Её любимые цветы

— Приходите сегодня в десять, — Рустам пригласил Женю и ребят на вечеринку, которую он устраивал в честь того, что ему стало скучно, и ни одна из вечеринок, которые он посетил за последний месяц, его не впечатлила. Эмира не было, хотя время переваливало за час дня. Не то, чтобы Женя волновалась за него, но ее голову изредка посещала навязчивая мысль о том, что он немного обижен ее неблагодарным поведением. И из-за этого не пришел на работу? Бред. Как только девушка собралась к себе в кабинет, на пороге офиса появился Эмир, лица которого не было видно за огромным букетом розовых пионов. Женя ахнула от удивления, а парни радостно присвистнули: — Это мне? — Тамби пропищал, имитируя тонкий женский голосок. — Ты не говорил, что любишь цветы, — Эмир протянул букет Жене, — я знаю, что тебе не нравятся пионы, но пока что у меня ноль идей, а не принести цветов я не мог, — парень направился к чайнику. Он говорил, как будто все, что только что произошло, было в порядке вещей. Как будто трое его друзей не смотрели на него с немым вопросом в глазах, как будто у Жени не подкашивались ноги под весом букета. — Это че щас было? — Рустам подошел к Эмиру и стукнул его по плечу. — Я подарил цветы Жене, что-то не так? — Кашоков вопросительно уставился на Саидахметова. — И два предыдущих раза тоже ты? — Рустам говорил напряженно и со злобой в голосе. — Рус, что такое? Я, это разве карается законом? — Эмир резко развернулся к Рустаму. — Нравится? — Ты о чем? — Кашоков всматривался в озлобленные глаза друга и не мог понять его поведения. — Я о ком, о Жене. Нравится? — Саидахмедов наплевал на то, что две пары удивленных глаз Макара и Тамби смотрят на них и столько же пар ушей их слушают. — Я хотел бы от нее детей, — Эмир посмеялся, — что за тупые вопросы? Рустам откашлялся и пошел прочь из комнаты отдыха. — Что это было? — Тамби растерянно хихикнул вслед Рустаму и глянул на не менее озадаченного Эмира. — Ты о цветах или о Рустаме? — Эмир угостил Тамби жевачкой. — Если о цветах, то я не соврал про детей, а если про Рустама, то хуй его знает, может белку поймал. Тем временем Женя кипела над конференц-залом с плакатами на стене, периодически поглядывая на большущий букет пионов и улыбаясь. Слишком мило для возраста Эмира. До ужаса романтично и безнадежно. Прошло всего несколько дней, а получать от него цветы уже вошло в привычку. Но сегодняшняя выходка Кашокова не покидала мысли девушки. Она не могла скрывать то, что ей было приятно, что он проявил свою заинтересованность ею при своих друзьях. И ей в самом деле хотелось от него большего. — Можно? — Женя постучалась в кабинет Эмира и Рустама, но застала там только первого и это было сплошным везением. — Конечно, проходи, — Кашоков вскочил с кресла и провел Женю к дивану. — Привет, я… — На счет букета? Извини, если поставил тебя в неловкое положение, я просто немного опоздал из-за пробок, — парень пытался найти подходящую отговорку. — Спасибо, букет прекрасен, я пришла посоветоваться, — Женя раскрыла ноутбук, — Нурлан просил повесить в конференц-зал вот эти постеры, при этом не нарушая его деловой обстановки. Я не совсем понимаю, как я должна это сделать, потому что… Женю прервало прикосновение парня к ее уху. Мелкие мурашки покрыли спину девушки, а лицо залил румянец. Касание холодных пальцев сбило ее с мысли и она робко посмотрела на Эмира. — У тебя прядь выбилась с заколки, — Эмир улыбнулся краем губ, — продолжай. Он с интересом слушал негодования девушки, пытался как-то ей помочь, но они никак не могли придти к нужному решению проблемы. — Слу-у-ушай, — Эмир почесал затылок, — может тебе пойти к Нурлану и сказать, что его идея — полная хуйня? Может, он согласиться перенести постеры в его кабинет? — Эмир прикусил нижнюю губу от абсурдности сказанного. — Будешь сегодня у Рустама? — Мне следовало бы отвлечься, поэтому, думаю да, а ты? — Женя собралась уходить. — Вряд ли, не люблю вечеринки, — Эмир пожал плечами. Вообще, Кашоков не любил шумные