Марионетки мертвеца

      Достаточно необычное зрелище предстало бы пред взором любого очевидца: задумчивый, невероятной красивый парень, чья кожа сливалась по цвету с парами сильной, буквально непросветной завесы облаков, стоял перед распахнутыми дверями. Его стан, поза, телесная мощь — абсолютно всё говорило об его опасности и том, каким монстром он явился сюда, пусть даже не по собственной воле. Однако эти характеристики не давали ему внутреннего чувства защищённости и безопасности. Его инстинкты вторили раз за разом, мол «Чего ты встал, беги, беги без оглядки! Спасайся, дурак!»       Однако ноги замерли, решительной неуверенностью, и уж совершенно точно, без любой возможности к бегству. Почему-то Филиций чувствовал, что пути назад у него нет, как и выбора. Единственная дорога, по которой он мог сейчас пройти, вела внутрь комнаты, к некому Стейриху.       В муках собственно неуверенности Фил чувствовал себя крайне некомфортно. Он абсолютно потерялся в чертогах бушующей паники, которая с каждой секундой одолевала его всё сильнее. Липкие, противоречивые чувства наполняли душу парня незримым терзанием страха.       Паренёк зашёл внутрь не постучавшись. Он слишком сильно злился на странные обстоятельства, которые обязали его в нахождении здесь, чтобы соблюдать какие-то там нормы приличия.       Зала, в которой Филиций сейчас очутился, чем-то далёким и сосем не ощутимым напоминала комнаты Эрмитажа: стены были холодного белого оттенка, и если бы не колонны, узоры, огранка невероятно больших и старинных окон, статуи, призывающие к поклону, светильники самого старинного выполнения, но от этого ни чуть не менее изящные в своём обличии, и прочие элементы необычной мебели не были бы отделаны розовым золотом, то её, залу, совершенно точно можно было бы назвать, по обыкновению своему, скучной. Под огромным, буквально незримым потолком, узор и отделку которого разглядеть чисто физически из-за высоты невозможно, витали всё те же облака клубящийся дымки. Температура воздуха здесь была неприятно холодной и свежей, она пробиралась по коже, словно струя чего-то неописуемого разумом, заставляя табуны мурашек бешено бегать по частям мужского тела. Освещение, царящее в достаточно роскошном, по мнении Фила, помещении приятно ласкало мельчайшие детали подсвечником, которые в большинстве своём представляли из себя необыкновенную резьбу, состоящую из завитушек и хаотичных вкраплений. В этих светильниках потрескивало пламя самых обычных восковых свечей, которые добавляли огромной зале невероятно чарующий антураж. Центр пространства занимал полностью прозрачный, а также невероятно длинный стол. Не было на нём ни бумаг, ни кушаний все различных видов, ни корзин с цветами. Его покрытие было невероятно чистым, сверкающим и до того прозрачным, что если не вглядываться слишком сильно, стеклянной поверхности будто бы и вовсе не существовало. Ножки стола были металлическими, так сильно тонкими, что не каждый мог поверить в то, что эти хрупкие опоры способны выдержать на себе такую площадь стеклянной поверхности. И безусловно ножки стола были огранены всё той же необыкновенно детализированной резьбой, бугорки которой, весело поблёскивали в лучах дня. Прямо за массивным стеклянным чудом стоял камин. Он был таким громоздким, что при одном лишь взгляде на него, у всякого человекоподобного существа совершенно невольно запрокидывалась наверх голова, а шея неестественно сильно вытягивалась, представляя взору разглядеть верхний абажур. Камин не радовал гостя своим согревающим огнём, неверное, именно поэтому в зале и буйствовал такой жгучий лёд температуры. Не было в помещении ни ковров, ни скатертей, лишь только старинные занавески, плотно обволакивающие самые ближние к столу окна и сильно приглушающие в этой части зала обилие дневного света, являлись обликом какой-либо мягкой, тряпичной материи.       — О, товарищ… Малышев? — Слегка призадумавшись спросил мужчина, одиноко сидевший во главе стеклянного стола.       Он оказался слегка полноват, однако с таким складом тела, толстяком обозвать его просто не поворачивался язык. В первую очередь, его внешний вид демонстрировал взору галантность, добропорядочность и даже своего рода элегантность. Его большие зеленовато-жёлтые глаза выглядывали из миниатюрных, окольцованных изящной, позолоченной оправой, очков. Во взгляде желтоватых огоньков таилось множество самых глубоких, не достижимых глупцам, дум и эмоций. Однако в данный момент эти мысли интересовали, прибывшего в залу совсем недавно, Фила меньше всего. На вид мужчине с широкими плечами, которые несли на себе форменный, сшитый тютелька в тютельку по параметрам, весьма дорогой, качественный, сшитый по всем нормам современной мужской моды, серый пиджак, было не больше сорока. Лицо незнакомца сложилось в добродушную гримасу, отчего на его широком лбу появились глубокие морщины. В абсолютной задумчивости и полностью унесённый в свои далёкие размышления, мужчина невольными движениями поглаживал короткую чёрную козлиную бородку. Филу сразу же бросились в глаза ухоженные руки, которым, по всей видимости, грубая физическая нагрузка совершенно точно не присуща.       — Да, Вы правы, — Наконец соизволил ответить Филиций на поставленный ранее вопрос незнакомца. Но даже в порыве непонимания, кипящего в перемешку со страхом и паникой, голос его ни чуть не дрогнул, — Я полагаю, что оказался тут не единственным гостем, — Последнее слово парень буквально выплюнул с ничем не прикрытым сарказмом и презрением, после чего молниеносно схватился за пистолет, и выхватив его чётким и заученным движением правой руки, при этом умудрившись не дрогнуть ни одним мускулом лица, уверенно направил своё огнестрельное оружие на собеседника, — Зачем Вы меня похитили? — Раскаты гневного ропота эхом ударились о стены.       Любой бы на месте странного незнакомца после такого замер в решительной неуверенности или, как минимум, выпал бы в осадок. Однако новое лицо в повествовании ни чуть не дрогнуло духом, и уж тем более не растерялось; мужчина спокойно отпил неизвестный нам напиток из обыкновенной, в тон белой стенам, кружки, которая до этого находилась в его руках. После этого он невозмутимо посмотрел на угрожателя. Казалось, его совсем не смущала серьёзной заварушки.       — Ну, если Вы предпочитаете называть нас или меня похитителями, то смело, справедливости ради, могу заверить Вас, молодой человек, что мы крадём с того света каждого человека. Стой лишь разницей, что каждому из них отведено своё время.       Филиций дослушивать не стал. Он тут же спустил курок и замер в замешательстве, совершенно не воспринимая абсурд, происходящий сейчас на яву. Только вот этот жест не возымел на мужчину средних лет должного эффекта, так как он невозмутимо продолжил:       — Филиций Малышев, Вы погибли.       Совсем не ожидав такой гнетущей реплики, Фил выпустил пулю прямо в сердце вещателя, но тот, подождав пока утихнет эхо выстрела, опять продолжил:       — Время вышей смерти — девять часов пятнадцать минут утра.       После этого послышался очередной грохот выстрела. На этот раз пуля стремительно пронзила черепную коробку мужчины, у которого после выстрела и следа не осталось на лбу. Фил, не обращая на это никакого внимания, продолжал беспрерывно шмалять по мужчине, словно тот был пластмассовым манекеном. Но пули по-прежнему и малейших царапин не оставляли на человеческой, или же не человеческой, плоти.       Данная сцена вполне могла бы длиться бесконечно, если бы не сильно ограниченный запас патронов, который слишком быстро исчерпал себя, в пистолете.       