Её любимые цветы

Время летело, словно прокаженное. Изо дня в день Женя работала над своим проектом, а ребята реализовали свои. В офисе почти никто не появлялся из-за частых съемок и поездок, сроки Жени горели, а с Эмиром они не виделись уже вторую неделю. После их поцелуя ничего так и не изменилось. Каждый день на столе в офисе продолжали появляться цветы: в один день ромашки, во второй — гортензии, потом орхидеи, различные букеты, но больше ничего. Эмир не звонил, не писал, не появлялся в офисе, и все, что оставалось Жене — это с горечью выкидывать засохшие цветочные композиции одну за другой. Проснувшись тогда утром, после, как казалось девушке, самого крепкого сна в ее жизни, она не обнаружила Эмира возле себя. На столе лишь лежали белые лилии, как всегда, без единой записки. С тех пор он исчез. В офисе изредка появлялись Нурлан и Леша, контролирующие процесс, а к ней домой часто заходил и разбавлял вечера Рустам. Они достаточно хорошо сблизились с ним за эти недели. Он помогал ей с макетом, подбрасывал идеи о том, в каких магазинах что можно найти, они даже пару раз вместе ездили смотреть диваны для офиса. Она понимала, что всему виной работа Эмира, что он и так напоминает о себе цветами, но без него ей не работалось. Без его присутствия в офисе было тускло, зябко и одиноко. Без его мимолетных усмешек, искренних глаз, галантных комплиментов, без нот его цитрусового аромата в воздухе, с помощью которого Женя могла понять, где он был и куда пошел: без всего этого было слишком блекло и невозможно тревожно. Знать, что ты осталась в офисе до ночи одна, что он не сидит в комнате на против и не зайдет спросить, собираешься ли ты домой; понимать, что он сейчас неведомо где и неведомо с кем… Эмир устал. Он метался с одной студии во вторую, ночи напролет проводил за реализацией задумок товарищей по команде, писал сценарии, искал факты для Блиц-крика. Казалось бы, такой пустяк, ведь это все ему нравилось. Это то, чего он хотел, о чем мечтал, к чему стремился, но хотелось большего. Хотелось в кино, хотелось показать миру, что он не просто комик и какой-то сценарист. Эмир убивался от своих внутренних конфликтов и крутился как белка в колесе, чтобы хоть как-то отодвинуть их на второй план. Он много думал о Жене. Думал о том, как там ее рабочий прогресс, не обижается ли она на него за устроенную молчанку, не остается ли допоздна в офисе. Парень каждое утро просыпался до рассвета, чтобы на ее столе лежали свежие цветы. Ему хотелось как можно быстрее поставить точку во всем, запланированном на месяц, и придти к ней, снова поцеловать ее уста, снова почувствовать теплое дыхание в области шеи… — Привет, — Рустам постучал в их общую с Эмиром гримерку, — скучаешь? — парень вальяжно расселся в кожаном кресле и окинул взглядом озадаченного Эмира. — Работаю, был в офисе? — парень снял очки и потер уставшие глаза. — У Жени был, — Рустам расстегнул две верхние пуговицы рубашки. — У Жени? — Эмир прокашлялся. — И часто ты у нее бываешь? Он был зол. Зол, потому что был настолько занят, что ни разу даже не подумал о том, чтобы ей написать, а Рустам нашел время чтобы к ней приехать. — Стараюсь почаще, — Саидахмедов закрыл глаза. Эмир почувствовал неприятный ком в горле и скрежет где-то в животе. Ему почему-то хотелось ударить друга, чтобы тот выплюнул ее имя из своего рта раз и навсегда. — И как она? — Кашоков противно скривился. — На днях сдает макет, мы там вчера немного обыграли коридор, а на прошлой неделе ездили прикинуть мебель, — Рустам осмотрел напряженного Эмира боковым взглядом, — ей понравился один диван, говорит, мол «Эмир как-то сказал, что хотел такой себе домой»… забавная, в общем. На шее Эмира выступили мелкие венки, сердце пропускало удар за ударом. Его злило то, что Рустам использовал слово «мы», его злило то, что он ездил с ней выбирать мебель, что он называл ее забавной. Парень стиснул зубы и продолжал слушать полусонного Рустама: — Я ей че-то как-то нагрубил, сказал, что хочу жениться, но не на ней, а сейчас думаю, что, может, был не прав… Эмир сдавленно засмеялся, приподнял брови и откинул голову назад: — Может… Парень продолжил работать, но ничего не получалось. В пустую голову лезли странные картинки Жени, идущей под алтарь с Рустамом. — Какая нелепость, — Кашоков улыбнулся своим мыслям. — Ты о чем? — Рустам поднял голову на приятеля, но тот отмахнулся. Мужчине