Пиромант Часть 1 Герои рождаются из пепла

      Он был невероятно красив и величественен. Исполинские, мощные стены в течение веков хранили этот сказочный город — Хрустальн, и так ни разу и не позволили его взять. А за высокими каменными стенами возвышалась цитадель — необыкновенное и по-настоящему масштабное сооружение, сравниться с которым мог лишь дворец самого Мифеста в Триа-Ама́ре, городе-базе Синего Ордена. Вокруг цитадели в самом сердце Хрустальна, тысячи домов различных форм и окрасов чуть ли не толкали друг друга, едва умещаясь в толстых стенах города-крепости. В Хрустальн, или как его называли в народе, город надежд, можно было попасть с четырёх сторон через огромные арки, заставляющие визитёров не только восхититься, но и почувствовать себя песчинкой, входящей в каменный океан. Сами стены же описывали ровное кольцо вокруг города, утверждая его величие и неприступность. И хоть город и был создан из сплошного камня, здесь не присутствовала сродная камню серость. Напротив, Хрустальн сочетал в себе невообразимое количество цветов, на удивление спокойно уживающихся друг с другом. Тонкие улочки, и без того трудно проходимые, были заставлены лавками уличных торговцев, предлагавших к вниманию от самых невинных безделушек до драгоценностей, без особого присмотра покоящихся на слегка покосившихся прилавках. Стоит отметить, переполненный людьми город был сыт: торговцы съестным приглашали прохожих опробовать свежие фрукты, однако относились к конкурентам до того с уважением, что даже старались не перекрикивать своих соседей — а люди в городе были самые разные, и можно долго было восхищаться тем, как легко они уживались друг с другом. Потому этот город и был особенным. Стены, тянувшейся высоко в небо, цитадель, разнообразная архитектура и многочисленные цвета, в которые были разукрашены здания — люди всё это ценили, но главным для них было именно то, что они ценили друг друга, верили в себя и других. Так, город надежд, Хрустальн, был единственным городом на всей равнине, не подчиняющимся и не входящим во власть Синего Ордена.       — Похоже на этом наши пути расходятся, — Фермон обратился к спасённым людям. Их жизни действительно больше ничего не угрожало, но живыми их назвать язык не поворачивался, до того они были измотаны. Сегодня судьба была к ним несправедлива. — Я поклонюсь герцогу, сообщу о вас, от своего лица попрошу помощи — это всё что мы можем сделать. Аскар, будь добр, объясни остальное этим людям.       Фермон представил одного из своих людей, а сам поспешно удалился.       — Прежде всего — соболезную. Вам действительно пришлось сегодня тяжело, но, прошу, поверьте, теперь вы в безопасности, с вами всё будет хорошо. — перед людьми предстал молодой и крайне приятный на вид человек. Своей сдержанной и вразумительной манерой речи, а также активной жестикуляцией, он практически сразу захватил внимание обессиленной публики. — О самом городе вы всё и без меня знаете, но я обязан напомнить о здешних порядках во избежание проблем. Не сомневайтесь, герцог примет вас как любого другого жителя этого города, предоставит кров, хотя бы на время. Но взамен вы должны следовать правилам, это самое важное! Начнём с того, что Хрустальн — неприкосновенная святыня и любая преступная деятельность будет немедленно прервана жителями города, а за проступок вы навсегда будете выставлены за его стены, и это ещё самый благоприятный исход…       Огнислав начал таять. Он слез с телеги, в надежде, что ровная земля даст ему удержаться, но его, напротив, качнуло назад. Перед глазами пронеслось ночное небо, в ушах едва скользнул чей-то далёкий оклик, и мир погрузился во тьму. «Перестань бегать», — голос в его голове, хоть и был рассерженный, был такой знакомый и тёплый. Поневоле парень вспомнил этот пьянящий цветочный запах.       — Эй, давай уже, очухивайся, — Фасир удерживал обмякшее тело Огнислава, не давая тому упасть. — Соберись, брат, ради неё.       Рядом появилась недовольная Артрис. Она пару раз хлопнула Огнислава по лицу, что едва ли могло помочь. Конечно же, она это понимала, но не имела никакого желания в этот момент себя сдерживать.       — Да, парень похоже совсем слабенький. Может, положить его в телегу с остальными?       — Артрис! Ну не стыдно тебе?! — Фасир вступился за Огнислава, но ответом был лишь пренебрежительный взгляд сестры.       — Простите меня… — вытянул из себя Огнислав.       — Не смей больше падать в обморок, иначе откручу голову!       — Артрис!       — Нет, нет, она права, — Огнислав освободился от объятий Фасира и, шатаясь, подошёл к телеге, где лежала Диана, — ещё не время. Сейчас я не могу позволять себе подобное. Извините.       Довольно скоро вернулся радостный Фермон, объявив, что герцог с удовольствием готов принять новых жителей и обеспечить их всем необходимым, более того он немедленно обратился к могильщикам и гробовщикам с просьбой о помощи. Довольно ухоженное, но старое кладбище Хрустальна находилось под величественной цитаделью. Вблизи возвышающегося символа грозной власти, там, где могилы появлялись ещё с основания города, время не пощадило громоздкие серые кресты. Теперь они, все одинаковые, облезлые и обросшие мхом, напоминали о тех давних, тёмных временах когда-то существовавшего города-крепости. Но идя дальше, между могилками, по тоненькой тропинке, можно было увидеть, как времена менялись и как из грозного города, где нельзя было выделяться даже после смерти, зарождался свободный Хрустальн.       Совсем скоро солнце поднимется далеко за горизонтом, и Бескрайняя равнина осветится первыми лучами нового дня. Воспылает золотой шпиль цитадели города надежд, и оживут тонкие улочки. Из своих красочных домов выйдут бодрые торговцы и будут весело зазывать к себе случайных прохожих, а те, отшучиваясь, будут прибавлять шаг, словно куда-то торопятся, и торговцы будут дружно, но добро, посмеиваться над этими потешными, всегда куда-то спешащими людьми. Скоро город вновь оживёт. Скоро, но не сейчас. Ночь здесь всё ещё полноправная хозяйка, и её тёмные объятия окутывают рыдающих на коленях людей. Среди них также стоит и Огнислав, на коленях в рыхлой земле перед деревянным крестом, на котором слегка неровно вырезано имя: «Диана».       — На кон была поставлена моя жизнь. Нет, не я сам, ведь это ты моя жизнь. Кто я такой без тебя, ведь это ты каждый раз разжигала во мне этот костёр, который я, дурак, не берёг. Когда я потерял Сива и остался один, это ты меня спасла, и я по-настоящему мечтал только об одном — вернуть тебе долг. Когда ты улыбалась, я наконец-то чувствовал, что жизнь имеет смысл. И где бы я ни был, хоть в самом сердце ада, я был бы счастлив, если бы хоть раз в день мог бы на пару мгновений услышать твой смех и заглянуть в твои светлые глаза. Когда я забежал в церковь и увидел их там, людей, молящих Бога о спасении, мне стало страшно до того, что я едва мог двинуться с места. Они все просили, чтобы он помог, защитил их, спустился с небес и закрыл бы их своим собственным телом. Но он не пришёл. Вместо него это сделала ты. Ты встала перед этими детьми со своим кинжальчиком, и теперь ты здесь. Цена за твою смелость была смерть, и эта же цена за мою слабость. Я ведь жалок, да? Так если, ты заплатила за свою смелость, может быть и мне пора расплатиться за свою трусость?       Горло Огнислава раздирало изнутри, и он, наконец, сдался. Сначала плач перешёл в истерику, а затем над старым кладбищем Хрустальна пронёсся рёв, забравший последние силы раздавленного парня. Огнислав упал на могилу, не в силах больше стоять даже на коленях. Веки чуть закрыли ему глаза, но он всё ещё видел каменные стены Хрустальна. И в голове у него была только одна мысль: «Они достаточно высокие».       — Господин Фермон, вы как всегда — образец чести и достоинства.       — Спасибо, Аскар. Нам нужно отдохнуть, путь до дома не близкий. Ласки, ты это заслужил, не брезгуй, нам предложили пару комнат в цитадели.       — Сон противная штука, господин Фермон, в ней и убить могут. — Ласки ехидно улыбнулся. — К тому же «Мышеловка» становится традицией.       — Как скажите лейтенант, я подойду чуть позже. Кстати говоря, ты же тоже заметил? Этот парень. Он прятался в тени, там, в церкви.       — Тот? — Ласки подошёл к командиру вплотную и прошептал на ухо. — Фермон, я смотрю на него, и мне тошно становится. Хилый, болезненный. У него едва хватит способностей, чтобы окутать себя тенью. Давай не будем ломать ему жизнь и прибавлять нам проблем, пускай остаётся здесь. Никуда он не денется, начнёт жизнь заново. Может, когда-то он станет каким-нибудь ремесленником со своим домом. Чем чёрт не шутит, может даже семью создаст. Тащить его в клан — откровенная глупость, не вздумай.       — Не прав ты, Ласки, нам сейчас любой пригодится. Каким бы он ни был — он молодой, это всё, что нам нужно. К тому же, боюсь, без нас он до завтра не протянет, — Фермон издалека наблюдал, как Огнислав поднялся с земли и, вихляя, короткими слабыми шажками двинулся к стене. — Кажется, сдался бедняга.       — И тем всем лучше! Это его решение, — Ласки с улыбкой наблюдал за смешной походкой парня, предвкушая дальнейшие события. Фермон же напротив, смотрел негодуя.       — Боюсь, ты прав, этот парень свой выбор сделал.       «Как бы не свалиться раньше времени», — Огнислав преодолевал пустую улицу, изредка хватаясь за скрипящие прилавки. Разноцветные дома по сторонам дороги слились в его глазах в две радужные прямые, ещё больше подбивая его ослабевшее сознание. На середине пути в голове у него помутилось, парень опёрся о ящик, стоявший на прилавке, но тот, будучи на краю, сорвался со стола вместе с парнишкой. Огнислав оказался на земле. Пролежав пару минут на дороге, он медленно поднялся, посчитав ничтожной победой, что у него хватало гордости не стенать, валяясь лицом в земле. Шаг за шагом, он вышел с улиц, оказавшись прямо перед лестницей на стену.       «А боялся, что не смогу найти нужную дорогу и потеряю сознание где-нибудь. Хоть в чём-то повезло», — стоило подумать Огниславу, как, сделав новый шаг, он получил удар плечом. Его отбросило спиной к дому, но ноги, каким-то чудом его удержали. Толкнувший его человек повернул голову. Довольно хрупкая девушка, примерно его возраста, голова её была скрыта накидкой, из-под которой виднелась золотая копна волос, а глаза её будто светились ярко-синим цветом, сочетая не только боль и отчаяние, но и ледяной взгляд. И хотя эта девушка не была похожа на тех людей в чёрной робе, было очевидно — она наёмный убийца. Вскользь оглядев паренька, девушка развернулась и быстрыми, но в то же время элегантными шагами, слегка покачивая бёдрами, продолжила свой путь. Огнислав забыл, про то, как она его толкнула, но этот взгляд подарил ему новое чувство. Это был гнев к самому себе. Этот надменный, презрительный взгляд полностью опустошил его разум и посадил там своё семя, которое мгновенно расцвело в неутолимую жажду самоуничтожения. Ярость подарила ему силы, шаги стали твёрдыми и уверенными, и теперь он однозначно знал своё ближайшее будущее.       «Никто не должен помешать», — перед тем как подняться на стену Огнислав сосредоточился, сконцентрировавшись на мраке вокруг себя и, сделав шаг вперёд, скрылся во тьме. Теперь его никто не сможет заметить, а уж тем более остановить. Подъём на самый верх стен Хрустальна крутой, очень тесный и ступеньки маленькие, но он преодолевал их прыжками. Подъём на эту стену забрал много сил и времени, но задача была выполнена. Здесь, на вершине, никого не было видно, так что Огнислав отпустил от себя темноту, и его тело озарилось чуть приподнявшимся над горизонтом солнцем. Этот восход слегка остудил его пыл, и он дал себе пару минут на осмотр, торопиться всё равно было некуда. Чуть свесившись через стену, парень оглядел землю — ни единой души. Он закинул ногу на выступ между зубцами, и всё тело охватила дрожь. «Чёрт возьми, даже в такой момент, я остаюсь трусом». Огнислав схватился руками за зубцы и, тяжело вздыхая, зажмурился, стараясь успокоиться. Спустя ещё пару секунд на край стены опустилась и вторая нога, теперь от пропасти его отделял короткий шаг.       Успокоившись, Огнислав смотрел на этот прекрасный восход. Лучи осветили его красные от слёз и усталости глаза, и блеснули в новой, неохотно выдавившейся слезинке.       — Прости мою трусость. Прости, что я так жалок. За всё меня прости. Прости, что столкнулся с тобой тогда у ворот, что заговорил с тобой, прости меня за всё, с чем я только был связан, ведь не будь меня, ты бы, наверняка, ушла из этой проклятой деревни, и сегодня ты была бы жива. Прости меня, Сив, за то, что я так слаб, что не смог защитить то, что любил. Она дала мне шанс начать настоящую жизнь, но в единственный момент, когда я действительно был нужен, я спрятался. Забился в угол, как перепуганное зверьё. И вот моя жизнь обрушилась в пару мгновений. И теперь я стою здесь, принимая наказание за свою слабость.       Огнислав глубоко вдохнул, зажмурился, выдавив из себя слёзы, и почувствовал, как его тело само потянулось вниз.       — Они тебя прощают.       От неожиданности Огнислава качнуло вперёд, что чуть не стоило ему жизни. Впрочем, сейчас такой расклад его бы устроил. Но парень решил обернуться. Всего в трёх метрах от него, скрестив на груди руки, стоял человек в чёрной робе — Фермон. Он не пытался спустить парнишку или как-то убедить его, напротив, казалось, он был абсолютно безразличен к происходящему. Оттого Огнислав не испугался за напрасное спасение. От смерти его всё ещё отделял короткий шаг, а этот старик вряд ли был способен преодолеть такое расстояние за долю секунды.       — Что вы здесь делаете, господин… Фермон, вроде бы? Вы не могли проследить за мной, я ведь…       — Скрылся в тени? — кажется, Фермон был разочарован, словно преподаватель, выслушивающий ученика, не знающего самых основ. — Как бы усердно ты не закутал себя тьмой, я буду видеть тебя словно днём. Это наша с тобой особенность, мы как кошки, но наши глаза во много раз лучше кошачьих. До такого можно было бы и самому догадаться.       Фермон явно пытался задеть Огнислава, но тому было уже всё равно.       — Уходите, Фермон. Пожалуйста. Я хочу остаться один.       — Ты уже один, парень. Пока что один, но всё может измениться. У меня есть для тебя предложение.       — Сразу скажу, меня ваши предложения не интересуют.       — Вот как. Как насчёт смысла жизни?       Огнислав с пренебрежением посмотрел на этого человека в чёрной робе. Какой-то мешок вместо одежды, чёрный меч, лицо в шрамах, да и глаза как у беса. И он предлагает ему, извините, смысл жить? Мало того, что шутка, так ещё и не смешная. А даже если так, зачем? И стоит ли вообще с этим сумасшедшим говорить?       — Последний раз прошу, уходите.       — Извини, не могу. Не в моих принципах. Но за свою наглость готов кое-что предложить.       — Ещё что-то? — Огниславу окончательно надоел этот фарс, если Фермон предложит ему что-то в том же духе, достопочтенный «господин» останется на этой стене один.       — Много всего. Я могу дать тебе то, в чем ты сейчас нуждаешься — новый дом, новую семью. Ну а после и то, что обещал сначала, смысл жизни. Что, друг, разве этого тебе мало, чтобы хотя бы попытаться? — Фермон сделал ненавязчивый шаг вперёд, заставив Огнислава напрячься. Он вытянул руку с распростёртой ладонью в чёрной кожаной перчатке. — Таково моё предложение, можешь принять его или отвергнуть. Если примешь, придётся серьёзно постараться, много работать. Такая уж штука жизнь, несправедливая, непростая. Но есть и приятные вещи. К примеру, восходы здесь просто восхитительные, — озадаченный Огнислав обернулся взглянуть на освящённую солнцем равнину. — Если постараешься, твой восход будет таким же прекрасным, Огнислав. Пожми мне руку в знак согласия. Тебе больше не нужно пытаться убежать.       В голове Огнислава снова скользнул тот голос. Но как Фермон узнал? Или это всего лишь совпадение? Но истина сейчас только одна, это и правда была попытка к бегству.       «Поступить так, значит предать её?» — рассуждения крутились в голове в бешеном темпе. А тело действовало. И так, мысль за мыслью, и движение за движением, рука Огнислава крепко, насколько позволяло обессилевшее тело, сжала руку в чёрной перчатке.       — Господин Фермон, вы действительно обещаете помочь мне найти смысл жизни?       — Я никогда не обманываю, Огнислав. И с этой минуты ты можешь называть меня «Покровитель».       — Покро…       — Ты устал, Огнислав, пора вздремнуть, — глаза Фермона сверкнули, перед лицом Огнислава скользнула рука в чёрной перчатке. Ноги паренька подкосились и тот уснул.       Фермон поймал обмякшее тело и аккуратно водрузил на плечо.       — Идём, мой новый брат, в «Мышеловке» все уже собрались.