Несмотря на это Фил упрямо нажимал на курок ещё некоторое время, после чего, теперь уже, бесполезное оружие со всей силы швырнул в золотую статую ангела, которая стояла на небольшой подставке у окна. Та с треском упала на мраморный пол, но, к счастью, не пострадала. В эту же секунду из облаков сверкнул ядовито-оранжевый разряд электричества, представляющий из себя огромную молнию, кончик которой остановился в паре сантиметров над серединой стеклянного стола. Воздух пересёкло пронзительное рычание грома. Филиций замер в оцепенении, не зная, что предпринять, а его глаза, казалось, вот-вот выкатятся из черепной коробки.       — Позвольте высказать Вам своё негодование, товарищ, — Мужчина снял свои очки и медленно приподнялся на руках из-за стола. Однако идти куда-либо он не намеревался, — Вам не следует портить чужое имущество, — грозно отчеканил очкарик, спустя пару секунд устало опускаясь обратно, протирая зелёные глазки, — Это моя любимая статуэтка! Сейчас же поставьте её на место! Иначе, клянусь мыслями, я затею с Вами драку прямо здесь, в главкоме!       Мне и самой сложно сказать, что именно в тот момент взывало к совести парня. Быть может, он слишком был ошарашен репликой Стейриха, которая гласила об его ужасной кончине, возможно, он попросту поддался эмоциям мужчины, есть также вероятность того, что в те секунды своей жизни, или уже не жизни, Фил просто выпал из реальности. Оттого и начал поднимать статую, подчиняясь приказу разгневанного человека.Стей рих же сидя в своём кресле внимательно наблюдал за действиями парня, упорно храня тяготящее молчание, его лицо не выражало никаких эмоций, кроме негласного удовлетворения послушностью Малышего. В тот самый момент, как Филиций закончил со своей физической нагрузкой, он в ожидании дальнейших приказов повернулся к незнакомцу и замер, а тот, в свою очередь, продолжил:       — Большое спасибо. А теперь присаживайтесь, — Стейрих указал рукой на кресло, расположенное по правую руку от него самого, — Нас с Вами ждёт чересчур утомляющая и долгая беседа. Желаете выпить что-нибудь?       — Виски, пожалуйста.       После просьбы Фила мужчина так лукаво улыбнулся, что, казалось, видел мысли и желания парня насквозь. Стейрих был обличён в мировое спокойствие в то время, как Филиций представлял из себя охлаждённый сосуд с шоком.       В ожидании любимого напитка мертвеца терзали мысли, норовящие гневными восклицаниями выскользнуть наружу загубленного чужой рукой, сознания.       Как такое могло произойти? С одной стороны, его смерть казалась совершенно логичным явлением, особенно после выстрела прямо в лоб, о котором, к слову, свидетельствовал круглый шрам под слегка кудрявыми прядями волос. С другой же стороны, парня интересовал один, не менее логичный в данной ситуации, вопрос, которым бы задался, по всей видимости, любой человек, оказавшийся в столь непростых условиях к существованию: почему он всё ещё может что-то чувствовать? Жара, ветер, прохлада и ощущение собственного тела — всё это до сих пор сопутствовало нашему герою. Но ведь такого просто не может быть!       Филиций никогда не верил в Бога и существование каких-то там загробных миров, хотя, конечно, как минимум, в учебниках по истории, слыхал о таких понятиях. Он не читал молитв, не обращался ко всевышнему в моменты эмоциональной нестабильности и слабости, не ходил в храмы, не отмечал религиозных дат от слова «совсем» с ним никто и никогда не разговаривал на подобные темы. На самом то деле этого было некому делать. Его отец, Чёрный Барон, являлся классическим воплощением атеизма, поэтому ему и в голову не приходило разговаривать с сыном о религиях. Вероятно, мне стоит напомнить моим прекрасным читателям о том, что всю свою жизнь Барон поклонялся, отдавал честь, любил, боготворил и уважал только бумажные купюры. Мысли отца из года в год плавно перетекали в молоденькую, ещё совсем не созревшую, голову Фила. Конечно, чисто теоретически веру мальчику могла бы привить его гувернантка, о которой я упоминала уже ранее, и надо отдать ей должное, она предпринимала абсолютно всё для этого. Однажды ей даже удалось завязать разговор с мальчиком на эту тему, однако Чёрный Барон, имеющий контроль не только над всем домом, но и людьми, обитающими в нём, тут же присёк эту попытку на корню. И из-за неё же бедная тётка подверглась жестокому физическому наказанию и чуть было не лишилась работы.       