Лезвие на коже.

      Я поставил чайник, открыл дверцу шкафа, чтобы найти заварку, и услышал телефонный звонок. Я вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил коробку черного чая на пол. Мне стало интересно, кто это может звонить в такое время. Отец не знал, что я дома, и он не решался на такие звонки. Я зашёл в комнату, увидев на дисплее номер Микасы. После долгих гудков я снял трубку. В последнее, я совсем перестал с ней общаться и сделал это только потому, что ничего к ней не чувствую даже симпатию. Я молча выслушал Микасу. Мне показалось, что она чем-то встревожена, и она, возможно, звонила, чтобы расспросить, почему я ушёл из школы. Я вспомнил, как встретил её, как она бежала, помахав рукой. Вдруг меня пронзила неприятная мысль, что она позвонит моему отцу, и он не одобрит этого. Всегда её не любил, хоть и принудил, чтобы она стала моей девушкой. О интимной близости даже речи не шло. Я вообще не допускал, чтобы у нас возникали какие-то романтические чувства. Мне с ней было достаточно скучно. О чем-то я стал расспрашивать её, но она сразу стала очень торопливой и быстро положила трубку. Видимо, урок начался. Я почему-то стал мрачен и угрюм. Наверно, сказалось одиночество.       Ничего не хотелось. У меня осталось лишь чувство горького разочарования. Мне вообще не нравятся девушки. Они никогда не вызывают во мне никаких чувств. Отец постоянно говорит, что должен найти себе жену, потому что на мне лежит ответственность за семью. Говорят, что я люблю женщин, но это неправда. Я никогда не испытывал к ним ничего похожего. Меня манят мужчины, а с женщинами мне трудно. Они похожи на рыб, которых надо ловить. Они почти не делают усилий, чтобы сказать мне хоть слово о любви, и, судя по их внешнему виду, вряд ли испытывают её вообще. Если они и говорят о любви, то исключительно с помощью непристойностей. Если они и влюбляются, то делают это не из любви, а потому что такова их роль в обществе. Девушки не умеют любить, поэтому никогда не полюбят.       Из размышлений меня не разбудил кипящий чайник. Я быстро выключил газ и вылил оставшуюся накипь в графине в раковину. Вернувшись в комнату, я посмотрел на часы. До конца урока оставалось ещё полчаса. Пока я шёл в свою комнату, то решил полезно провести время — это всегда успокаивало. Я открыл ноутбук и вбил поиск «как можно исправить математику?». У меня проблемы в её понимании, у меня с этим целая проблема. Решительно открыв первую попавшуюся строчку, я начал читать: 1. Можно подойти к учителю. — С нашим коротышкой только на каникулах приходить исправлять. — невзначай произнёс я, читая второй совет. 2. Садиться за первую парту и слушать учителя. — Всё легко! А когда садишься, то сразу видишь этот пристальный взгляд…а он, мразь такая, ещё и в тетрадь заглядывает! 3. Постараться делать шпаргалки и списывать. — На первой парте? Вы издеваетесь? На секунду руку засунешь под стол, так он сразу на тебя внимание обращает. 4. Ходите на дополнительные занятия. — Отец не оплатит, даже думать тут нечего… 5. Попросите родителей поговорить с учителем. — Если я его попрошу, то наоборот меня не поддержат, а закомплексуют. 6. Спрашивайте учителя на уроках, чтобы он вам объяснил. — Тварь эта откажется, скажет, чтобы я с репетирами занимался, ибо у него итак четыре класса, два из которых ему выпускать… И два последних, в которых он ведёт информатику, геометрию и алгебру. 7. Попытаться самому понять. — Тут уже нет слов…       Я закрыл сайт, понимая, что мне не помогли советы. Мне оставалось либо самому найти репетитора, либо заняться самообучением. Я внял голосу разума и направил все свои ресурсы на изучение математики, несколько раз пересмотрев страницу для самопомощи, и смог запомнить формулы дискриминанта и сокращённого умножения. Сделав тест, я не смог решить уравнение, многочлены, найти угол B, перевести из мегабайтов в килобайт и какие-то странные столбики. Но я понял, что мои познания в математике сильно ограничены и мне необходимо тренироваться. Правда, с моим уровнем «поглощения информации», мне лучше идти в коррекционный класс. Но пока и без репетитора могу, я так думаю. Мне захотелось заниматься математикой всерьёз, потому что боялся не сдать экзамен. Не зря же за многие годы своего существования моя память по этому предмету выучила одно единственное правило — запоминать только то, что тебе необходимо. Память подвела. Но хотя знаний по математике в моей памяти осталось только на сдачу экзамена, я твёрдо решил к нему подготовиться.       Я не заметил, как прошло два часа и в этот момент зазвонил телефон. Это был Зик. Когда я поднял трубку, то сразу понял по голосу, что дело серьезное. Он узнал, что я пью и курю, и сразу перешел к делу. Выслушав его, я почувствовал, как наши взаимоотношения падают в пропасть. Обрубая всякие связи с моим отцом, Зик позволял себе крайне недопустимые выпады в адрес меня. Но самое интересное, что я вовсе не обиделся. Я постоянно слышу оскорбления от отца, почему я должен обижаться и на брата? Поэтому моё чувство к Зику так и осталось неизменным. Он все-таки не отец мне. Пока я его слушал, то успел сделать себе чай и закурить, как раз когда он перешёл на поучительные фразы. — Ты понимаешь, что у тебя потом будет проблема со здоровьем? Ты что, совсем? Ведь ты… как бы это сказать. Ты меняешься в худшую сторону! Ты уже совершенно не тот, что был. — Зик, я сам знаю, какой я сейчас. Ты лучше объясни мне, почему ты так быстро стал ненавидеть меня? — Ты стал слишком рисковым. С чего ты взял, что можешь всё? Ты думаешь, ты самый умный? — А что, нет? Зик, ты просто не понимаешь, что ты говоришь. Ты говоришь такие слова, которых я никогда в жизни не говорил. На этих словах можешь хоть повеситься, мне плевать. — Я пытаюсь донести до тебя важную мысль. — Если она такая важная, почему бы тебе не начать ее объяснять? А не глумиться? — С тобой невозможно разговаривать… — А тебе надо удавиться на этой самой веревке, если ты сам не можешь ни слова сказать умного. — Я тебе прямо скажу, ты кончишь очень плохо. — А мне уже почти всё равно. Разве ты мне отец? Ты мне — брат. И ты будешь за меня решать, когда и что мне делать? И я не обязан перед тобой отчитываться за каждый шаг. — Эрен, прекрати. — А что мне тут ещё делать, Зик? Я и так всё понял.       Я сбросил трубку и уставился в стену. Больше всего на свете мне хотелось кого-нибудь ударить. Этот разговор оставил осадок. Сначала я даже не понял, что произошло. А потом сообразил, что меня так расстроило — я ведь сам завел этот разговор, говоря, что приходило в голову. Даже если я не могу говорить с ними так, как раньше, я всё равно знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы все оставили меня в покое. Если хоть один человек дотронется до меня хоть пальцем, я буду сопротивляться до последнего, чтобы он понял — мне нельзя делать больно, нельзя говорить гадости, а главное — нельзя делать вид, что все хорошо. Нельзя мне врать… Кажется, написала Микаса, спросив, почему я не пришёл в школу. Неужели я мог пропустить её письменный «привет»? Хотя, после такого разговора всё забудешь. Микаса Аккерман «Привет. Почему тебя сегодня не было? Я так испугалась. 11:17.»

