Заказ для Разумовского

Первые три дня растворились в монотонном ритме: грунтовка, разметка, бесконечные коррекции эскиза. Стена передо мной постепенно оживала, но вместе с ней росло и осознание — я влипла. Этот объём работы за месяц? Чистой воды самоуверенность. Придётся либо пахать как лошадь, либо... глотать гордыню и просить у Разумовского дополнительные дни. Мысль заставила меня так сильно сжать кисть, что свело руку. Программист за эти дни появлялся реже, чем надо было, а надо было часто, потому что мнение заказчика было бы кстати. Только следы его присутствия — забытая на стуле кожанка, свежая чашка кофе на моём рабочем столе (откуда он знает, что я пью именно банановый раф?), едва уловимый шлейф его парфюма в воздухе. Марго, его тень в строгом костюме, то и дело таскала его на какие-то "судьбоносные" встречи перед грядущим обновлением приложения. Офис в его отсутствие — тихий, почти медитативный. Только я, музыка в наушниках и бесконечные мазки кисти. Правда, иногда Сергей возвращается неожиданно рано и пугает до мурашек — ведь я уже привыкла к одиночеству и совершенно не жду его появления. 18.50. Пора бы закругляться, но вдохновение — штука капризная. То его нет, то оно накрывает с головой. Чую, сегодня задержусь. Лучше переработать, чем потом корить себя за недоделанное. "Чёрт возьми," — мысленно ругаюсь, наблюдая, как тень от малярного скотча ложится неровными полосами. В голове — привычный винегрет из сомнений: как я вообще влипла в эту авантюру? Как так вышло, что я снова втянулась в то, чего совершенно не хотела? Почему это происходит со мной постоянно? Ну неужели нельзя хотя бы немного пожить без этих «приключений» на свою же голову? — Марго, отменяй все оставшиеся встречи. Его голос пробивается сквозь "Oh Wonder - Shark" в моих наушниках. На автомате выдёргиваю один наушник — рефлекс, выработанный за эти дни. Но Сергей уже скрывается за рабочим столом, лишь мелькнув рыжей головой. "Ну и ладно," — мысленно пожимаю плечами, возвращаясь к прорисовке складок вуали. Зря, выходит беспокоилась. Краем глаза ловлю движение — Разумовский ставит на стол бутылку шампанского. Игристый золотистый напиток так и играет в лучах заката.Меня это не касается. Категорически. Сжимаю кисть крепче и утыкаюсь в стену, будто она сейчас самое важное во Вселенной. Я нарочито громко вздыхаю, делая вид, что полностью поглощена работой. Но чёрт возьми, после этой недели мне так хочется просто взять и осушить эту бутылку целиком. Стресс буквально скрипит на зубах, как песок. — Выпьешь? — Он появляется внезапно, будто материализуясь из воздуха, с двумя хрустальными фужерами в руках. Отрываюсь от эскиза — и вот он, этот взгляд. Слишком пристальный для заказчика. — Вынуждена отказаться. Я на работе. — Бросаю фразу через плечо, снова делая вид, что погружена в процесс. Но он не уходит. Стоит. Дышит. Смотрит. — Рабочий день заканчивается через восемь минут, — его голос звучит нарочито расслабленно, — поэтому предлагаю закончить уже сейчас и... — Вот через восемь минут и спрашивайте. Он хмыкает, но наконец отступает. Однако тишина не возвращается. Я чувствую его взгляд на спине — горячий, как ожог. Кисти в руках начинают дрожать, дыхание сбивается. Чёрт! Мои нервы и так на пределе, зачем всё так усложнять?! Резкий звон падающей кисти, баночка с колером, шлёпающаяся на стремянку, брызги краски по полу... Мне наплевать, что он думает. Пусть видит — пусть понимает. Подхожу к Сергею, развалившемуся на диване с бокалом, и одним движением выхватываю шампанское из его рук. Один залп — и стекло