Думаю, вы, мои дорогие читатели, ужа догадались, какие зверства были заключены в стенах особняка самого отпетого контрабандиста Москвы, а то и всей России в целом. Именно поэтому я не вижу сейчас смысла слишком сильно вдаваться в подробности. Иначе эта история превратилась бы в какой-нибудь криминальный и уже привычный людскому разуму стран СНГ, сюжетик, который постоянно крутят по местным программам, и чей посыл заключался в каких-нибудь глупых жестокостях.       О дальнейшей судьбе гувернантки мне уже ничего не известно, Но ей так и не удалось привить всю ту веру и любовь к ней нашему герою. И если бы не это печальное обстоятельство, возможно, парень сейчас не был бы так сильно выбит из колеи. Ему, совершенно точно, было бы легче смириться со своей дальнейшей судьбой.       Когда же парню принесли стакан янтарного виски, диалог между представителями разных поколений тот час возобновился.       — Товарищ Малышев, Филиций, я прекрасно понимаю Ваши чувства сейчас. Но вы должны меня выслушать, иначе мы рискуем дойти до катастрофы, — Мерным, спокойным и деловито приглушённым тоном произнёс Стейрих, пока Фил залпом опустошал бокал.       — Можно ещё? — Перебил своего оппонента молодой парниша, вытирая губы рукавом белёсой рубашки.       — О, боюсь, я не имею права спаивать Вас, мой дорогой друг…       — Никакой я к чёрту не друг тебе! И начни уже нормально разговаривать! — Филиций имел склонность выходить из себя после абсолютно любых отказов его просьбам, из-за этого его характер очень часто принимал оттенки несносности.       — Малышев, послушайте меня не перебивая! Я обязан посвятить вас в вашу дальнейшую судьбу!       — Судьбу?! — Парень стукнул кулаком по столу, после чего начал грубыми движениями заправлять свои волосы, совершенно недостойные такого обращения с собой, назад, — Я, мать вашу, сдох уже! Какая теперь судьба меня ожидает?!       — Ну, вспыльчивый мой, если Вы всё-таки прекратите меня перебивать и выслушаете до конца мой монолог, причём приходя в спокойствие, то думаю, Вы всё поймёте сами.       — Ну, давай, удиви меня, гад. Какой там котёл меня ожидает? Какие наказания? Давай-давай, я с радостью выслушаю тебя, скотина! Времени теперь всё равно навалом, хоть от скуки вешайся!       -Я считаю, что даже при проявлении таких бурных эмоций, Вы не имеете права оскорблять меня, человека, от которого напрямую зависит Ваше дальнейшее прибывание здесь.       — К чёрту! Всё к чёрту! Тебе меня не запугать, слышишь? Раз такой умный, благородный, хрен пойми какой, то не цепляйся к словам. Неси уже свою околесицу!       -Ну что ж, кажется Мыслитель всё-таки был прав, на Ваш счёт. Пожалуй, следует начать с того, где Вы сейчас находитесь. Вы попали в Загробный Мир. И Вы совершенно правы в том смысле, что оказались в аду. Но дело здесь вовсе не в том, что вы несчастный грешник, которому дорога в Рай (об этом месте так любят философствовать на Земле и знаю я это не понаслышке) закрыта. Дело в том, что небеса устроены совсем по-другому, нежели представляют себе люди. Нет здесь рая. Весь наш мир, загробный мир, мир мертвецов, называйте как душе Вашей будет угодно, так вот, мир наш — сплошной ад. Так как нет на земле совершенно чистых, безгрешных людей. Посудите сами, мой дорогой, разве под силу в современном мире прожить, не совершив ни одного смертного греха. Найдите хоть одного человека, в душе которого нет и капли самодовольства, гордыни и самооправдания. Предположим, что