Эрен Yeager

«Привет. Мне стало плохо, поэтому профессор Зоэ отправила меня домой. Не волнуйся, завтра я приду. Напишу мистеру Смиту. 11:43.»

Микаса А. печатает… Микаса Аккерман «Пожалуйста, подготовься к зачёту, мой отец злиться на тебя. Он устал итак, ему сейчас нет дела до дополнительных. 11:50.»

Эрен Yeager

«Поверь, мне плевать. Он учитель, поэтому должен мне всё объяснять. 11:51.»

Микаса А. печатает… Микаса Аккерман «Почему ты стал таким эгоистом? Я что-то сделала не так? Может, поговорим об этом? 11:51.» «Я могу к тебе прийти. 11:52»

Эрен Yeager

«Нет. Ты совсем мне не нравишься и я тебя никогда не любил. Мы расстаёмся. 11:54»

«Мне плевать на тебя, совсем наплевать. 11:55»

Вы ограничили Микасу Аккерман к своей странице.

      Я заблокировал её, она мне не нужна. Пускай и придётся разбираться завтра, но мне хотелось сделать ей больно, хотелось, чтобы люди смотрели на меня и думали: какой бесчувственный ублюдок. Я хочу это услышать... Боже, я схожу с ума. Моя голова идёт кругом, будто я кружился в танцы. Будто бы я делал интенсивные повороты головой... Я никогда не думал, что мне будет нравиться, когда людям больно. Продолжение следует...