Дом

День был долгим. Настолько, что, кажется, растянулся на неделю, а может и куда больше. Лиара не понимала, уже не ощущала времени, не ощущала себя в нем. Нормандия покинула родную планету азари всего пару часов назад, но удушающее чувство жалости экипажа к ней уже заполнило, казалось, все оставшиеся углы этого судна. Но никто не спешил к ней со своей поддержкой и вселенской скорбью. Чувством, когда твой дом просто уничтожают на твоих глазах. Лишь Гаррус с пониманием кивнул, когда та с абсолютно пустым выражением лица покинула кабину Явика. Она накричала на него, желая выплеснуть всю горечь и ярость. Тессия пылала в огне. Они не остановили их. Протеане имели чертежи Горна и не успели доделать. Ей было сейчас наплевать, почему, но они не сделали этого. Громадная протеанская империя, о величии которой этот идиот распинался при любом удобном случае. Но не они были виноваты в гибели её дома. «Чертово собрание матриархов…» - с почти детской обидой в голосе процедила азари сквозь зубы, формируя в кулаке биотический заряд. - Лиара, остановитесь, - отозвался голографический дрон, парящий в углу комнаты. Она с силой ударила по столу, оставив вмятину на металлической столешнице. И всхлипнула. Слезы сами полились, она не хотела этого. Лиара должна была стойко принять этот момент своей жизни. Но вместо этого, она позволила себе разрыдаться, сползая на пол и все еще не расслабляя кулаки. Она ненавидела все это. Властвующие матриархи на Тессии на протяжении существования всей азарийской цивилизации скрывали от всех спрятанный в храме Атаме протеанский ВИИ. Это был ключ, позволивший бы всей Галактике подготовиться ко встрече с пожинателями. Это было бы спасением для сотен, миллионов, миллиардов жизней. Но вместо этого они побоялись потерять свою власть над цивилизацией, среди всех обитателей Млечного пути. Какой низостью считала это Лиара. Явик застал её в комнате с большим зеленым столом, который, как объяснял ему пилот, служил для человеческих азартных игр. «Идиотский стол» - решил для себя протеанин. Высадка на родной планете азари не увенчалась успехом. И сейчас ему просто хотелось освободиться от гадкого остатка этого дня, пока он снова бродил по коридорам корабля. Он вновь увидел все то, что было в той его жизни. Гибель сотен за считанные минуты, разрушения домов и городов, и везде эти крики и вопли. Каким громким был этот цикл. - Спасибо, что сделал это, - с тенью напряжения в голосе отблагодарила его Шепард перед тем, как покинуть помещение. Когда дверь с шипением закрылась, он уже принялся омывать руки в одном из своих резервуаров. Он ответил на вопросы азари и сказал то, что нужно было капитану. Это всё. Стоя в проходе у двери в отсек, он молча наблюдал за Лиарой, которая сидела за тем самым столом. Сидя спиной ко входу, она, сгорбившись и закрывая ладонями лицо, иногда подергивала плечами, словно только что успокоила слезы. Стоящий рядом стакан с остатками непонятной жидкости завершил собой картину происходящего в голове Явика. Он невольно задумался о том, что он хотел бы услышать в ту минуту, когда узнал, что его родина уничтожена. Несколько лет прошло с тех пор, как протеанин со своей матерью покинули ту резервацию. Транзитом они несколько суток перебирались через всю галактику, чтобы добраться до нового места. Он прекрасно помнил, как мать вела его за собой, перемещаясь из одного кабинета в другой на переходных станциях и выбивала им место хоть где-нибудь. Как ни странно, в хаосе последнего столетия, это не заняло много времени и вот уже скоро их отправили в одну из протеанских колоний на Шахтал – Марне. Но пребывание его там не было долгим. - Ты уверен в своем решении? – сложив руки на груди, Нарайа подняла голову. Стоя в проходе, она наблюдала за тем, как её сын собирает вещи. И в груди её не было места покою. Но она всеми силами пыталась скрыть свою тоску перед ним, хотя и знала о твердости его решения. - Да, - со злобой чуть ли не крикнул он в её сторону. Всего его тело вдруг обняла волна зеленой биотики. - Не смей, - подняв брови, отрезала Нарайа, видя волну энергии вокруг сына. Она не позволила бы так с собой говорить ему. - Я ненавижу это место и все, что происходит здесь! – дыша надрывно, он сжал кулаки, и через мгновение зеленое полотно спало, - И я ненавижу тебя. И она знала это. Но в этот момент душа её рухнула в пятки, ведь единственная причина жизни для протеанки в эту секунду готовилась навсегда оставить её в стенах этого барака. - Зачем ты притащила нас сюда? Ты ведь прекрасно знала, что нам нужно было остаться много лет назад там. Погибнуть, но отбелить твое имя и имя отца. Умереть с гордостью! – в янтарных глазах Нарайа разглядела непонимание и необъятную обиду, - А ты решила бежать, да еще и со мной. Ты эгоистка и предательница империи, ты просто лгунья… Но Нарайа была непоколебима, хотя ей понадобилось большого усилия, чтобы сдерживать тяжелый ком в горле, выслушивая обвинения сына. Но она знала, что не сможет объяснить ему своих материнских чувств. В этой чертовой колонии всё окружение ненавидело их и ненавидело его. Все они на протяжении долгих лет изводили молодого протеанина и в конце концов сломали Явика. Недвижимость постулатов империи, её иерархичность теперь были всем, о чем он мог думать. Все знали, чей он сын и как он попал сюда со своей матерью. И теперь целью своего существования он видел лишь возможность попасть внутрь этой иерархии, чтобы стереть свое прошлое. Она не остановила его. И на рассвете он с другими новобранцами покинул планету, навсегда попрощавшись с ней. Лишь через время, после долгих лет подготовки в военной академии, в один день он узнал, что колония уничтожена со всеми её обитателями. И в этот день, протеанин прекрасно это помнил, он словно ничего не почувствовал. Ни горечи утраты, ни скорби, ни боли. Явик знал, что она сражалась: в отчете события он прочитал, что она в одиночку отбивалась от них, защищая группу детей в поселении. И лишь это, казалось, пробуждало в нем крошечное чувство удовлетворения в том, как она умерла. Боль откликнется и начнет сжирать его лишь спустя долгие годы, твердое осознание и понимание проснётся лишь через время. Но в тот день он не чувствовал ничего и, уж тем более, не ждал от кого-либо чего-то. Тогда он и решил для себя, что не нуждается в ком-либо в моменты трагедий. Ему не нужны были слова поддержки. Явик стоял, опершись на стену, и молча наблюдал за голубой азари. Она не видела его, не слышала, и он постарался не нарушать её мнимого одиночества в этом помещении. Голубой гребень источал кислую боль утраты. Может, ей сейчас не помешал бы «дружеский жест», похлопывание по плечу, как делают это примитивы, может разговор (очередной - видимо, прошлого ей было недостаточно). Но протеанин лишь медленно моргнул своими четырьмя глазами и после этого бесшумно покинул помещение, оставляя за собой лишь тихое шипение двери. Ему было наплевать, как она справится со своим горем. Он не остался там. Он ушёл.