есть в нашем Земном мире такое существо, тогда движемся дальше. Этот человек точно уж испытывал за свою жизнь гнев, раздражение и сварливость. Ну невозможно прожить нам без этих эмоций, ведь так устроен разум людской! А это, между прочим, считается одним из грехов к ближним. А теперь обратимся напрямую к 7 смертным грехам, одним из которых является зависть. Зависть присутствует в душах, сердцах и мыслях каждого, и это неоспоримо. Правда некоторые люди пытаются сдерживать её, бороться и подавлять, но даже такие храбрецы проигрывают зависти. Всегда. Впрочем, к вышеописанным борцам с завистью и другими пороками, так или иначе, портящими душу, мы с Вами ещё вернёмся. Лень. Её никто не переборет, эта дама самая опасная, самая жестокая и хитрая. Появившись на пути человеческом она способна разрушить собой всё. Сжечь все старания и достижения до тла. И каждый из нас, даже я, каждый поддаётся на её сладостные сети безделия. О сребролюбии мне стоит и вовсе умолчать! Ткни пальцем на того, кто не мечтает о деньгах! Сейчас уже таких на свете нет. Раньше, быть может, и ходили по Земле стопы истинных добродетелей, но точно не сейчас!       Так что место, в котором Вы сейчас очутились это всё ад. Только называем мы его загробным миром.       Здесь люди, покинувшие свет, делятся на три типа: Добродетели, Нейтралитет и Контингент. Думаю, нам стоит пройтись по каждому отдельно.        Добродетели, относительные, разумеется, это те самые борцы, храбрецы. Люди, знающие духовные ценности, они не обязательно верующие, но они делают мир лучше. Делают лучше себя. Трудятся, помогают ближним, их сердцам знакомы понятия сострадания, самопожертвования, верности, прощения. Они совершали за свою жизнь минимальное количество грехов, и даже после этого каялись от чистого сердца. Разумеется, каждый из добродетелей оступался хоть раз в жизни, по собственной вине или же из-за кого-то другого. Однако, несмотря на это, они продолжали жить добрыми убеждениями, даря всему их окружению свет. Попадая в Загробный, их существование практически ничем не отличается от жизни на Земле. С той лишь разницей, что после смерти им доступны некоторые привилегии: они могут получить всё, что хотят, по одному лишь желанию воли; могут наблюдать со стороны за родственниками, оставшимися в живых; и по собственному желанию могут наставлять переживших их близких людей знаками, судьбоносными встречами или снами. Люди самые чистые, неопороченные, среди добродетелей становятся ангелами, которые получают шанс на перерождение в свете земном. Если им удаётся исправить определённого человека, назначенного Мыслителем (к нему мы ещё вернёмся), то получают не просто возможность переродиться, но так же и выбрать конкретную душу. Однако, стоит отметить, что к прежней жизни и обличию не может вернуться абсолютно никто. Добродетели живут в отдельном доме — Заоблачном замке. Каждый из них имеет там отдельную комнату. Храбрецы мира земного могут скрещиваться между собой и посылать на землю души молодым родителям. Некоторые из добродетелей служат в главкоме, как например я. Я лично не являюсь святошей, скажу откровенно, но моих добрых убеждений хватило мне для того, чтобы попасть именно в группу добродетелей и служить здесь.       Представителями Нейтралитета являются сломленные люди. Как правило их судьбу ломают, портят их душу совершенно другие люди. Нейтралитетовцам присуща слабость души, от этого они и не являются добродетелями. Выбирая сторону добра они оступаясь ломаются и начинают жить уже совершенно по иным законам. Законам демонов. Таких людей лично я могу только лишь пожалеть. Ведь зная, что поступают они с другими плохо, они продолжают вершить зло, мучаясь в собственной совести. Это и больно и страшно. Такие люди после переломного момента перестают жить, они начинают существовать и печальнее картины моему взору