Hold my knife, it’s time (for me) to die

— You’re right. Letting go is hard.

      В районе южного дока ночью стоит почти полная тишина. Не считая грузовика и гудящей где-то далеко внутри клуба музыки, стылый воздух больше ничего не тревожит.       Может, поэтому всего три слова звучат так громко?       — Ну здравствуй, цзе-цзе.       Эрин Эртон кажется, что оглушительно.       Она могла бы списать это на галлюцинации из-за нервного истощения. На фокусы адреналина, который всё ещё кипел в крови, да на что угодно. Но память не может врать. И чутьё — тоже.       Сколько они не виделись? Целую вечность.       Чарли Эртон не выглядит на свои тридцать пять. Его щёки ещё хранят лёгкую припухлость, но бёдрами Эрин чувствует худобу, скрытую тёмной и мешковатой одеждой. Не прибавляют возраста и торчащие, как иголки ежа, волосы, прилипшие к покрытому испариной лбу. И даже глаза у брата такие, как в детстве, — большие, круглые, понимающие всё-всё.       Только взгляд их теперь режет не хуже ножа.       Секундная пауза для того, чтобы отойти от шока и воскресить в памяти родные черты, стоит 005 преимущества. Извернувшись, брат кувырком скидывает её с себя, садясь сверху.       — Ты совсем не изменилась, — шипит, всё ещё слегка загнанно, кривя в ухмылке обветренные губы.       Ты тоже, — хочет ответить агент. Но вместо этого спрашивает:       — Что ты делал в клубе?       У Эрин Эртон всё ещё шок, всё еще много вопросов и разум, который напоминает о том, что она больше не знает этого человека, и его стоит бояться. Но у 005 есть агентский долг, который всегда важнее страхов и личных проблем. И поэтому её голос не дрогнул.       У агента 005 всё и всегда под контролем.       Чарли щурится, бесстыдно рассматривая, и молчит. Его ухмылка становится шире, но не затрагивает глаза.       Эрин держит взгляд, когда брат нависает над ней совсем не фантомной угрозой, но даже не фиксирует руки. Знает, что она никуда не сбежит.       — Заканчивал то, что должен был закончить. В отличие от некоторых, я не оставляю за собой грязь.       Дразнит. Хочет вывести на эмоции.       Непривычно.       — Да, тебе всегда нравилось быть послушным мальчиком, — Эрин кивает с усмешкой.       В эту игру они могут играть вдвоём.       Чарли хмыкает, отклоняясь.       — Кто бы говорил. Но я польщён, что за мной отправили целого агента «два нуля».       — На кого ты работаешь? — Эрин прерывает бессмысленный диалог. Не спрашивает, о том, откуда брату известно так много о ней, почему он здесь и где был всё это время, почему не вышел на связь и ввязался во что-то явно противозаконное — сейчас это не важно, совсем не важно.       — Слишком много вопросов. Ты не в том положении, чтобы их задавать, — блеф чистой воды. Если бы Эрин хотела, она бы давно скрутила его в два счёта. И Чарли об этом знает.       Но пользуется тем, что против воскресшего из ниоткуда брата у его любимой цзе-цзе просто связаны руки.       — Я планировал встретиться с тобой позже. Но, что же, и так тоже сойдёт, — усмехается. — Я скучал, сестрёнка.       И столько в этих словах иронии и сарказма, сквозь которые просачивается живая боль. Понять бы ещё, откуда она взялась.       Ведь Эрин действительно скучала. Всегда.       Рука непроизвольно тянется к лицу брата, чтобы, как в детстве, смахнуть со лба чёлку, но Чарли грубо отталкивает её.       — Не трогай! — кончиками пальцев невольно цепляет цепочку, сбившуюся на шее. — Что это? Всё ещё носишь подвеску матери? Как мило, — фыркает, тянет на себя, заставляя мелкие звенья впиться в разгорячённую кожу.       А Эрин молчит. Молчит и терпит, на миг прикрывая веки — и понимая, что эта неправильная, нелепая встреча, похоже, была предопределена.

