Пиромант Часть 1 Герои рождаются из пепла

      Тьма понемногу отступила, обнажая силуэты людей в чёрных балахонах. Они, словно ангелы смерти, стояли над убитыми ими рыцарями. Теперь осквернённое место с рыдающими люди, телами их близких, и с жутким, окутывающим ноги чёрным туманом — всё это походило на Великую Жатву.       А в центре маленькой церквушки стоял грозный массивный воин, окутанный густыми клочьями настоящей непроглядной тьмы. Он вынул свой чёрный как сажа меч из убитого воина Синего Ордена и лёгким движением руки направил падающее тело в сторону от стоящего перед ним на коленях юнца. Затем он стряхнул кровь со своего меча и медленно, будто наслаждаясь этим, с практически беззвучным скрежетом вернул его в ножны.       Но Огнислав не шелохнулся, ни на секунду не отвёл взгляда от убитой девушки. Он смотрел на вытекающую из её шеи густую струю крови, не двигаясь, напрочь отказываясь осознать произошедшее. И чем дольше он смотрел, тем чётче ощущал дыру внутри себя, будто из него вырвали что-то жизненно важное. Огнислав попытался перевести глаза на лицо девушки, но не смог заставить себя. У него начала кружиться голова, он стал задыхаться. В какой-то момент он осознал, что видит только кровь, а всё окружение будто бы исчезает, чернеет перед его глазами.       — Господин Фермон, — холодный голос раздавался оттуда, где не так давно находилась дверь. Его звал человек в чёрном балахоне, но этот, в отличие от остальных, был без капюшона. — Перебили не всю деревню, но жертв чуть ли не больше, чем выживших. У этого места будущего уже нет, надо бросать всё и уходить.       Фермон одарил силуэт в дверном проёме тяжёлым взглядом, будто требуя, чтобы этот человек забрал свои слова обратно. Но к горести Фермона, слова были правдивы. Выдержав паузу, властным голосом он вытянул из себя приказ.       — Боюсь, если мы уйдём, клеймо позора сожжёт нас изнутри. Спасите тех, кому можете помочь. Прочешите дома, обыщите их сверху донизу, не пропустите ни единого погреба — страх велел этим людям забиться в самые дальние углы своего дома. Найдите их всех. Затем принесите солому из конюшни, сложите её за этой церковью и положите на неё тела. Я попробую убедить жителей, что похороны приведут их самих к смерти. Оставшихся в живых соберите здесь, я объявлю их судьбу.       Внутри стен церкви, едва ли перекрывая рыдания и стоны, пошёл шёпот: «Объявит нашу судьбу? Кто они такие? Эти чёрные балахоны, неужели это те самые… Они спасли нас? Спасение ли это? Теперь мы станем рабами?»       Беспокойные возгласы прервала та же фигура без капюшона:       — Господин Фермон, у нас есть пленные. Вы не поверите, мы схватили маршала.       У Фермона вспыхнули глаза, от его усталого грустного вида не осталось и следа. Он быстрыми широкими шагами ринулся наружу, лишь у самой двери бросив взгляд на парня, склонившего голову над бедной девушкой с красными волосами.       Люди в чёрных балахонах вместе с немногочисленными жителями деревни склонялись над телами покойных, закрывали им глаза, а затем переносили их на устланную сеном землю. Людей Синего Ордена оттаскивали за стены, складывая их плечом к плечу. В это время Фермон, ведомый своим верным подчинённым, ступал по алой дорожке к воротам, кропотливо рассматривая каждый кусочек печального процесса. Дойдя до ворот, он остановился около человека в чёрном балахоне, тот старательно перекладывал части тела какого-то бедолаги на простыню. Вверху простыни лежала отделённая от тела голова, а от окутавшей тело человека крови было даже не различить одежду. Глубокие, казалось, бездонные раны создавали устрашающие узоры на испустившем дух теле. А не так далеко от простыни лежал такой же раздробленный механизм.       — Взгляните на голову, господин Фермон. На ней застыла улыбка. Жуткая. Вокруг него была куча других тел, людей Ордена. Готов поспорить, он сам ринулся на них. Безумец остался без головы, не иронично ли? — человек в чёрном балахоне, тихонько посмеиваясь, продолжал собирать тело убитого на простыне.        Фермон подошёл ближе и заглянул в глаза отрубленной голове.       — Юстек, загляни в его глаза, в них застыла истинная радость. Ты называешь его безумцем, но он ведь так похож на нас, разве ты не находишь? Настоящий воин, застрявший здесь в четырёх стенах. Судьба выдала ему последний шанс умереть героем, и он бросился на рыцарей в яростном порыве защитить свой дом и семью. Без надежды, но, полный любви и осознания того, на что идёт. Надеюсь, судьба выдаст мне шанс закончить как он.       