ещё не доводилось видеть. Они становятся теми, кем боялись стать при службе добру. После попадания сюда нейтралитетовцы обитают в отдельном городе, вход в который представителям других, скажем так: сословий, строго-настрого воспрещён. Город этот называется Тайнос. Одному лишь мыслителю известно что и как там устроено, от этого, на город данных представителей падает мрачная тень тайн, которая и послужила ему названием. Попасть в этот город попросту невозможно: он находится за огромными, неприступными горами, нужно пересечь три огромные пустыни, шествуя по которым без во ды и еды, ни один человек выжить не сможет, и после испытания жарой добровольцу, пытающемуся добраться туда, нужно будет пережить целых две морских прогулки по огромным океанам, на единственном, хрупком плоту. Люди, попавшие в группу нейтралитета, имеют своего рода наказание здесь, которым является ни что иное, как рутинность. Только представьте, жизнь в Тайносе ни чем не отличается от жизни на Земле. Для людей попавших туда не меняется ровным счётом ничего. Они работают на тех же работах, что и раньше, так же моют полы в своих обшарпанных квартирах. Тайнос — это копия земного существования, но покинуть его через смерть уже никому не удавалось. Люди, живущие там, видят одно и тоже каждый день. Быть может, мой вспыльчивый товарищ, ты подумал сейчас, что нейтралитетовцы не заслуживают вообще наказаний. Я, только попав сюда, тоже так считал. Я был убеждён в том, что эти бедолаги и при жизни настрадались сполна, раз полностью сменили сторону поклонения. Однако это не так: на моём личном опыте были и добродетели, пережившие такую невыносимую душевную боль, такие терзания, что переставали чувствовать собственное сердце. Но это не мешало им оставаться добряками. Они продолжали нести крест самых чистых и искренних поступков, котя уже и теряли доверие к людям.       Не задерживаясь долго на второй группе, мы переходим к людям из контингента. Филиций, ведь ты уже, возможно, догадался о том, кто входит в это сословие. Знаю, что догадался, ведь ты отнюдь не глупец. Контегентовцы — это зло во плоти. Они уже будучи детьми чётко понимали грань зла и уверенно шли по ней всю жизнь. Они убивали, как физически, так и морально, совершенно осознанно. Более того, эти злодеи гордятся своими поступками. Пытаются переплюнуть друг друга в собственной жестокости. Лицемерие, злоба, жажда крови, жажда мести, жажда власти, жажда денег. Постоянные манипуляции, психические расстройства. И всё это по собственной воли. Эти люди рождены со склонностью к насилию. Как правило они являются убийцами, насильниками, педофилами и ворами. Знающие прекрасно, что именно делают, они, как правило, удовлетворены собой. А если их личности вскрываются перед честными людьми, то им очень часто приходится надевать маску жалости к самому себе. Таким людям свойственна беспощадность и бессердечность, что уж там говорить, они подпитывают себя чужими страданиями. Люди из данной категории отправляются на землю против воли. Абсолютно все, без любых исключений, они отправляются на свет земной лишь для того, чтобы сбить с пути истинного добродетелей. И на самом то деле, хочу предупредить, что это является не таким уж и простым занятием. Не каждый добродетель сломится под напором зла, ты должен знать об этом, Фил. В случае провала, если они не смогут достигнуть своей цели, контингентовцы становятся «неприкаянными» Таких существ люди на Земле предпочитают называть призраками. Быть неприкаянным — страшнее ада. Каждый день ты бродишь по улицам, в попытке развеселить себя, но не можешь даже с предметами взаимодействовать. Тебя нет. Тебя просто не существует. Каждую ночь ты отправляешься на душетерзательные, ужасные испытания. Испытания страхом. Каждый человек имеет какую-то фобию, Фил, каждый. Такие страхи не подчиняются разуму. Ты не переборешь их никогда. Дом, в