружать Кейла своими проблемами, потому что наивно верил, что Кейлу тоже тяжело, и… Ох, Кейл почувствовал себя просто ужасно. Какой же он придурок! — Я знаю, что ты наверняка смирился, но я все никак не могу, — Альберу говорил что-то ещё, но у Кейла было не настолько железное сердце, чтобы не прервать его. — Альберу. Альберу, послушай меня, — Кейл не смог бы выдержать взгляд своего друга, поэтому он лишь прижал чужую голову ближе к своей груди. — На самом деле моя мама жива, — он услышал тихий, но такой чудовищно жалостливый звук, что не мог продолжить. Ему потребовалась пара секунд, чтобы найти в себе силы прошептать: — И твоя мама тоже жива, — он почувствовал, как Альберу замер после его слов. — Я буквально видел ее неделю назад, когда провожал в мою секретную виллу в Лесу Тьмы, и я понятия не имел, что она не рассказала тебе, что хочет подстроить свою смерть и жить свободно без твоего отца! Потихоньку Кейл отходил от шока, и его место занял гнев. Ох, Кейл, наверное, ещё никогда не был так зол! — Она что? — глаза Альберу стали ещё более голубыми от слёз, но Кейл не мог долго любоваться этой красотой. — О, черт возьми, я сам убью ее! Как можно не предупредить своего сына?! — Кейл сжимал плечи Альберу все сильнее, пока осознавал ситуацию все больше и больше. Он стоял с каменным лицом, источая ауру убийцы, похожую на ту, которую показывал Рон, стоило Кейлу проспать. Ох, иногда Кейл не понимает, как научился такому. Рон влияет на него слишком плохо! Он просто обязан убить Лейлу хотя бы за то, что она заставила Альберу плакать!