***

Три года назад

      Сложенные лодочкой ладони касаются лба. Опускаются к лицу. Затем неспешно скользят по камням, пока немолодое, но всё ещё гибкое тело простирается ниц на узком ковре. И замирает.       Эрин, стоя на почтительном расстоянии, замирает тоже, выполняя роль бесстрастного наблюдателя. Цепного пса.       Глава группировки Гойсао набожен. Не до фанатизма, но достаточно сильно, чтобы раз в три месяца в сопровождении личной охраны совершать паломничество в Лхасу.       Хон Ши Тханг говорит, что здесь окончательно уходят страхи и открывается путь к пробуждению. Впрочем, регулярные беседы с ламой не мешают ему заниматься работорговлей и открывать во Вьетнаме новые точки транзита наркотиков.       Какие и где, в МИ-6 уже знают.       Поднявшись с колен под мерный гул кхоров и перезвон колокольчиков, Ши Тханг исчезает в тени колоннады один, без свиты.       — Намо Буддхайя!       Эрин щурится. К ней подходит пожилой монах, как и все здесь, в похожей на ирокез жёлтой шляпе.       — Намо Буддхайя, — отвечает на приветствие. Босс приказал охране быть вежливыми.       — У вас очень красивый кулон, — монах улыбается доброй улыбкой, которая заставляет Эрин напрячься. Кулон не вредил легенде, и она не стала снимать его, но теперь жалеет.       — Многие путают его с китайским Узлом Счастья, вот только Пан Чанг имеет другую форму, — продолжает монах. — На вашей шее тибетский Узел Бесконечности, символ преемственности и сострадания Будды. Тот, кто дал его вам, очень вас любил.       Агент хмурится, замечая, как посматривает в их сторону остальная охрана. Нельзя привлекать внимание.       Но одиночный удар гонга где-то за белыми стенами монастыря вдруг заставляет монаха вздрогнуть, и он замолкает сам. Затем медленно тянет ладонь к руке Эрин, сжимает её в морщинистых пальцах, склоняясь ниже.       — Мне жаль, дитя, но тебе этот кулон несёт неблагую карму. Пока он с тобой, душа твоя живёт прошлым. Не может исцелиться, — монах бормочет, мычит и качает головой, будто погружённый в транс. — Ты встретишь родную кровь. Только разум её омрачён будет клешей. Твой дом, — свободной рукой старик касается своего сердца. — Будет разрушен.       Едва монах снова замолкает, Эрин выдёргивает руку из его хватки, но тут же подхватывает старика, который едва не падает. Передав его в руки подбежавших послушников, она делает несколько глубоких вдохов и выдохов в попытке успокоить внезапно заколотившееся сердце. Убеждает себя в том, что всё это ничего не значит, что это какой-то бред, злая шутка. И у неё действительно получается.       Но на обратом пути во Вьетнам в голове почему-то всплывают слова босса о том, что Дрепунг славится прорицателями.