С этими словами Фермон продолжил следовать за Ласки, оставив своего подчинённого в недоумении. Он всмотрелся в эти глаза, обдумал слова командира, и, едва сдавливая улыбку, осуждающе покачал головой.       — Куда, Ласки?       — Уже на месте, господин Фермон.       Сразу за воротами его ждали люди Синего Ордена. Трое оруженосцев, склонив головы под навесом из мечей, стояли на коленях с завязанными за спинами руками. Чуть впереди них, хоть и на коленях, непокорно своей судьбе гордо поднимал голову латный рыцарь. Шея его была окружена двумя мечами двух человек, мужчины и женщины, они оба прятали свои лица в капюшонах. Прищуренные глаза латного рыцаря изредка бегали из стороны в сторону, то ли высматривая пути побега, то ли стараясь в последний раз насладиться освещённой лунным светом землёй. Но Фермон завладел его взглядом мгновенно. Медленными шагами хищника, он преодолел расстояние до рыцаря и, подобравшись достаточно близко, схватил сорокалетнего маршала за длинные каштановые волосы.       — Дамир из рода Хорис, сабля Мифеста, — Фермон был ошарашен настолько, насколько позволяла ему бушующая в нём ярость. — Я был уверен, что это не ты! Молился, чтобы был кто угодно, но не ты. Но это, чёрт тебя дери, ты!       — Я, Фермон, — Дамир будто бы не чувствовал, как сильная рука Фермона оттягивает его волосы, угрожая вырвать целый клок.       — Почему?! Всё, конец?! Я в отчаянии, последняя крупица веры в спокойное будущее стоит передо мной на коленях! Отвечай, почему последний из маршалов, который хоть немного был способен работать головой, только что вырезал целую деревню?!       — Наверное, именно поэтому Фермон, потому что я был способен думать. Я выполняю приказ, Фермон, и могу обжаловать его только после исполнения, — Дамир отвечал на удивление спокойно. Даже несмотря на своё неблагополучное окружение из двух клинков, его голос не дрожал, напротив, держался ровно и слегка возвышенно. — Мои убеждения те же, что и были, за них не переживай. Но, по правде говоря, Клан Тени особый случай. Ты знаешь, я не собираюсь давать шанса убийцам, которых вы воспитываете.       — Довольно, — прервал его Ласки. — Вернёмся к вашей уловке, Дамир. Деревню не сожгли, хотя это было бы эффективнее, значит она вам нужна. Это место должно было стать для нас ловушкой, а чуть позже и могилой, так ведь? Мифест не мог догадаться, где и когда появится Покровитель. Вопрос следующий, Дамир, кто нас сдал? Сам Царь Зверей? Кто-то из теней? Если ответа не последует сейчас же, сам знаешь, отправишься на тот свет.       Дамир с презрением кинул взгляд на Ласки и отрицательно мотнул головой, давая тому понять, что ни при каких обстоятельствах говорить с ним не будет. Но к Фермону он явно относился с каким-то уважением. Дамир глубоко вздохнул и молча начал бурить того взглядом. Фермон среагировал незамедлительно. Он выхватил из ножен свой чёрный клинок, заставив расступиться стражей, и, вцепившись крепкой рукой в плечо Дамира, отправился с ним обратно к воротам. Ласки проводил их обоих неодобрительным взглядом, но возражать не стал. Лишь войдя в деревню Фермон остановился, приставив клинок к шее Дамира.       — Осмотрись.       В деревне всё ещё было много оставленных на земле тел. Люди пытались поднять своих раненных друзей и родственников с земли, а мёртвых оттащить к остальным.       — А это, — Фермон кивнул в сторону истерзанного безголового воина на простыне, — я так понимаю твоя личная работа, не так ли?       — Не знаю, скольких бы он моих людей ещё перебил, не обезглавь я его, — уголки губ Дамира дрогнули. — Он сражался как одержимый. Только не подумай, что мне доставляет удовольствие смотреть на него. Видишь тот механизм? Этот человек был одним из Стрелков. Мы их искали по всему свету, а они вот где были, оказывается. Знали бы мы, это бы изменило буквально всё. Даже этот, хоть и старик, чуть было меня не положил. Вынужден признать, он умер как герой.       Фермон молчал. Ему было что сказать, но он хотел, чтобы Дамир своими словами дал ему понять, как поступить. Маршал и сам об этом догадывался, поэтому неспешно повернулся лицом к Фермону. Этот поступок мог стоить Дамиру жизни, будь его страж чуть менее уверен в себе, но к счастью они друг друга неплохо знали, хоть и не испытывали от этого особой радости.       — Фермон, я верю, что ваши способности не делают из вас монстров при рождении. Правда верю. Другое дело убийцы, которых вы готовите. Я верю, что ваши способности не клеймо, и они вас не определяют. Но многие люди в Синем Ордене думают иначе, и это ужасно. Вряд ли ты можешь представить, как сложно каждый раз в одиночку отстаивать людей, которых собираются казнить за то, что они родились другими, зачастую безобидными. Как тяжко каждый раз выслушивать бредни обезумевших от гнева людей, требующих их казни, а затем ловить на себе их взгляды, — Дамир заглянул за плечо, ища глазами своих людей, всё ещё стоявших на коленях за стенами, — даже взгляды своих друзей. Жить в страхе, ожидая, что за мои слова наградой будет только нож в спину. Но вот, наконец, мои ожидания оправдались, меня убил нож самого Мифеста. Я восхищался им, хоть и не был со всем согласен. Это место должно было стать не только твоей могилой, Фермон, но и моей, ты же понимаешь? И, должен признать, весьма заслуженно!       На этот раз маршал Синего Ордена, окончательно высвободившись, сделал пару шагов к воротам. Теперь он отчётливо видел своих подчинённых. Дамир закрыл глаза и взмолился к Фермону.       — Отпусти моих ребят. Не буду тебе врать, я ничего не скажу, даже под пытками. Я не в праве ни дать совета, ни предложить помощи. Но, если ты и правда тот Фермон, которого я знаю, отпусти их. В награду можешь меня прилюдно казнить.       Фермон поморщился.       — Прилюдные казни не в твоём вкусе? — Дамир не сдержал улыбку. — Что ж, это единственное, что я могу предложить.       — Меня это не устраивает. Не хочешь говорить — пожалуйста, я выпытаю. Можешь верить в себя сколько хочешь, но уж поверь, мне приходилось делать страшные вещи. Если придётся, можешь не сомневаться, расскажешь даже то, чего сам не знал.       — Господин Фермон, — Дамир уже не сдерживал нервного смеха, — я бы даже поверил в эти слова, если бы не знал тебя! Но нет, хотя бы себя не обманывай, ты не станешь меня пытать.       На этот раз и Фермон улыбнулся. Но это была улыбка полная боли, и ничего дружеского или, напротив, ужасающего в ней не было, только нервное и гнетущее ощущение ближайшего будущего. Видимо, Дамир не так уж и хорошо его знал.       — Я не могу тебя отпустить. Дамир, ты устроил настоящую кровавую баню. Я не смогу оправдать то, что отпустил саблю Мифеста на свободу. Так что, как бы я ни был признателен тебе за заступничество, я забираю тебя с собой, и мы будем говорить уже в клане.       Последние новости Дамира явно не обрадовали, он с сожалением опустил голову, но вдруг в его глазах мелькнула искорка надежды. Дамир кротко исподлобья взглянул на своего судью и со слабым вдохом попросил:       — Мне страшно, Фермон. Теперь, что бы ни случилось, моя жизнь сломлена. Впереди меня ожидают пытки, и, даже если мне удастся бежать, дома меня ожидает казнь за дезертирство, которого не было. Теперь я не один только потому что меня не покинула моя вера. Фермон, я лишь прошу, дай мне поцеловать крест. Мои руки связаны, будь добр, поднеси его к моим губам.       Сначала Фермон был несколько смущён происходящим, но внимательно осмотрев крест, его взгляд смягчился — крупный золотой крест, украшенный красными рубинами. Символ нерушимой веры и духовной силы. Фермон поднял тяжёлый крест своей исполинской рукой и аккуратно поднёс его к губам Дамира. И прежде чем тот коснулся креста, Фермон успел прочитать по губам последние слова благодарности маршала.       Крест вернулся к латным доспехам, однако один маленький рубин исчез со своего места. Во рту капитана Синего Ордена послышался хруст, будто от расколотого ореха. Рот Дамира наполнился пеной, его всего затрясло. Глаза маршала бешено забегали из стороны в сторону. Фермон, не нарушая холодного спокойствия, схватил Дамира за плечи, дожидаясь пока конвульсии не пройдут, и, как только они прекратились, отпустил маршала. Дамир замертво упал на землю. Фермон осмотрел его зрачки — они сузились до двух маленьких потерявших жизненную силу точек.       — Фермон, — Ласки подходил не спеша. Приблизившись, он безразлично осмотрел тело Дамира. — И что это значит?       — Спокойно, Ласки, маршал оказался не так глуп, он меня обманул, — Фермон убрал свой клинок в ножны, и двинулся в сторону церкви.       Ласки фыркнул, осматривая рот маршала, наполненный пеной, затем выругался себе под нос и кинул осуждения в спину командира.       — Старик, он целую деревню вырезал, а тебе хоть бы хны!       — Он сполна заплатил за это! Скажи, чтоб его тело перенесли к остальным людям Ордена, — Фермон остановился и, слегка повернув голову, властно приказал. — Пленных отпустить, как только мы покинем это место.       — Пленных отпус… — на этот раз Ласки вышел из себя. — Ты подхватил от него что-то?! Представь, сколько информации мы можем от них получить! Как мы ещё узнаем, кто нас продал?!       