не хотелось торопить события, но удерживать себя ему было очень сложно. Подбираться к ней, молчать, слушать, как кто-то другой скрашивал ее одинокие вечера, как кто-то другой видел ее в своих снах. Было тяжело до изнеможения. — Я по делам, — Кашоков отбросил планшет, схватил ключи от машины со столика и выбежал из гримерки. Конечно же, он по делам. По делам к той, которая занимала все его мысли, к той, которая мешала работать и затуманивала сознание. К той, которую он представлял в своих самых откровенных фантазиях и к той, в которую до беспамятства был влюблен. — Боже, Кашоков, включи мозг, — Эмир стукнул ладонями по рулю и обессилено опустил голову. Две стороны одного мужчины вели в нем кровавую битву. Под ребрами билась тоска, изо всех сил пытаясь вырваться наружу. Он сомневался. Сомневался, нужен ли он ей сейчас, нужен ли он ей вообще. Возможно, ей нужен такой, как Рустам? Ветреный, несерьезный, смешной, безмятежный, бодрый. Тот, который всегда окажется рядом, а не будет сидеть в тени и смотреть. Он посмотрел на экран телефона — три часа ночи. Самое откровенное, искреннее, наивное время. Время сладких снов, громкого секса и тихой любви. Время, когда появляется возможность воплотить в реальность свои самые сокровенные желания, а с приходом рассвета забыть о них до следующей ночи. В это время можно громко петь, смеяться, тихо плакать, много пить, целовать разные губы, можно забыться, можно снова найти себя, а можно сомкнуть глаза и больше никогда не проживать эту канитель снова. Эмир мчался по пустых дорогах, слушая громкую музыку. В его голове путалось десятки разных мыслей, но все они сводились только к одной девушке. Он хотел ее. Он так устал быть без нее. Он слишком сильно влюблен в нее, слишком долго искал ее среди одинаковых лиц и запахов, корыстных глаз и пустых слов, чтобы разрешить кому-то другому делить с ней холодные зимние утра и теплые летние ночи. Он вдавил кнопку лифта, но тот ехал слишком медленно, и парень бросился вверх по лестнице, пробегая этажи один за другим. Он боялся постучать в дверь. Эмир слышал приглушенную музыку, доносящуюся с верхних этажей, прислушивался к шорохам в ее квартире, но за дверью ничего не происходило. Она спит. Она точно спит, она не откроет. Она не откроет даже, если не спит. Он ей не нужен. Почему он думает, что тот поцелуй значил что-то для нее? Это ведь был просто порыв. Они были знакомы пару дней, с чего он вообще взял, что вот так вторгаться в ее жизнь будет хорошей идеей? Но он постучал. Постучал со всей силы, как будто за этой дверью — врата в ад. Один стук — ничего. Второй — ничего. Удары его сердца отбивались эхом от стен старого подъезда, и, казалось, что оно разбудит всех на этаже. Он молил Бога, от которого давно отрекся, чтобы она открыла эту чертову дверь и впустила его. И она впустила. Пьяная, сонная, растерянная, робкая, заплаканная. Она пропустила его в квартиру и тихо закрыла дверь, не проронив ни слова. Эмир посмотрел на стол, на котором стояло две пустых бутылки вина и один бокал. В квартире было тихо, нигде не горел свет, и пахло сигаретным дымом. В зеркалах отражалась седая луна. — Я скучала, — девушка прошла в кухню и долила себе остатки вина в бокал, — будешь? Эмир скривил губы в разочарованной ухмылке. Он забрал бокал из руки Жени и схватил ее за запястье. Немой вопрос в глазах девушки разбудил в нем желание. — Я займусь с тобой любовью сейчас, — он приблизился к ее шее, выдыхая еле слышные слова, — тут, на этом столе, — мужчина опустил лямки ее домашней майки, — потом на твоей кровати… Женя прикрыла глаза и откинула голову назад. С ее губ вырвался тихий вздох, когда Эмир коснулся губами внутренней стороны ее бедра. Он резко поднял ее и посадил на стол, скидывая с него пустые бутылки. Он покрывал влажными поцелуями ее губы, щеки, покусывал сладкую, словно мед, кожу, медленно опускаясь все ниже и ниже, лаская грудь сильными пальцами. Парень опустился на колени и отодвинул ткань шелковых домашних шорт. Ему хотелось слышать, как она его умоляет, как жадно стонет, и чувствовать, как бьет мокрыми ладошками по плечах от наслаждения. В голове не было ни одной мысли, а кровь приливала в область паха, и в серых спортивках становилось до звездочек в глазах тесно. Шершавый язык скользнул по влажной плоти, и девушка тихо пискнула. Это улыбнуло Эмира. Температура в комнате плавила