***

      В пророчества Эрин не верила. Ровно до этой минуты.       Игнорируя боль, она смотрит брату в глаза, наполненные застарелой обидой и злобой.       В какой же, в какой момент, чёрт возьми, всё пошло не так?       Чарли будто чувствует немой вопрос и вновь усмехается. На этот раз — горько.       — До сих пор не могу понять, почему отец любил тебя больше.       — Что?.. — Эрин дёргается, подавляя желание нездорово рассмеяться. Абсурд ситуации окончательно выходит из берегов. — Ты хотел сказать, бил больше. Или для тебя бьёт — значит, любит?       Хочется убить того, из-за кого в голове её брата всё так смешалось.       Об этой клеше говорил монах?       — Он хотел, чтобы ты стала сильнее! — Чарли резко дёргает её на себя, и позолоченная цепочка рвётся. — А на меня ему всегда было плевать. Даже мама была слишком напугана и выбрала тебя, — крепче сжимает оставшийся в пальцах кулон.       Эрин ударяется головой о бетонный пол, выдыхает со стоном, неверяще прикрывая веки. Боль в затылке слегка отрезвляет, но не отменяет внутренней боли.       Наверное, это общий порок всех людей: как бы хорошо ни жилось, мы верим, что на соседней лужайке трава зеленее. Даже если в действительности она гниёт.       — Чарли, что с тобой случилось? Я не узнаю своего ди-ди, — потерянно и негромко. Небо над головой очень чёрное. На нём нет звёзд.       Чарли рос тихим, серьёзным, но Эрин знала: в душе он ранимый и глубоко одинокий мальчик, который пытался казаться сильным. По крайней мере, тот Чарли, которого она знала, был именно таким.       Но человек, который сейчас перед ней — не он. Это хакер, киберпреступник, который ищет свою сестру, чтобы ей отомстить. Будучи взрослым мужчиной, он все ещё не понимает, что мама сама сделала свой выбор, а отец просто не умел никого любить. И из всей их семьи в живых сейчас только цзе-цзе, на которую можно выплеснуть годы фрустрации.       — Я надеялась, что ты счастлив в новой семье и забыл про нас. В том числе, про меня, — голос звучит ещё более тихо. Печально.       В ответ снова злая усмешка.       — Они забрали меня из-за пособий. Я восемь лет жил в их доме как раб, пока не сбежал. Чтобы стать сильнее, лучше и снова найти тебя, — пальцы сжимаются в кулаки. — Я ведь обещал никогда тебя не оставлять — и сдержал обещание. Это ты меня бросила.       Эрин мелко дрожит, но уже не только от боли. От раздражения.       — Ты исчез из моей жизни тогда, когда я ничего не могла с этим сделать. А когда смогла бы, прошло слишком много лет, и я убедила себя в том, что без меня тебе будет лучше, — привстаёт на локтях, вновь переводя на брата вспыхнувший взгляд. — За это — за то, что решила всё за тебя — пожалуй, мне стоит извиниться. Но не за то, что ты, как обиженный мальчик, так и не научился понимать, кто тебе друг, а кто — враг.       — Заткнись, — Чарли шипит. — Если ты думаешь, что не заслужила наказание, ты ошибаешься, — на его лице отражается пренебрежение. — Ты — убийца, Эрин. Ты убила мать, потом того парня-китайца. Потом, как мне удалось узнать, и отца. И ещё десятки, сотни людей. От тебя столько проблем. Избавив мир от тебя, я сделаю его лучше.       — Нет, — Эрин вздыхает. Спокойно. Смерти она не боится, но как достучаться до некогда близкого человека, больше не знает. — Ты тоже станешь убийцей. Как я.       Это должно было случиться. Их пути должны были пересечься вновь, чтобы схлестнуться битвами на руинах прошлого, жаль — по разные стороны баррикад. Эрин бы обязательно подумала о том, как это символично, если бы не боль, которую причинял ей загнавший сам себя в угол брат. Родная кровь, единственный оставшийся в живых близкий человек — который тоже её ненавидит.       — Знаешь, что произошло после той ночи в казино? — Чарли смотрит в пол, продолжая шумно, поверхностно дышать и сжимать кулаки. — Отцу удалось сбежать, он вернулся домой и поджёг наш дом. Он хотел, чтобы огонь уничтожил следы и помог ему скрыться. Он забыл… — голос срывается, а губы трогает дрожь. — Или предпочёл забыть, что дома был я.       Эрин чувствует, как внутри обрывается резко и бесповоротно.       — Я спал и не понял, что происходит. Не понял, что меня все оставили, — брат говорит сухо, режет их обоих словами. — Вход в мою комнату завалило обломками, и я не мог выбраться. Я думал, что умру в том пожаре.       Вслед за мерзким ощущением на дне желудка, тело 005 охватывает дрожь.       — Я звал тебя, Эрин. Впервые звал так отчаянно, как только мог. Но ты не пришла за мной.       — Я не помню, — отчаянно хрипит агент. — Я этого не помню.       Сон с пожаром, мучивший её в последние несколько лет, всплывает в памяти нехотя и обрывками.       Запах гари. Ярко. Густая черная нефть.       Цзе-цзе!       Цзе-цзе, забери меня отсюда!       Первый, это третий. Мы нашли ребёнка.       Что-то новое. Похороненный временем чужой голос в воспоминаниях звучит глухо, словно сквозь вату. Где-то там же, в дыму далёкого прошлого, мелькают каска и блеск светоотражающих полос. Фантомное ощущение рук, которые не дают идти дальше в пламя. Сажают в машину.       Но больше — ничего чёткого.       — Ты правда не помнишь или тебе настолько хорошо промыли мозги?       Чарли усмехается снова, возвращая в реальность.       Эрин смотрит потерянно. Знает, что все слова брата — лишь манипуляция с целью задеть посильнее. Знает, но впервые за свою агентскую карьеру никак не может им противостоять: каждое слово бьёт в цель.       Её затапливает чувством вины.       Не смогла позаботиться. Не сумела уберечь. Из-за неё Чарли стал таким — озлобленным, вынужденным выгрызать своё право на жизнь. Сбившимся с пути.       В попытке выгнать из головы деструктивные мысли и вернуть контроль над собой 005 встряхивает головой, жмурится и выдыхает.       Сейчас Чарли не брат, а враг, хакер, которого они ищут. Прошлое не имеет значения. Если он смог так легко наплевать на всё, что их связывало, она тоже сможет.       Брата забавляет её очевидная внутренняя борьба.       — Ты не сдашь меня, — ставит перед фактом.       Открывая глаза, Эрин смотрит на него. Взгляд снова ясный и холодный.       — Уверен? — в одно мгновение опрокидывает брата вновь, несильно, но твёрдо сдавливая ладонью шею. — Нет причины, по которой я не смогу.       — Разве ты не чувствуешь себя виноватой за то, кем я стал?       И снова в точку. Он всё ещё знает свою сестру слишком хорошо.       — Не играй со мной, Чарли, — перекатившись с колен, Эрин встаёт, продолжая удерживать брата пальцами за горло. — Игры кончились, и твои манипуляции здесь не к месту.       — Правда? — Чарли хрипит, цепляясь в её предплечье, но всё ещё не выглядит напуганным. — То есть, ты позволишь им просто забрать меня и посадить? Так же, как отец, лишишь свободы?       — Ты сам виноват в том, какой выбрал путь, — Эрин встряхивает его, как нашкодившего щенка, крепче стискивает зубы. — Зачем ты полез в криминал? Зачем связался со «СПЕКТРом»? Неужели месть мне стоила того, чтобы гробить из-за неё свою жизнь?       Чарли вздрагивает. Маска беззаботности на его лице даёт трещину, и Эрин смягчается. Значит, брата мучали сомнения в правильности выбранного пути, но он всё же решил довести дело до конца.       Упрямый и гордый. Что в тридцать пять, что в семь.       — Не тебе говорить мне о жертвах, цзе-цзе. Я хотя бы не убиваю людей своими руками. Ты как, хорошо спишь?       — Отлично, — Эрин парирует из последних сил. Погоня и непростой разговор окончательно вымотали её. — Заканчивай с этим, Ли. И возвращайся домой.       Последнее срывается с губ совершенно внезапно, и 005 резко распахивает глаза, понимая, что произнесла вслух. Только уже поздно.       — Домой? — губы Чарли дрожат, кажется, он тоже на грани. — Мой дом сгорел тридцать лет назад. У меня больше нет дома.       И эти слова обжигают хлёсткой, сбивающей с ног пощёчиной.       Эрин ахает. Из лёгких будто бы вышибают весь воздух. Пальцы на шее брата невольно разжимаются, и тот оседает на бетонный пол, пока 005 смотрит перед собой ничего не видящим взглядом.       Она привыкла считать, что Чарли где-то далеко и счастлив. Что просто не знает о ней, но помнит и, может, даже мечтает однажды крепко обнять. Снова почувствовать себя дома.       Но Чарли больше не видит в ней свой дом, и знать об этом, оказывается, очень больно.       Из-за этой парализующей, пронизывающей всё тело боли Эрин не может пошевелить и пальцем, когда у Чарли вдруг звонит телефон, и он резко вскакивает на ноги. Не оборачиваясь, снова набрасывает капюшон и напоследок бросает:       — Прости, цзе-цзе, мне пора. Но ты знаешь, я всё закончу.       Эрин буквально врастает в бетонный пол, наблюдая за тем, как фигура брата вновь исчезает за парапетом. И ничего, совсем ничего не может сделать.