Но в ответ получил лишь еле слышимое «обдумаем это», Фермон не соизволил даже повернуться. Сейчас, пока его никто не видел, он дал себе секунду на слабину. Его глаза намокли, а в груди что-то сжалось. У этого проклятого мира было мало союзников, и ещё один только что выбрал смерть против жизни в изгнании. И Фермон понимал, что он был тем, кто затянул Дамиру петлю. По-другому он просто не мог поступить, это было бы не честно. Он был обязан вернуть этот долг. Конечно, он осознавал, что пожалеет об этом решении, и что вдвойне нечестно было позволить Дамиру так просто уйти от гнева этих бедных людей. Но сейчас он хотя бы мог возместить им это. Он был способен помочь им всем. Так что, проглотив свою боль, Фермон уверенно направился в сторону церкви.       Тем временем в священном месте собиралось всё больше людей. Безвременно ушедших вынесли на улицу, павших людей Синего Ордена унесли за стены. Теперь в церкви находилось около двадцати человек, если не считать присутствовавших здесь людей в балахонах и одну мёртвую девушку. Она лежала на коленях Огнислава, и, не будь её горло перерезано, любой бы решил, что она просто упала в обморок при виде всего этого ужаса. Огнислав медленно гладил её волосы, будто успокаивая. Он всё ещё не мог на неё смотреть, его взгляд был направлен мимо, куда-то в пол. Нет, он очень хотел в последний раз посмотреть на свою подругу, но просто не мог увидеть ничего через, словно пелена, застилающие глаза слёзы. Рядом с ним стоял на одном колене человек в балахоне, капюшон он снял. Это был парень не старше лет двадцати, с тёмными вьющимися волосами и худым лицом. Прикрывая лицо рукой, он бормотал извинения, прерывающиеся глубокими заборами воздуха.       — Я был в шаге от него, когда… он меч поднял… ох, Асха, как так… — парень в балахоне, бросил взгляд из-под руки на бедную девушку и вновь закрылся рукой. — Я не понимаю… всегда ведь успевал… почему сейчас не успел…       Но Огнислав не слышал его. Он сидел в полуметре, но не был способен услышать ни слова, ни вздоха. Его сейчас здесь не было, он был вместе с Дианой, где-то там, далеко. И там, где они находятся, так тепло и уютно. Всё вокруг блестит и переливается из оранжевого в золотой. Девушка лежит у него на коленях. Она такая красивая, такая нежная, она вся светится и смотрит на него как на того, кто подарил ей счастье. Он гладит её прекрасные алые волосы, а она продолжает смеяться. С его уст срываются какие-то бессмысленные комплименты, а в ответ он получает такое знакомое и тёплое «ну и лопух ты, Огни!», девушка показывает ему язык и заливается своим дьявольски заразительным смехом.       Но чья-то рука уже схватила его за плечо и тормошит, улыбка девушки медленно тает, а золотой мир медленно расплавляется, окрашиваясь в тёмные и красные оттенки. Сквозь последние отзвуки смеха уже слышатся отрывистые призывы очнуться… но просыпаться так не хочется… как же не хочется просыпаться…       — Парень, как тебя зовут, парень? Прошу тебя, оставь девушку, друг, ей уже не помочь. Мне очень жаль, нужно отнести её к остальным, отпусти её.       — Артрис, оставь его, это всё я, я виноват. Будь я хоть чуточку быстрее…       — Заткнись, Фасир! — жнец в балахоне, тормошащий Огнислава, сорвал свой капюшон, открыв лицо. Жнецом оказалась девушка лет двадцати пяти. Смоляные вьющиеся волосы до плеч и карие, сейчас несколько безумные, глаза, выдавали её арабское происхождение. Но прекрасной девушкой так просто человека в балахоне было не назвать: грубая высохшая кожа на лице, мускулистая шея, глубокий вертикальный шрам на верхней губе — в какой-то степени она выглядела суровее Фермона. — Исчезни с глаз, Фасир. Если не можешь с чем-то справиться, то хотя бы не мешай!       Конечно же, Фасир не двинулся с места, но безжалостный напор Артрис заставил его замолчать. Девушка снова вернулась к своей попытке отнять Диану и попыталась на этот раз ласково, насколько позволял ей её мужеподобный голос, воззвать к Огниславу. Тот до сих пор старался ухватиться за маленький, выдуманный сломленной психикой, оранжево-золотистый мир.       — Хей, дружок, — пытаться сделать свой голос мягким для неё явно было в новинку. — Её уже не вернуть, но мы всё ещё можем проводить её в последний путь. Давай поможем ей вместе, хорошо?       Артрис дотронулась до руки Дианы, но тут же отшатнулась. Огнислав среагировал мгновенно, словно цепной пёс. Он резко развернулся к ней и глубоко взревел ей в лицо:       — Не трогай её!       — В чём тут дело?! — голос разлетелся по стенам церквушки. Мощный и отрезвляющий, он заставил Огнислава окончательно прийти в чувства. В середине церкви, держа левую руку на яблоке меча, стоял Фермон.       