Ты была права

      Шампанское было терпким и чуть кисловатым — настоящий дорогой брют, искрилось веселыми пузырьками, ненавязчиво щекотало нос. В алкоголе Катя не разбиралась — ни в дешевом, ни в элитном, но с каждым глотком открывала для себя новые нотки и аромат виноградных плодов. Сначала было неловко просто вот так сидеть с Андреем и, чокаясь бокалами, расслабленно пить шампанское. Наверное, отсутствие Малиновского и Киры немного позволяло отдышаться. Катя поймала себя на мысли, что отношения с начальником держали ее в круглосуточном напряжении, и она уже сама забыла, каково это просто жить — тихо, спокойно, размеренно. Жданов ворвался в ее жизнь ураганом, пронесся по душе, испил ее. Любовь к этому мужчине томилась от чувства стыда, ревности, досады. Она понимала, что так неправильно, что это не навсегда, что это закончится и будет очень больно. Все попытки расстаться с ним были искренними, исходили под диктовку здравого смысла, но Андрей тянул в свои объятия вновь и вновь, пускал по ее жилам нежный сладкий яд с каждым новым поцелуем. — Кать, все хорошо? Ты просто так притаилась. Молчишь… Это немного настораживает, — Жданов улыбнулся и кокетливо подал девушке конфету в золотой обёртке. Катя взяла ее и ответила на его улыбку такой же — тёплой и невесомой. — Все хорошо. Просто сегодня Кира Юрьевна… — Не обращайте внимания на Киру. Она всегда такой была. Устраивать мне публичные сцены — ее призвание. — Нет, дело не в этом. Сегодня она пригласила меня на обед, — Катя опустила смущенный взгляд и принялась разворачивать блестящий фантик. Сладкого сейчас ей не хотелось, просто нужно было занять чем-то руки. — И? — Андрей напрягся. В том, что Катя — кремень, он был уверен, а вот в адекватности собственной невесты всерьёз сомневался. Зная, как больно эта хрупкая блондинка может жалить словом, он представил во всей красе ее угрозы и пространные высокомерные речи. — Кира Юрьевна очень любит вас… — произнесла Катя с виноватым вздохом. — Мы уже много раз говорили об этом, о наших с ней отношениях… — И всё же, вы жестоки, Андрей Палыч. Мы с вами жестоки. Андрей задумчиво потер подбородок и нахмурился. Кто и был жестоким во всей этой ситуации, так это они с Малиновским, решившие поиграть с сердцами двух ни в чем неповинных женщин. И одна, и другая тяжело переживали то, что творилось вокруг. Нет, любовную составляющую нужно было непременно исключать из царившего вокруг него хаоса, иначе так и с ума можно было сойти. — Кира вам угрожала? — Нет, что вы! Кира Юрьевна… очень подавлена. Ей больно от той неопределённости, которая окружает ее. Она не может вам верить, хоть и очень хочет. — Вы правы, Катюш. Я — свинья и мерзавец. Но как выпутаться из всего этого я не понимаю, — он пожал плечами и отправил в себя залпом все содержимое бокала. — Нам нужно много работать, идти по намеченному плану выхода из кризиса и все будет хорошо. У вас все будет хорошо. — А у нас? Меньше всего мне бы хотелось терять тебя, — совершенно искренне произнес Андрей, с силой сжав хрустальную ножку фужера. — Я с тобой. Всегда. Понимаешь, ты — в моей голове. Я люблю тебя. И порой даже не понимаю, как кого. Ты для меня… начальник, любимый мужчина, друг, брат… старший. Иногда мне хочется опекать тебя, а иногда попросить твоей защиты, потому что я знаю — ты не бросишь. Я не могу передать свою любовь к тебе словами. Это даже нечто большее, чем любовь. Это… как воздух, понимаешь? Я дышу, а значит я живу. Я живу своей любовью. Она даёт мне силы. — Кать, — он перебил ее, не выдержав ее патетичных восторгов. Да, она была истинной девочкой, восхищенной и чистой, но каждое слово вызывало острый укол совести, которая била точно в сердце. — Катя, ты меня идеализируешь. Ты меня слишком высоко возносишь, я говорил уже тебе однажды, — он неумело пытался подобрать слова, чтобы объяснить ей, что он не святой, что он грешен и слаб, но внутри теплилось приятное чувство, согревающее промерзшую этой непростой зимой, душу. Катя была единственным человеком, который видел в нем нечто светлое, хорошее, в отличие от многих других. Кира мнила его патологическим изменником и лжецом. Возможно, оно так и было. Родители вечно сомневались в нем, Воропаев презирал и никогда не воспринимал всерьез, хоть в чем-то и завидовал. Только Катя пыталась разглядеть в нем иное. И находила же. Так может быть, он и не совсем пропащий? Может, есть в нем что-то человечное? Вот только он сам закапывал это всё глубже и глубже. — Нам нужно прекратить наши отношения, Андрей Палыч, пока мы не натворили еще больше ошибок. Возвращайтесь к невесте, — она допила свое шампанское, поставила бокал на столик и встала, но с непривычки пошатнулась от ударившего в голову игристого. Андрей тут же подскочил и инстинктивно попытался удержать ее в равновесии. Переубеждать помощницу он больше не собирался. Вовсе не из-за Киры и Катиных самобичеваний. Инструкция и розовый пакет с подарками его отрезвили. Сегодня он в считанные минуты пережил в своей голове все те разрушительные последствия, которые могли бы настигнуть его и Катю, открой она это письмо Малиновского. Желание играть с огнем напрочь пропало. Эти игры были куда опаснее загадочного афериста Зорькина, маячившего на его горизонте. Вот только ее близость так же отзывалась в нем теплом и нежностью их ночей, ее губы манили поцелуем, а осознание, что больше он может никогда не прикоснуться к этой женщине, снесло рассудок с орбиты. Жданов склонился к Кате и взял ее лицо в свои горячие ладони. — Я уважаю твое решение. Пусть будет по-твоему. Только один поцелуй… Он ласково коснулся ее губ с терпким привкусом шардоне, и Катя, не выдержав, обвила его шею руками, прильнула к Андрею всей грудью, из которой бешено рвалось сердце, и поцеловала в ответ — горячо, долго, отдаваясь полностью их последнему поцелую. — Жданов, да ты совсем что ли спятил?! — раздался за их спинами громкий визг Клочковой.