пусто. Возвращаю ему со звонким "чпок" о журнальный столик. — Вау, — только и выдавливает рыжий, его ресницы трепещут, а губы дрожат в полуулыбке. — А теперь будьте джентльменом — предложите даме ещё шампанского. — Голос звучит нарочито чопорно, лицо — каменная маска. Разумовский послушно наливает, пузырьки шипят в такт моему учащенному дыханию. С плюхом падаю рядом, запрокидывая голову. Алкоголь уже разливается теплыми волнами — спасибо бабушкиной наследственности за турбо-режим опьянения. Кисти ватные, вдохновение испарилось. Точка невозврата пройдена. Оставим работу на потом. — Так вы тут, получается, прописались? — тычу пальцем в потолок. Вопрос висел в воздухе с тех пор, как обнаружила в санузле мужскую бритву. — Стараюсь максимально эффективно расходовать время, не тратить на дорогу, — он щелкает ответом как готовой строкой кода. — Дорога съедает три часа в сутки. — Любопытно... А я-то думала, вы призрак офисный — утром нет, днем нет... — делаю глоток, наблюдая, как он напрягает пальцы на бокале. — Всё просто: не хотел мешать. — Его голос внезапно становится тише. — Ты... сквозь меня проходишь взглядом. Будто я прозрачный. От неожиданности открываю глаза. Он что, всерьез? — И что, специально приходил после шести, как школьник, прячущий дневник? Разве офис не основное место прибывания на работе? — Да, офис - это основное место моей работы, но деловые встречи никто не отменял, — уголок его рта дергается. Вдруг замечаю — на подушке дивана лежит знакомый свитер. Тот самый, в котором он появлялся последние три дня. Значит, ночевал здесь. Рядом. — Ах, да. Новая версия приложения. — А "Vmeste" пользуешься? — неожиданно меняет тему Сергей, и я чуть не давится шампанским. — О, вот оно что! — сажусь в позу обвинителя. — Нет. Но, честно говоря, думала над этим. — Это хорошая платформа для творчества. А ещё… — Будите рекламировать мне ваше приложение? — Бровь поползла вверх, а на лице застыло недоумение. И чего он пытается добиться этим? — Просто... — он делает странный жест руками, будто ловит невидимый мяч, — эта платформа куда удобней того же «Instagram». — Ми-и-лый, — растягиваю слова, чувствуя, как алкоголь развязывает язык. — Если я захочу соцсеть для художников, спрошу сама. А пока — избавь меня от этого гороха. Его лицо становится шедевром немого кино: брови взлетают, губы шевелятся без звука. Я фыркаю, а он вдруг начинает лихорадочно рыться в мини-баре. Руки дрожат так, что пробка вылетает с комичным "поп!" — Еще... немного? — голос срывается на писклявые нотки. — А почему бы и нет? — принимаю бутыль прямо из его дрожащих рук. Ирония ситуации восхитительна: теперь он нервничает больше меня. Поворот, которого никто не ожидал. Рыжий нервничал. Руки дрожали, губы покусывались — он выдавал себя, как открытая книга. А я? Я уже раскисла, как тряпочка. Алкоголь ударил в голову, но мне было плевать. После этой чертовой недели я заслужила расслабиться. И знаете что? Разумовский оказался... нормальным. Не тем занудным программистом, каким я его считала. Если бы мы начали общаться раньше, возможно, даже подружились бы. — Расскажешь, как ты так преуспел? — игриво поднимаю бокал, изучая его лицо. — Или это секретная технология? — Кажется, обо мне уже все статьи написали. И только ты одна не в курсе. - Улыбаюсь ещё шире, от осознания того, что мы вполне могли бы быть друзьями, если бы я начала думать головой раньше. Разумовский на глазах становился раскрепощений. — Ну так… твоя биография меня не особо интересовала. — Делаю паузу, пригубливая шампанское. — До этого момента. Поэтому все