В пару быстрых широких шагов он преодолел расстояние и восстал над Артрис.       — Ну-с?       — Господин Фермон, — оторопевшая от внезапного появления командира Артрис пыталась вернуть контроль над собой, что только заставляло её говорить быстрее и небрежнее. — Этот парнишка не даёт мне забрать тело умершей девушки. Не волнуйтесь, господин Фермон, дайте мне пару минут, и я обещаю, я смогу его убедить. У Вас и без того много дел, мы вот-вот сможем прийти к согласию, правда же, парень?       — Я и без тебя знаю сколько у меня дел, Артрис, — девушка поёжилась, заставив себя тысячу раз за мгновение пожалеть о сказанном. Вообще видеть эту суровую на вид девушку сжавшейся под упрёк командира было жутковато. — Вы так преданно охраняете покойную, как Вас зовут?       Огнислав осмотрел стоящих вокруг. Ни раздавленный Фасир, жестоко заткнутый этой суровой девушкой, ни сама Артрис не внушали ему доверия. Но Фермон… Он был другим, хотелось буквально воззвать к нему о помощи. Его голос эхом звенел в голове и, быть может так лишь казалось, отдавал частичку силы тому, кто услышал его. Голос у парня оробел, но всё же подчинился хозяину.       — Меня зовут Огнислав.       — Меня зовут Фермон, я командир этого маленького отряда. Вы очень храбрый, Огнислав. Позволите ли Вы мне перейти на «ты»?       «К чему этот спектакль… Будто ему до меня есть какое-то дело. Будто он меня уважает», — но даже с этими мыслями Огниславу не хотелось перечить этому человеку, к тому же рана от выдернутой стрелы всё ещё украшала его плечо и быстро забирала силы.       — Как Вам будет угодно.       — Благодарю! Скажи, Огнислав, почему же ты так настойчиво не хочешь отдавать эту бедную девушку?       На этот раз парень одарил Фермона максимально презрительным взглядом, которое могло позволить его состояние.       — Для начала, Вы говорите о ней как о вещи. С таким отношением я бы Вам и дохлого осла не доверил, господин Фермон, — процедил сквозь зубы Огнислав, нарочно сделав ударение на «господин». — И абсолютно никто не сказал мне, куда вы собираетесь нести мою подругу.       Фермон явно не ожидал такого поворота, но дерзость юноши пришлась ему по вкусу.       — Никто не сказал? — Фермон одарил Артрис лёгкой улыбкой, на что та мгновенно съежилась и украдкой рыкнула на Фасира. — Вот как. Не буду лгать, Огнислав, времени для похорон у нас нет.       Фермон окинул церковь взглядом. Запуганные, раненые, люди с постепенно выгорающей надеждой смотрели на него. Теперь он обращался к ним.       — Нужно уходить, немедленно. Совсем скоро это место вместе с жителями, то есть вами, а теперь ещё и нами, будет уничтожено.       Заявление было настолько внезапным, что чуть было не обернулось всеобщей паникой. К счастью, люди не успели и духа перевести после недавнего нападения, оттого и решили дослушать подозрительного человека. Всё-таки он их спас. Фермон же начал важно ходить по кругу, громогласно размышляя вслух, то ли пытаясь впечатлить окружающих своими дедуктивными способностями, то ли как можно достовернее аргументировать свои приказы. Хотя, скорее всего, он преследовал обе цели.       — Атака Синего Ордена во главе с Дамиром была однозначно направлена на зачистку деревни. И тем не менее при подобной зачистке это место должно было сгореть дотла. Её могли бы сжечь позже, но всё говорит о том, что эти люди совсем не торопились, хоть и находились на чужой территории. Их главной целью было зачистить это место от ненужных людей. Что же это означает, Ласки? — Фермон повернулся к человеку, появившемуся в дверях церкви.       — Это значит, что Дамира послали на смерть, господин Фермон, — Ласки прошёл вовнутрь, давая людям возможность его рассмотреть. Сложно доверять человеку, которого ты не видишь, а сейчас доверие для них было необходимостью. — Лишь разобравшись с ним в стенах деревни, мы должны быть незамедлительно раздавлены новыми отрядами. Сейчас, находясь здесь, мы подобны мыши. Мы уже вкусили сыр и с нетерпением ожидаем, когда же мышеловка сломает нам шею.       — К счастью они ошиблись, — подхватил Фермон. — Мы оказались здесь раньше, чем они надеялись, и теперь имеем бесценное время. Я взываю к вам быть благоразумными и сейчас же уйти с нами в Хрустальн. И, дабы не терять ни секунды времени, которого к слову у нас почти не осталось, — Фермон повернулся к Огниславу, — я призываю оставить почивших здесь, предав их тела огню.       