котором обитают контингентовцы — «Адовец» Там людям запрещено не то что скрещиваться, но даже разговаривать друг с другом. В попытке неповиновения человек жестоко карается. Там люди становятся обречёнными на полнейшее одиночество, несмотря на то, что находятся все в огромном количестве и под одной крышей. В своих отдельных комнатах по ночам эти люди обдумывают планы по сломлению своих объектов. Изучают полное досье своих юных и ещё живых добродетелей. Спят и питаются. Но как только наступает день, ровно 12:00, кантингентовцы возвращаются на Землю, и подобно жалким собачонкам бродят за своими объектами в попытке уничтожения их души.       А теперь, Филиций, вопрос к тебе, кем ты считаешь себя? — Стейрих пристально посмотрел на Фила, стеклянный взгляд которого, во время всего рассказа упирался лишь в стол. Парень медленно поднял голову и посмотрел на собеседника.       — Я Контингент, знаю, — После этого лицо парня озарилось самой широкой улыбкой. Но не было в ней ни одного оттенка счастья, — И мне не страшно, старик. Как бы ты не пытался меня напугать, я вовсе не боюсь, ни тебя, ни своей кончины, ни судьбы.       — Это правильно. Ведь если ты сломаешь человека, то сможешь заново переродиться. Так же как и добродетели, выполнившие свои задания, — Лукаво улыбнулся мужчина и допил свой напиток.       — А с чего ты решил, что я вообще буду кого-то там портить? А? Мне уже наплевать. И я не собираюсь ничего делать. Я своё отжил, — Филиций надменно вдёрнул подбородок, после чего распластался в своём кресле, ожидая ответа.       — Анемофобия, — Только и произнёс мужчина, после чего из облаков, подслушивающих разговор двоих вырвался смерч, несущийся с бешенной скоростью на парня.       Этот ветер двигался из противоположной от стола стороны залы, но сметал он беспощадно на своём пути совершенно всё.       Филиций выскочил из-за стола, он хотел было ринуться к двери, но ноги его буд-то вросли в мраморный пол. Сердце колотилось бешенными звуками и единственное что он мог сделать в данный момент — закрыть лицо дрожащими руками. Он перестал думать, только лишь дрожание колен выдавало страх грозной фигуру. Меж тем обрывки ветра уже трепали своими ледяными касаниями кончики волос парня. Филиций начал задыхаться от приступа страха. Он ненавидел ветер, не мог это объяснить, но даже лёгкое дуновение приводило его всякий раз в ужас и некомфортные ощущения. Конечно, с моментами взросления, парень начинал привыкать с ветру, ведь это настолько сильно распространённое природное явление, что избегать стычек с ним. находясь на улице, просто невозможно. — Останови это, мразь! Выключи его, блять быстрее!!! — Но ветер не стихал, а парень начал прямо-таки скулить. Ещё чуть чуть и сердце бедолаги остановиться во второй раз. — Прошу, пожалуйста! Я понял! Понял я! Я умоляю, старик выруби эту хуйню. Ну же! Быстрее!!!       И ветер стих. Стих также стремительно как и начался. Не в силах совладать с собой, парень осел прямо на ледяной мраморный пол, потирая глаза и жалобно всхлипывая. Он ненавидел проявлять слабость и страх на людях. Но именно сейчас это было просто необходимо. По-другому, ему было бы попросту не спастись от отчаянных эмоций.       — Ну, Филиций, теперь ты меня понял, я полагаю, — В голосе старца не было надменности, холодности и власти. Интонация ведёт слушателя в нейтральный настрой разума, — Ты готов ознакомится со своими новыми обязанностями?       Получив все инструкции, указания и новые правила «дела» Фил вышел из кабинета и вместе с уже знакомым ему сопровождающим — мужчине с моноклем — отправился в своё новое пристанище — Адовец.       День у героя выдался насыщенным, эмоциональным и крайне тяжёлым. Такой шквал терзаний, переживаний и страха бандит ещё никогда не испытывал. Именно из-за данного обилия чувств, в данный момент силы парня были попросту на исходе.