статьи СМИ про твой успешный успех умело игнорировались. Он ухмыляется, пододвигается ближе. Меня это не смущает — я люблю игры, но только на своих условиях. Разумовский подносит бокал к губам, и я выпаливаю вопрос, который давно крутился в голове: — Ты гей? - Разумовский давится шампанским, заходится кашлем. Я хлопаю его по спине, внутри — дикий смех. Такой реакции не ожидала, но… это же очевидно! Когда он наконец откашливается, его глаза — два круглых недоумения. — Ты серьезно?! — голос срывается. — Это первый вопрос, который тебе интересен?! — Ну да. — Наклоняюсь ближе, наблюдая, как он краснеет. — Ты гей, а Волков — твой парень. Не пытайся отрицать. — Волков мой… ЧТО?! — Сергей аж задыхается от возмущения. — Ну знаешь, между вами такая химия… Любой бы подумал. — Нет. Это не так. — Глаза у него готовы вылезти из орбит. — Не надо скромничать. — Кручу бокал в пальцах, улыбаясь. — Хотя на Олега так сразу и не скажешь… Он взрывается. — Знаешь что? Я не должен ничего доказывать… Но черт возьми, это бесит! — Резко сокращает дистанцию, нарушая все границы. Я не отступаю. — А зачем что-то доказывать? — Поворачиваюсь — и вот наши носы почти соприкасаются. Тут я понимаю, что, возможно, заигралась. Но отступать уже поздно. Мои мысли уплывали куда-то далеко, когда вдруг — тепло. Мягкие, неуверенные губы прикоснулись к моим внезапно — мягкие, теплые, пахнущие шампанским и чем-то еще, неуловимо мужским. Первая секунда была неловкой — он замер, будто испугался собственной смелости. Я почувствовала, как дрожат его ресницы, как прерывисто горячее дыхание обжигает мою кожу. Мурашки пробежали по коже, а потом будто током ударило — так резко, что я едва не вздрогнула. Только теперь до меня дошло: он совершенно не умеет целоваться. Ну что ж… Придётся научить. Ладонь скользит в его рыжие волосы, пальцы слегка сжимают пряди. Другая рука находит его горячую шею — пульс бешено колотится под кожей. А он… Он просто сидит. Руки застыли на диване, будто приклеенные. Шампанское на губах делает поцелуй сладким и игристым, и я становлюсь напористей. Перебираюсь к нему на колени, не прерывая контакта. Провожу языком по его верхней губе, потом глубже — но в ответ только тихий вздох. А потом он вздрогнул — и тогда я почувствовала это. Страх. Не просто нервозность, а настоящий, животный страх человека, который не знает, что делать дальше. Его руки сжали мой талии, но не притягивали, а скорее удерживали на расстоянии. Губы были напряжены, зубы стиснуты так, что мне пришлось укусить его, чтобы заставить открыть рот. — Расслабься... — прошептала я, но он не расслаблялся. Его поцелуй был как первый блин — комом. Слишком робкий, слишком нерешительный. Я чувствовала, как бьется его сердце — бешено, неровно, прямо под моей ладонью. И тогда я поняла. Он не целовался. Не так. Не по-настоящему. Может, в темноте кинотеатра с какой-нибудь скучной девчонкой. Может, пьяным в студенческие годы. Но не так, не когда все тело кричит от желания, а пальцы сами ищут, за что зацепиться. Я отстранилась, оставив его сидеть с полуоткрытым ртом, с глазами, полными немого вопроса. — Это... — он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Я провела пальцем по его губам, стирая следы своей помады. — Не умеешь? — спросила тихо. Он покраснел. Не просто щеки — вся кожа, от шеи до ушей, залилась густым румянцем. — Я... Я не дала ему договорить. Второй поцелуй был уже другим. Я научила его. Медленно. Жестоко. Пока он не застонал у меня в губах, а пальцы не впились в мои бедра так, что останутся синяки. Но это уже другая история.