стены. Девушку бросало то в жар, то в холод, низ живота предательски кололо мелкими иголками. Эмир поднял глаза, изучая девушку, румянец на щеках которой можно было рассмотреть даже в звездном свете. Ее похотливые стоны гремели в ушах изнеможенного парня. Он нарисовал горячими поцелуями дорожку от промежности до колена девушки. Ее ноги предательски тряслись, покоясь на плечах Кашокова, и его это веселило. Он сжимал пальцами сочные бедра и щекотал языком набухший клитор. — Поцелуй меня, — Женя притянула его за подбородок. На пол полетели футболка парня, затем злосчастные серые спортивки с боксерами. Девушка окинула голое тело жадным взглядом и облизала сухие губы, приглушенно смеясь. Он воспринял это, как вызов: протянул ей свои пальцы, разрешая облизать. Женя послушно выполнила немой приказ и вскрикнула от резкого толчка. Стол скрипел в унисон стонам девушки, а за приоткрытым окном было слышно звуки моторов проезжающих под домом машин. Эмир целовал каждый миллиметр тела девушки, обводил контуры большой груди, острых ключиц, убирал липкие волосы с красивого лица. Она умоляла. Умоляла, как он и хотел: безмолвно, глазами, движениями, острыми ноготками, прерывистым дыханием. Он заполнил ее собой, закрывая тяжелые веки от резко нахлынувшего наслаждения. Внутри нее было тепло, узко, тело девушки поглощало его член, и он вдалбливался в нее, словно это их последняя ночь. Он то уменьшал, то увеличивал темп, двигался то нежно и медленно, то жестко и быстро. В голове было лишь одно слово — «жизнь». Жизнь с ней, жизнь здесь и сейчас. Картинка происходящего плыла в его глазах, от возбуждения на лбу выступали капельки пота. Сердце выскакивало из грудной клетки, в легких не хватало кислорода. Он аккуратно перевернул ее на живот и оставил дорожку поцелуев вниз по спине. Мужчина изучал ее тело пальцами и языком, рисовал узоры на ее ягодицах, оттягивал зубами упругую кожу, нежно шлепал холодными ладонями. Женя сжимала край деревянного стола, царапая его ногтями, прикрывала глаза и плакала от экстаза. Он кончил ей на спину, чувствуя, как приятное тепло заполоняет тело. Эмир развернул обессиленную девушку к себе и мягко поцеловал искусанные до крови губы. — Ты что-то говорил про кровать? — она прошептала ему на ухо. Эмир улыбнулся своей сияющей улыбкой, подхватил девушку на руки, и в темноте нашел спальню, не отрываясь от дурманящих губ. Он аккуратно положил ее на мягкие простыни и снова целовал, облизывал, мял, сжимал, кусал, посасывал. Женя хитростью перевернула его на спину, и оказалась сверху, чем вызвала удивление в помутненном взгляде парня. Она опускалась вниз по его торсу, и, когда пухлые губы девушки добрались до горячей плоти, она провела языком по головке, снова пробуждая его. Женя издевалась над ним, облизывала, словно леденец, а затем посадила себя на него, вызывая из Эмира глухой стон. Он поднял голову на девушку, проверяя, все ли хорошо, и, лишь убедившись в этом, положил ладони на ее бедра и помог ей набирать темп на длинном члене. Он помогал ей подниматься и опускаться, морщась от кайфа и откидываясь на мягкую подушку. Эмир массировал грудь девушки, сжимал простыни от наслаждения, помогал ей перекинуть за спину мешающие волосы. Она прыгала на нем, словно наездница, и срывалась на громкий крик. Деревянное изголовье кровати билось о стену, наверняка мешая соседям спать. Ягодицы девушки пошлыми хлопками бились о его бедра и этот извращенный звук эхом раздавался в голове Эмира, который слушал ее мольбы, словно музыку. Они кончили одновременно, сменив еще несколько поз и потратив еще несколько десятков минут друг для друга. Эмир упал на подушку возле Жени. Жутко Хотелось пить. Его не на шутку веселил тот факт, что это не он занялся с ней любовью, а она трахнула его, как последнего сопляка. Она была лучше любой Афродиты, лучше любой порнозвезды. Ее стоны, мимика, тонкие и уверенные движения вводили его в транс, и, о, как же ему хотелось, чтобы никто больше кроме него никогда не ощутил то же, что и он этой ночью. — Едешь с утра в офис? От внезапного вопроса Эмир привстал на локтях и посмотрел на расслабленную Женю. Ее непослушные волосы все еще липли к мокрому лицу, а грудная клетка часто опускалась и поднималась. — Хороший вопрос, а что? — Эмир засмеялся. — Мне надо сдать макет, подвезешь? Эмир и Женя одновременно вспрыснули от смеха. Он пододвинулся ближе: — Подвезу.