По стенам церкви пошёл шёпот. Идея немедленно оставить дом сотрясла людей, а бросить погибших друзей и родственников, окончательно их добила. Пошла новая вспышка страха и отчаяния. Фермон продолжал смотреть глаза в глаза Огниславу, пытаясь найти в них понимание. Но нашёл лишь абсолютную пустоту. Огнислав слышал каждое его слово, но не реагировал. Он не удивился, не испугался, не подал знака отрицания или согласия. Огнислав смотрел на него тем самым взглядом, которым люди смотрят ранним утром на воду, льющуюся из-под крана — долго и без капли эмоций. Наконец он перевёл взгляд на девушку. И задал себе вопрос: может ли он так поступить? Ответ был очевиден.       — Господин Фермон, вынужден Вам сообщить, — Огнислав попытался превратить воздух в лёгких в устрашающую злость, но слабость едва позволяла ему это сделать, — что я убью любого, кто попробует забрать тело Дианы из моих рук! Я не позволю оставить её здесь!       Фермон, Ласки, Артрис и даже Фасир, истязавший себя страданием, дрогнули, услышав такое от раненого мальчишки. Глаза Фермона широко раскрылись, едва не вылезая из орбит, а затем плавно сузились, переправляя охвативший тело шок в злость.       — Тебя убьют, глупец! Может через час, а может через минуту, здесь вот-вот всё сравняют с землёй!       — Плевать! — теперь взревел и Огнислав. — Хоть я не смог защитить Диану, я обязан защитить хотя бы память о ней! Я не держу вас, уходите! Но если требуется выволочь её отсюда на себе и пронести её тело до Хрустальна, то я, чёрт возьми, сделаю это! Возможно, эта попытка будет стоить мне жизни, да, но я это сделаю. Я просто не могу по-другому!       В церкви повисло молчание. Здесь было множество людей, потерявших своих близких и не желающих в спешке оставлять их тела, и бежать как напуганное зверьё. Но каждый теперь понимал, на что придётся идти. Фермон сделал пару широких кругов по церкви. Его рука монотонно надраивала сморщившийся лоб, одинокий стук сапог гулко расходился по внезапно стихшей церкви. Наконец он остановился, его рука быстро скользнула в незаметный кармашек. В церкви прозвучало короткое «дзынь», и Фермон открыл ладонь. Подброшенная им серебряная монета лежала вверх головой волка. Фермон убрал монету в карман и поднял голову к нарисованному на потолке церкви небу. Он отдал приказ.       — Ласки, выведите всех лошадей из конюшен. Найдите телеги, грузовые повозки, всё что угодно. Если не найдёте, у вас есть пятнадцать минут, чтобы соорудить носилки и прикрепить их к сёдлам. Тела накроете простынями. Как только люди выйдут из города, расставьте здесь ловушки, какие только успеете. И мне нужны идеи как можно замедлить наше преследование.       С этими словами, явно огорчённый положением дел, Фермон направился к выходу, напоследок лишь глазами сказав Огниславу: «доволен?».       — Я помогу тебе, — Фасир аккуратно взял девушку за ноги, — а Артрис пока поищет телегу, правда же, Артрис?       Конечно, Артрис не хотела помогать, что особо скрыть и не пыталась. Тем не менее отказать она тоже не могла, телега была найдена в течение нескольких минут. Более того, она перевязала Огниславу его кровоточащее плечо, даже несмотря на его отчаянные возражения. Сказать по правде, не только телега для Дианы была найдена в такой короткий срок. Люди в чёрных балахонах исполняли приказы словно машины, оттого большинство покойных в считанные минуты были уложены и полностью готовы к своему последнему переезду. В это время Фермон наблюдал за горизонтом, оценивая, сколько времени оставалось злополучному месту до полного сравнения с землёй.       Благодаря постоянным подгонам со стороны Фермона и грамотным действиям его подчинённых, деревня была оставлена меньше чем в получасе. Вышли все за исключением Ласки и ещё нескольких человек. Фермон же возглавил колонну, выдвинувшуюся в Хрустальн, город надежд. Телег было мало, всего пять, потому на каждую приходилось по пять-шесть покойных. Огнислав вёл телегу, на которую водрузили тела сразу восьми погибших, среди которых и была Диана. Верхом не ехал почти никто, всех коней запрягли в телеги. Около тридцати человек, по большей части пожилых, раненых и измученных, должны были преодолеть больше сотни километров пешком. Однако, люди не жаловались, шли быстро и помогали друг другу, ведь каждый здесь понимал, шансов дойти до Хрустальна раньше, чем Синий Орден их настигнет — нет. Фермон надеялся только на одно — пройти хотя бы две трети пути и, если преследователи догонят их, подать сигнал о помощи. Придёт ли им на выручку гарнизон Хрустальна, успеют ли раненые люди пройти такое огромное расстояние за ближайшие пару-тройку часов? Фермон мог бы бросить здесь этих людей и спасти весь свой отряд, а около тридцати живых щитов ещё хоть немного сдержали бы напор рыцарей чистой крови. Но нет, жаль, но он не мог.       