мероприятия. Им он скорее всего предпочел бы порадовать свою натуру интроверта, проведя вечер дома, читая купленные для эстетического удовольствия книги. Ему нравилось быть одним. Он делил кабинет с Рустамом, но не мог работать, не находясь при этом наедине с самим собой. Он считал, что плодом его уединения является качественная командная работа, как бы абсурдно это не звучало. Он всегда был немного грустен. Однажды одна из его бывших прочла ему цитату из стиха Есенина: «грубым дается радость, нежным дается печаль». С тех пор он проносит эти слова сквозь свою жизнь, работу, развлечения. Ему это не мешает. Не мешает творить, влюбляться, дружить, развлекаться, просто он немного по-другому понимает мир, а мир немного по-другому понимает его. *** Нанося черную тушь на длинные ресницы, Женя думала, как быстро, всего за несколько дней испарилось любое ее желание ходить на тусовки. Она с головой погрузилась в работу, и, даже приходя домой из офиса, она продолжала рисовать новые и новые дизайны для того, чтобы утром посоветоваться с ребятами о том, от какого ей все-таки стоит отталкиваться. Лучшим советчиком в этом деле оказался Тамби. Творческому потенциалу комика не было предела. У него было необычное виденье вещей и его взгляды на дизайн интерьера часто пересекались с взглядами Жени в одной плоскости. Конечно, Илья и Рустам подшучивали над его желтыми пуфиками и оранжевыми лампами, но, когда Женя принесла им макет будущей комнаты отдыха, все единогласно его утвердили. Тамби был доволен собой, ходил и хвастался перед всеми, какой он молодец, чем смешил ребят до слез. Единственными его соперниками в этом деле были Нурлан и Эмир — приверженцы минимализма и простоты, которым хотелось рабочей атмосферы в офисе. Мужчин аж никак не привлекали дизайнерские фигурки Беарбрик Рустама, хотя Эмир в последний момент переломался и признал, что он недавно выхватил несколько мишек для своей квартиры на аукционе в Лондоне. Он любил футуризм и все, что с ним связано. Никакого брутализма, как хотел Нурлан, он не признавал. Споры на этой основе возникли у мужчин еще задолго до того, как Рустам привел им Женю, которая согласилась создать что-то подходящее всем им. Вывалив на кровать половину своего шкафа, Женя поняла, что ей абсолютно никуда не хочется идти. В девушке забурлило вдохновение, и она кинулась к планшету, но не обнаружила его, как и своего ноутбука. Любые поиски оказались счетными: девушка забыла рабочее оборудование в офисе. — Ну, пока только девять, может офис еще открыт, — Женя вскочила в свои самые удобные кроссовки и побежала за своими вещами. Дорога заняла слишком много времени, и девушка была уверенна, что все парни давно покинули офис. Но придя туда, она заметила тусклый свет из комнаты отдыха. Конечно же, он работает. — Эмир? Это ты тут? — Женя тихо постучалась в тяжелую дверь. Кашоков лежал в наушниках на диване, весь заставленный пустыми чашками, и писал что-то в планшете. На маленьком столике лежала стопка книг и горела свеча. Вокруг дивана валялись скомканные блокнотные листы. — Эмир, — Женя осторожно коснулась плеча парня, и тот испуганно подскочил: — Блять, боже, это ты, — Кашоков схватился за сердце и громко задышал, встряхивая головой, — ты что здесь делаешь? Ты же должна быть на вечеринке у Рустама? — Перехотелось туда идти, — Женя взяла яблоко с холодильника и подбросила его в воздухе, — что делаешь? — Пишу сценарий, — Кашоков удрученно выдохнул. — К чему? — Женя заинтересованно посмотрела в планшет Эмира. — К чему угодно, — парень заблокировал планшет, — почему приехала в офис? Женя перепрыгнула через спинку дивана и села возле Эмира: — За планшетом и ноутбуком, в спешке собиралась домой и все забыла в кабинете, кроме твоих пионов. Реплика вызвала улыбку на лице Эмира. — Любишь ароматические свечи? Женя наклонилась, чтобы понюхать запах, который излучала свеча, но слегка перестаралась и чуть не опустила волосы к пламени. Эмир успел их придержать и аккуратно закинуть ей на спину: — Осторожно, иначе придется тебя тушить, — Эмир и Женя захохотали в унисон. Первым перестал смеяться Кашоков. Он замолчал, с серьезностью вглядываясь в две бусины вместо глаз Жени. Слабое мерцание свечи отражалось в ее застенчивом взгляде и мужчина, словно под гипнозом, потянулся ладонью к ее щеке. Он коснулся ее бледной кожи, затем начертил большим пальцем путь по скуле к нижней губе. От легкого удивления Женя приоткрыла рот, и Эмир почувствовал ее горячее дыхание на подушечке пальца. В офисе стояла гробовая тишина. Было слышно лишь сбитое дыхание девушки и тихие уведомления, так не вовремя приходящие на телефон Эмира. — Я могу тебя поцеловать? Он почти прошептал это в приоткрытые губы девушки, и та сама приблизилась к нему, накрывая сухие губы своими. Они целовались, словно впервые, каждый пытался уловить темп второго, просчитать технику. Эмир углублял поцелуй, двигаясь языком все настойчивее, осваивая территорию, большие пальцы его ладоней поглаживали пылающие щеки девушки, которая робко поддавалась инициативному парню. Она смущалась, краснела, пыталась отстраниться, но Эмиру удалось втянуть ее в действие, и ей понравилось. Понравилось, как он ласкает языком нижнюю губу, как прерывается, чтобы отдышаться, как нежно и чувственно смотрит ей в глаза, сталкиваясь своим лбом с ее. Его губы были сладкими, от него пахло туберозой и мятной жвачкой. Жилистые руки прижимали девушку к себе, и она ощущала безопасность. Она ему доверяла. Они провалялись на диване почти до утра. Эмир убирал непослушные пряди с ее лица, а она медленно проваливалась в сон, лежа на его груди. Он нежно целовал ее в макушку, наблюдая за тем, как она морщится от неприятных снов. Он чувствовал покой. — Как же хорошо, что ты не пошла к Рустаму… Когда Женя полностью погрузилась в сон, он перевел взгляд на тонущий в воске фитиль свечи: маленькая нить изо всех сил боролась за свое существование, утопая в горячей жидкости. Фитиль убил сам себя. «Интересно получается, — думал парень, — сам расплавлял под собой воск, чтобы потом сражаться с ним за право гореть». Эта параллель показалась ему слишком красивой, чтобы о ней умолчать. Его тонкая, меланхоличная натура так же боролась за право на жизнь внутри стального Эмира. Он был отчаянным романтиком: любил нежно и страстно, но колючий характер и горячая кровь порой делали из него строгого и слишком серьезного человека. Он с трепетом относился к отношениям, любил дарить цветы, подарки, устраивать красивые свидания, писать стихи. Но монотонность и рутинность его рода деятельности затушили юношеский огонек внутри парня. Кашоков не позиционировал себя как сверх импульсивный или сверх эмоциональный человек в любого рода отношениях с людьми, скорее он был слишком тактичным и деликатным для того, чтобы громко высказываться и завязывать конфликты. Ему в разы проще было пожать плечами и показать пальцем на дверь, чем что-то кому-то доказывать и делать из себя идиота. Ему нравилось высказывание Марка Твена: «Никогда не спорьте с идиотами. Вы опуститесь до их уровня, где они вас задавят своим опытом». Эмир всегда предпочитал роль наблюдателя-скептика, который тихо посмеивается над происходящим вокруг него. Он прекрасно понимал, что его терпения хватит на все, и что гораздо приятнее улыбнуться и расслабиться, чем надуться и перенервничать. Пламя проиграло эту войну и свеча потухла, позволяя темноте полностью заполонить комнату. Эмир посмотрел на Женю и больше ни секунды не сомневался, что если не она станет спутницей его жизни, то его взор больше не упадет ни на одну. Только ее он хотел видеть на белых простынях в своей квартире по утрам, только ее он хотел наблюдать на пассажирском сидении своего автомобиля, только ее касания он хотел ощущать на своем теле, только ее голос он хотел слышать в удачные и неудачные дни. Он хотел, чтобы только она кричала его имя в порыве, чтобы только ее ногтями была расцарапана спина, чтобы только ее руками была разбита посуда на кухне, чтобы только она была его.