Заказ для Разумовского

— Ну вот, собственно, и стена, которую я предлагаю тебе расписать. Разумовский жестом указал на огромное белое пространство, где сейчас одиноко висела копия «Рождения Венеры» Боттичелли. Ирония ситуации заставила меня едва заметно улыбнуться — ну конечно, миллиардеру скучно с классикой. — И чем же шедевр эпохи Возрождения вас не устраивает? — я склонила голову набок, разглядывая полотно. — Кажется, идеально вписывается в интерьер. Мысли о том, что моя работа может не понравиться, тут же зашевелились где-то в глубине сознания. А вдруг он посмотрит и скажет: «Нет, это полное дерьмо»? Но Разумовский, кажется, умел читать мои сомнения. — Сердцу хочется перемен, — он устало потер переносицу. — В любом случае, всё поправимо. Так что скажешь? — Месяц работы, может чуть больше, — пробормотала я, прикидывая масштабы. — Но сначала покажите эскизы или хотя бы наброски. Без этого — никак. Сергей достал из внутреннего кармана пиджака телефон, его ногти были аккуратно подпилены, но без маникюра — практично, без излишеств. — Скину всё на почту. Референсы, идеи, даже свой кривой набросок. - Его губы дрогнули в подобии улыбки. — И… Дарья. Давай начистоту. Коннекта между нами нет, но я надеюсь, это исправится, потому что меня это несколько беспокоит. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Его слова звучали как-то слишком… лично. — А если я специально сделаю всё «на отвали»? — скрестила руки на груди, ощущая, как браслет впивается в кожу. — Чтобы вы пожалели, что наняли меня? Он рассмеялся — коротко, беззвучно. — Не в твоём стиле. Можешь нагрубить, хлопнуть дверью… но холст испортить? Ни за что. — Ох, как вы уверены в себе! — Готов терпеть твои выходки, если они не перейдут в откровенный бред, — он прошел мимо, запах его одеколона — древесный, с нотками бергамота — на мгновение окутал меня. Плюхнулся на диван, расстегнув рубашку, обнажив ключицу и начало шрама, скрывающейся под тканью. — Сделай работу — и мы больше не увидимся. Формальности закончились, и я рванула на улицу, но не успела подойти к двери, ведущей на волю... ну конечно, именно сейчас. Голова закружилась, ноги подкосились. Я прислонилась к стене, холодный мрамор впился в ладони, и тут же ощутила теплую струйку крови под носом. Чёртово давление. — Ты в порядке? - Разумовский оказался рядом мгновенно, с платком в руках. Шёлковым, конечно — потому что дешёвые ему не к лицу. Я попыталась оттолкнуть его руку — не надо, испачкаю — но он уже прижимал ткань к моему носу, аккуратно вытирая кровь. Его пальцы были теплыми, слегка шершавыми от постоянной работы с клавиатурой. Близко. Слишком близко. От неожиданности дыхание перехватило. Когда в последний раз кто-то вообще трогал меня без злого умысла? — Олег, проводи её до номера. Телохранитель ловко подхватил меня под руку, но я вырвалась, почувствовав, как его пальцы впиваются в мой бицепс. — Сама дойду. — Хватит геройствовать, Дарья — Разумовский вздохнул. — Завтра ты должна быть в строю. Мои люди позаботятся о тебе. В его голосе вдруг прорвалась усталость — живой, чёрт возьми. — Спасибо, — бросила через плечо и шагнула к лифту, чувствуя, как Олег неотступно следует за мной. Завтра будет новый день. И новый раунд этой странной игры.

***

Номер отеля пахнет свежим бельем и кофе, оставленным горничной. Я раскидываю материалы по кровати — референсы, цветовые палитры, распечатки, и наконец сама запрыгиваю на постель. Последний файл, который открывается при щелчке мышкой, заставляет меня замереть. Его эскиз. Черно-белое изображение взрывается в сознании: — Центр — девушка-божество. Черные волосы как живая тьма. Лавровый венок, золотые блики на прозрачной вуали. Но без лица. Будто он не решил, кому доверить эту роль. — Фон — угольная бездна. В ней — мраморные фигуры с искаженными от ужаса лицами. Их руки тянутся к центру, освещенные золотым сиянием. Напуганы и беспомощные, холодные статуи просят помощи у девушки, что спустилась к ним с небес.  Я включаю планшет, завариваю крепкий чай (три пакетика на кружку — сегодня не до сантиментов). Пальцы сами начинают работать — сначала робко, потом увереннее. Этой ночью я сотру наконечник стилуса в прах. 4:02 утра. Не думала, что на всё это уйдёт куда больше времени, чем предполагалось, но это того определённо стоило. Я откидываюсь на подушки. На экране — её безликость кричит о том как она одинока. Сохранив файл и кинув окончательный результат на почту Сергея, я отключила от сети ноутбук и убрала планшет на прикроватную тумбочку. Недолго думая я с наслаждением отправилась в царство Морфея.

***

Лифт поднимается слишком медленно. В отражении — синяки под глазами, смытый тональник. Баночка энергетика точно была не лишней этим утром. Стеклянные двери офиса распахнулись передо мной. Сергей сидел на диване, развалившись с непривычной небрежностью — черная футболка, мятые льняные штаны, босые ноги в дорогих кожаных сандалиях. Его пальцы лениво листали новостную ленту на огромном экране, но взгляд был рассеянным. — Не думал, что утро может быть таким добрым, — его голос прозвучал насмешливо, когда он поднялся мне навстречу. Рука, протянутая для приветствия, повисла в воздухе. Я демонстративно отвернулась к экрану. На фоне новостей о кризисе мое отражение выглядело особенно жалко. — Итак... — он опустил ладонь, но улыбка не сошла с его лица. — Ты превзошла все ожидания. Черт. От этих слов по спине пробежали мурашки. — Безликая девушка, — резко сказала я, не давая себе расслабиться. — Это что, ваш скрытый талант — рисовать девушек без лиц? Или просто фантазия закончилась? Сергей сделал всего один шаг, но внезапная близость заставила меня отпрянуть. Запах его одеколона — древесный, с горьковатыми нотками — ударил в нос. Я вздрогнула. — Потому что идеального лица не существует, — его дыхание обожгло мою кожу. — Оно как единорог. Все о нем говорят, но никто не видел. — О, боже, — я закатила глаза, отступая к стене. — Вы сейчас серьезно? Он шагнул следом, мягко, но настойчиво, не оставляя пространства для маневра, — Ты не спала. В четыре утра отправила файл с... — Вот список материалов, — перебила я, сунув ему листок. — И помощник нужен. Живой. Не ваши философские рассуждения. Его пальцы коснулись моих, когда он брал бумагу. — Мои руки в твоем распоряжении, — он наклонился, и его шепот обжег ухо: — Художник. Я сглотнула. Это игра. Только игра. Но почему тогда пульс бешено колотится в висках? — Начинаем, — бросила я через плечо, устремляясь к белой стене, которая теперь казалась единственным безопасным местом в этой комнате. Его смех догнал меня — теплый, чуть хрипловатый: — Убегаешь? Да. Потому что если обернусь сейчас — проиграю.