***

      Прыжок. Ещё и ещё один. Два рола. Вол ран. Кэт лип. И он, наконец, добирается до своего мотоцикла.       Припаркованный на одном из нижних этажей паркинга транспорт сыто рычит, приветствуя хозяина. Надев шлем и пару раз прокрутив ручки, Чарли выжимает газ, спеша оставить место встречи с сестрой позади.       К чёрту всё.       Улицы ночного Лондона проносятся мимо. Точки фонарей сливаются в одну сплошную, ветер встречает напряжённое тело прохладой и свистит в ушах.       Чарли стискивает зубы, лавируя между редкими машинами и сильнее пригибаясь к корпусу мотоцикла. Собственные эмоции внутри давят и кипят.       Он ведь хотел встретиться с Эрин и хладнокровно доказать, что он больше не маленький мальчик, и что с ним стоит считаться. Думал, что готов.       Но всё пошло совсем не по плану.       Телефон во внутреннем кармане куртки продолжает звонить. Брать не хочется. Не сейчас. Сейчас хочется, чтобы всё, с чем он вынужден разбираться, вдруг растворилось в ночи. Сгорело синим пламенем.       Но хакер хорошо понимает, кто может ему звонить и что с ним сделают, если он не ответит.       Заметив впереди заправку, съезжает к ней, останавливаясь подальше от камер и фонарей.       — Да. Что нужно?       — Где ты был, чёрт возьми?! — голос на том конце провода звучит крайне недовольно.       — Заметал следы, — об остальном лучше умолчать. — Теперь они ничего не докажут.       — Ладно, — помолчав, собеседник смягчается. — Мне нужно местоположение одного человека. Срочно. Как можно быстрее.       Чарли выдыхает, трёт пальцами переносицу. Из-за этого вылизанного придурка, который даже не смог обеспечить ему нормальное прикрытие в прошлый раз, он не спал почти двое суток. Вернувшись в клуб, разрушил свой план и почти все с трудом выстроенные стены.       Насколько ещё его хватит?       — Кого нужно найти?       — Мадлен Сван, — добавляет, вероятно, уловив интонацию. — Когда найдём её, будешь свободен.       Слабый луч надежды зажигается внутри, но быстро гаснет. Это не первое обещание. Где гарантия, что будет сдержано хотя бы оно?       — Я еле выбрался, — цедит хакер сквозь зубы. Гнев и бессилие всё ещё кипят внутри. — Мне нужен отдых.       — Не волнует, — голос на том конце безразличен. — Или ты делаешь, как я сказал, или я сдаю тебя федералам. Могу местной мафии, у них тоже найдётся к тебе парочка претензий. И доказательства у меня есть, — с усмешкой. — Жду координаты или ты хочешь спать с рыбами?       Телефон неприятно скрипит, сжатый до побеления костяшек пальцев. Выбор неприятен, но очевиден.       — Через полчаса координаты будут у вас.