невидимой вспышкой тонкая рука взлетит...

      Он такой красивый, грациозный, немного пьяный, двигается расслабленно и плавно. Сегодня он одет по-особенному роскошно. Кожаные штаны, обтягивающие подкаченные бедра, полупрозрачная черная рубашка, сквозь которую просвечивается алебастрово-аристократичная кожа, обувь на высоком — будь Вадик рядом, то он был бы на равне с ним — каблуке и распущенные волосы, что сегодня были выпрямлены утюжком. Воплощение красоты и эстетичности, не иначе.       На кухне играет до боли глупая песня про любовь и мужика-козла, и Алтан лишь ухмыляется. Жизненно. Но сегодня — нет, он, конечно, собирается утопиться в своих страданиях и море вина, но сегодня — он просто хочет расслабиться. Хоть на время отпустить свой разум и не ощущать напряжение во всем теле, пытаясь держать себя в руках. Все последние дни рядом с Вадимом было невыносимо даже просто находиться. Мысли были настолько затуманенными, что на работе сосредоточиться не получалось, а то, что Дракон периодически донимал его со своими вопросами «Все ли у Вас хорошо, Золотейшество?», «Может Вам чем-то помочь, Вашество?» ни то что не помогало, а наоборот, заставляло все внутри сжаться и желать пульнуть в наемника первый попавшийся под руку предмет. Ну невозможно. В башке бардак, а тут Вадик… Вадик улыбается, перекатывая зубочистку во рту. Вадик перезаряжает оружие и венки на его руках красиво выделяются. Вадик внимательно смотрит на него, когда босс объясняет новый план действий. Вадик снимает куртку, оставаясь в одной майке, после того как выпил горячего чая… «Твою…» — думает Дагбаев тогда и сейчас — вспоминая это — тоже. Надо гнать такие мысли и все. Ибо ждать от Вадима взаимности не стоило явно. Да, Алтан не пробовал это выяснить напрямую, но вправду сказать..... Какая уж там взаимность — таким взглядом тот окидывает его, когда Золотейшеству в клуб приспичит или когда красится, когда настроение появлялось.       Поэтому сегодня Алтан накрасился так ярко, как только мог себе позволить, надел самое красивое из своего огромного гардероба и взял лучшее вино, что только мог найти. Сразу пьет полбутылки залпом, а потом уже растягивает удовольствие, чтобы горло обжигало медленно и мучительно. Музыка расслабляет, хоть и бьет по живому. Кружась в танце с самим собой он уже изредка прикасается к бокалу, уходя в небытие. Танцует как в последний раз, извивается, подобно ветвям с цветами у себя на ноге, качает бедрами, попадая в какой-то абсолютно дурацкий ритм, прямо как и песни. Когда и как он докатился до страдания под русскую попсу? Хотя, не важно. Сейчас он двигается, отпуская себя, часто выпуская струйки дыма из приоткрытого рта и важно лишь то, что сейчас ему наконец удается расслабиться, не думая о серых туманных глазах. Кухня вся прокуренная, в дыму, в тумане, свет еле-еле пробивается сквозь него, переплетаясь с негромкой музыкой, оставляя в голове свой след. И он настолько сильный, что внутри сейчас только они. Никакого Вадима. Никакого.       Алтан бесподобен в полумраке, слишком изящен и — без преувеличений — идеален.       И Вадим, случайно перепутавший двери и замерший в проеме, забывает про способность дышать на ближайшую вечность.