Рядом с телегой Огнислава шёл Фасир, всё ещё терзающий себя. Изредка он поднимал голову, собираясь что-то сказать, но то ли он не находил подходящих слов, то ли боялся их произнести. Артрис шла чуть позади и старалась подбадривать и подгонять отстающих стариков. Колонна двигалась достаточно быстро, однако шанс быть настигнутыми Синим Орденом не давал покоя и без того отчаявшимся людям. Но Огниславу было всё равно. Сегодня он потерял совершенно всё. Всё, что имел, всё, что он не ценил, перестало существовать. Теперь он абсолютно один, без дома и без надежды. «Вся моя жизнь имела только один единственный смысл. Я должен был защитить её. Но я спрятался, как последний трус. Слабак, забился в угол и ждал, когда нас всех перережут. Беспомощный, жалкий, отброс». Он вдруг понял всё, на что так отчаянно закрывал глаза. Что у него было так много времени признаться в чувствах, но он был для этого слишком пуглив. Что он несколько лет прожил на шее своего опекуна Григория, и всё это время ненавидел его, и едва ли благодарил его за всё, что он для него делал. Что было время, когда он мог бы завести друзей, но просто не решился. И самое главное, у него была уйма времени сбежать, но он оказался трусом. Теперь это было так очевидно, даже очевиднее чем то, что всё недавно произошедшее — расплата за его мелкую дрожащую сущность. От сжирающей его злобы захотелось орать. Дыра внутри него разрослась настолько, что его затошнило, а на слёзы просто не хватило сил. Мысли всё быстрее скакали в его голове, и в Огниславе родилась ненависть к самому себе.       — Не останавливайтесь! — Фермон развернулся, чтобы осмотреть горизонт.       Сейчас там должна была находиться покинутая деревня, и здесь его глаза были единственными из тех, что могли видеть дым, выдыхающийся из горящей деревни. Но его внимание привлёк не дым, а всадники. Множество коней, чёрными точками усыпали линию горизонта. Теперь нужно было отдать команду бежать. Выдернуть лошадей из телег, посадить тех, кто не мог передвигаться самостоятельно и броситься в Хрустальн наперегонки со смертью. Фермон едва пересилил себя, чтобы поднять руку, привлекая к себе внимание. Одно слово и все эти люди погрузятся в панику, предадут друг друга и, поддавшись инстинктам, ринутся как можно дальше от старого дома. Но его долг был предупредить. Люди вцепились глазами в руку, повисшую в воздухе, дрожа от мысли, что вот-вот услышат ужасающие слова.       Командир теней дал себе несколько секунд обдумать то, что хочет сказать, необдуманная фраза сейчас могла превратить людей в животных, что означало бы смерть для всех. Ждать было нельзя, Фермон набрал в лёгкие побольше воздуха.       — Внимание! …       Колонна содрогнулась… но Фермон не отдал команду. Где-то очень далеко, в стороне от деревни, прямо из горы в небо понеслась вспышка, какой-то очень крупный огненный снаряд. В десятке километров над землёй он взорвался, одарив небо ярким алым сиянием. Точки на горизонте — конница Синего Ордена прекратила движение. Колонна, люди в балахонах, Фермон, воины Синего Ордена — все застыли. Сигнал, поданный откуда-то издалека, привлёк внимание каждого за сотню километров и абсолютно каждый знал, что это был за сигнал. Наконец, рыцари развернулись. Фермон выдохнул.       — Внимание… нам повезло, — на этот раз командир теней был спокоен. — Царь Зверей вспомнил-таки, чья эта часть равнины.       Но в его голове пронеслась мысль: «Так значит не он. Но кто же тогда?».       Наконец-то люди немного успокоились, кто-то даже зарыдал, не то от счастья, не то от перегруженной психики. Одно теперь было известно точно, сегодня больше никто не умрёт. Оставалось только дойти до города. Спустя час кто-то из обитателей деревни разглядел преследовавших колонну всадников, но Фермон своим громогласным голосом пресёк поднимающийся шум. Хотя всадники действительно были. Три человека в чёрных робах — Ласки и его подчинённые. Настигнув колонну, они немедленно передали коней нуждающимся, и, не дожидаясь, когда Фермон их подзовёт, догнали командира, чтобы отчитаться.       — Господин Фермон, вы видели сигнал?       — Видел, Ласки. Значит, нас не Царь Зверей предал. Что ж, это не может не радовать.       — Не факт. Он мог понять, что нападение успехом не увенчалось, и поспешил снять с себя все подозрения. В любом случае, кто бы не сообщил Синему Ордену о нашем расположении, одно я могу сказать точно: как я и говорил, Ваш визит в Дом Зверя был ошибкой. В следующий раз дипломатические посещения кланов будут осуществляться без вашего участия. Вы слишком ценны для клана, господин Фермон.       — Не тебе это решать, лейтенант, — Фермона явно насмешила эта забота со стороны его прямого подчинённого. — Тем более посмотри на этих людей. Каждый из них сейчас был бы мёртв, если бы не мы.       — Если бы не мы, вся деревня была бы жива, — шёпотом парировал Ласки. — И знаете, я бы понял, за что эти люди погибли, покончи мы с любым другим маршалом Синего Ордена, но Дамир? Это всё равно, что убить своего! Фермон, ты хоть понимаешь, как сильно мы подставились?       — «Вы», — огрызнулся Фермон. — Мы ещё не в клане, держи себя в руках. Я поклонюсь герцогу с просьбой похоронить этих людей у стен города. Что до Дамира — наш заступник в любом случае умер бы рано или поздно. К сожалению, Мифест не может допустить появления идей, идущих вразрез с его взглядами.       — Фасир, — Ласки, хоть и с лёгкой, но всё же благодарностью, оглянулся через плечо, — он нас спас. Фермон, мне в жизни так не везло, я и предположить не мог, что когда-нибудь меня спасёт Фортуна.       — Да уж, лейтенант. Выйди мы из Дома Зверя хоть чуть позже, уже заводили бы знакомство с червями. Однако мой друг, ты забыл добавить «господин», — Фермон посмеялся, оглядываясь по сторонам. — Кстати говоря, я до сих пор жду твоего отчёта о ситуации в деревне.       — Ловушки сработали, господин Фермон, — Ласки ухмыльнулся. — На огне, который Юстек устроил для наших стальных друзей, можно было зажарить полноценное стадо свиней. Впрочем, так оно и произошло, стадо Синих Свиней изжарилось в считанные минуты. Времени было мало, но мы превзошли самих себя, жалко вы не видели всей красоты. Хотя, благодаря этому густому дыму, повалившему из деревни, Вы наверняка догадываетесь, как мощно она полыхнула.       — Я не сомневался лейтенант, однако, вынужден заметить, что я очень и очень надеюсь, что тебя это не затянет. У нас уже есть поехавший на взрывах Юстек, вас двоих я уже не смогу держать в ежовых рукавицах. И всё же, что же было дальше, лейтенант?       — Юстек завизжал от радости и чуть не свалился с лошади, увидев взрыв. А Синие Свиньи быстро сообразили, что к чему. За нами началась погоня, но мы успели ускакать на достаточно большое расстояние. Затем вы знаете, что произошло, — Ласки закончил отчёт, однако в его глазах было смятение, что-то определённо не давало ему покоя. Фермон поймал этот взгляд и, с полным осознанием того, как долго это будет тянуться, дал Ласки добро:       — Выкладывай, что надумал, лейтенант.       — Всё думаю, чего же Царь Зверей нас в своём логове не убил, к чему так с Синим Орденом заморачиваться. Своих сил у него хватает, а иметь дела с Мифестом… себе дороже. Да и предупреждение он подал вовремя. И вот ещё что меня смущает, что это за деревня в итоге?       — То есть?       — Ну вот представьте, Дом Зверя, сильнейший клан. Всего один узкий перевал, ведущий к его центру. А у входа мы не встретили ни часовых, ни вышки сигнальной. Как же так, Царь Зверей хоть и бесстрашный, но человек он не глупый. Я всегда считал, что эта деревня и есть наблюдательный пост, а оно получается, всего лишь сарай в чистом поле. Не глупость ли?       — Следи за языком, Ласки, люди услышать могут. Этот «сарай» ты сам только что развеял по ветру. Ещё сегодня это был их дом.       Тем временем верхушка цитадели Хрустальна постепенно превратилась в великолепный мощный город, стоящий прямо посреди равнины. Увидев перед собой величественные стены, люди вновь обрели силы. Ещё немного и все они обретут новый дом и смогут начать новую жизнь. Они знали, что будет невероятно тяжело, будет горестно и одиноко, но жизнь продолжится.       Огнислав тоже видел этот город, однако тот не рождал в нём никаких эмоций. Может быть потому, что для него это не имело никакого смысла. Сейчас он войдёт в город, похоронит Диану и всё закончится. Не плохое закончится, а закончится буквально всё. Больше нет друзей, семьи, дома, огромного кухонного стола с большим окном, больше нет Григория, присматривающего за ним, нет Стрелков, нет никого, кто бы просто заговорил бы с ним. Остались лишь едва знакомые люди, но, как им не было дела до Огнислава, так и ему до них. Сив так и не вернулся, а значит мёртв. Слишком много времени прошло, но только сейчас это вдруг стало очевидно. «Податься на поиски покойника? Какой в этом смысл. Какой вообще смысл в жизни».       Огнислав поднял голову, Хрустальн с его невероятно высокими стенами возвышался над ним словно огромная волна, готовая навсегда забрать его в свои объятия. «Какие высокие стены», — промелькнуло в голове Огнислава. Колонна, наконец, вошла в город надежд.