Hold my knife, it’s time (for me) to die

I had a brother

      Даже если не любить Лондон, можно признать: весной в этом городе всё-таки неплохо. Осенью слякотно и уныло, летом — душно, но в весенние ночи загазованный воздух столицы внезапно кажется свежим и не таким удушающе влажным, а прохлада, ползущая с берегов Темзы, — почти приятно бодрящей.       Выходя из здания МИ-6, Эрин Эртон вдыхает эту прохладу. На миг прикрывает веки, задерживая её в лёгких и заодно отрабатывая успокаивающую технику дыхания. Тело ещё тяжелит остаточная усталость погони — но на душе висит груз значительно тяжелее.       Глубокий вдох распирает грудь. Хочется выдохнуть и ни о чём больше не думать.       005 кладёт руки в карманы плаща, за которым пришлось вернуться, и неторопливо спускается с крыльца.       Путь до дома пешком занимает пятнадцать минут — два года назад Эрин купила в Лондоне квартиру. Домик в Ричмонде с террасой и своим спортзалом был, конечно, хорош, но ей откровенно надоело каждый день тратить часы на дорогу. Даже относительная тишина, по сравнению с лондонским шумом, перестала вдруг стоить этого времени. С некоторых пор тишина в доме начала давить.       И Эрин ни за что не признается себе в том, что это давление стало главной причиной для переезда.       Миновав дверь из блестящего чистотой стекла и консьержа, без которых не обходится ни одна элитная высотка, 005 садится в лифт и нажимает на кнопку пятого этажа. Боковым зрением замечает, как в её сторону «незаметно» косится уборщица.       Губы трогает расслабленная ухмылка.       Весь персонал здесь думает, что она работает адвокатом или кем-то вроде директора по финансам. Знали бы они, насколько грязнее её работа.       Небольшая квартира с панорамными окнами встречает свою хозяйку привычной темнотой. Пожалуй, это единственное, что она забрала с собой в Большой Лондон из Ричмонда. В противовес уютному домику в бело-серых тонах практически всё здесь — от потолка до постельного белья на кровати — чёрное. И на стенах больше нет «китайских» картин.       А ведь они так нравились мистеру Бонду.       Мысль о бывшем коллеге заставляет Эрин вздохнуть. В голове невольно всплывают события, произошедшие час назад.       — И куда он теперь поедет? — бормочет Кью, стоит двери за бывшим 007 закрыться. — Запивать своё бессилие в бар?       — Кью, — Манипенни звучит осуждающе. — Ему сейчас ещё тяжелее, чем нам. Всё-таки их с доктором Сван связывало что-то большее, чем работа. И если нас она могла просто предать, то ему — ещё и разбить сердце.       — Это выражение некорректно применять к тем, кто уже несколько лет не состоит ни в дружеских, ни в рабочих, ни в романтических или каких-либо других отношениях, — умничает квартирмейстер. — Мадлен находилась под полным нашим контролем и ни разу не изъявила желания выйти с ним на связь…       — Хватит, Кью, — хмурит брови вечно порядочный Таннер. — Вместо того, чтобы копаться в чужом белье, нам всем стоит хотя бы немного передохнуть. Пока такая возможность есть, — обводит взглядом присутствующих. Напрягается, почувствовав, как вибрирует телефон в руке. — Это 007, она взяла след Эша. Я доложу боссу.       — А я планирую поужинать вчерашней пастой, которую, разумеется, приготовил Грег, и хотя бы пару часов поспать, — Манипенни старается сохранять присутствие духа, но всё равно выглядит встревоженной. Ситуация не на шутку волнует её. — Увидимся завтра, Эрин, Кью.       Если завтра, конечно, мир ещё не рухнет к чертям.       В их ситуации в принципе некорректно договариваться на «завтра». Кью был в чём-то прав.       Прикрыв веки, Эрин отгоняет от себя лишние мысли. Где сейчас Бонд и какой сон видит Манипенни, не волнует её. Но волнует другое.       Пальто отправляется в шкаф с мысленной пометкой «когда-нибудь сдать в химчистку», а агент — в душ.       Тёплая вода расслабляет, стекая в слив вместе с остаточным напряжением в мышцах. И Эрин хотелось бы, чтобы так же легко стекла боль с нанесённой душе слишком свежей раны.       Только, похоже, эта боль останется с ней навсегда.       Её единственное временное обезболивающее — крепкая, но тонкая сигарета, кончик которой вспыхивает в темноте и гаснет.       Эрин делает первую глубокую затяжку, медленно, с наслаждением пропуская дым внутрь и выдыхая его через нос. Зажав сигарету губами, треплет мокрые волосы и запахивает халат. Чёрный шёлк переливается в свете ночного Лондона, который рассеивают стёкла.       Сидеть вот так, у окна, не включая свет и закинув ноги на стол, наблюдая за тем, как суетится и продолжает сиять в никотиновой дымке город, у 005 получается не так часто. Последний раз был ещё перед миссией во Вьетнаме.       Но Эрин, определённо, скучала по этому мрачному во всех смыслах апофеозу её многолетнего одиночества.       Со временем то, что она одна, перестало тяготить так сильно. Солнце встаёт и садится, зиму сменяет весна, люди приходят и уходят. Всё это естественно. А то, что кому-то из этих людей, может, что-то не нравится в ней, или им было суждено завершить на ней свою жизнь, на итог ведь никак не влияет.       К своим сорока Эрин учится отпускать, не питаясь жалостью к себе и не наслаждаясь болью.       Но получается не всегда.       Взгляд невольно падает на телефон рядом, в котором всё ещё установлено приложение для слежки.       — Что вы будете делать с ним? — тихо спрашивает Кью, когда в кабинете они остаются вдвоём.       Эрин пожимает плечами.       — По протоколу надо оформить дело и передать в отдел киберпреступлений. Так или иначе, он несколько раз нарушал закон. И я должна позаботиться о том, чтобы он понёс наказание.       — А вы сможете? — с сомнением спрашивает Кью. Намекает на произошедший буквально пару часов назад случай.       — Не знаю, — Эрин не видит смысла врать.       От того, насколько похоже на неудобные вопросы недавно отвечал Бонд, хочется и скривиться, и рассмеяться.       Педантичный и суетливый обычно Кью как-то почти участливо вздыхает.       — Следите за ним самостоятельно, пока есть возможность. Если 007 нашла Эша, возможно, нам и не понадобится больше хакер. Заляжет на дно? Может, и к лучшему. В любом случае, я всегда могу предложить Ихэтуаню «специальный заказ», от которого он не откажется. Босс, думаю, согласует всё без проблем.       — Спасибо, Кью, — Эрин действительно чувствует благодарность. — Ты не обязан мне помогать.       — А я и не помогаю, — тот невозмутим. — Просто сейчас это совершенно неважно. Когда на кону судьба всего мира, даже самая остросюжетная личная драма может подождать.       Может ли, если завтра мира уже не будет? — Эрин тушит окурок, задумчиво следя взглядом за бликами на стекле.       Рука всё же тянется к телефону «просто посмотреть» — сон ведь всё равно не идёт.       Приложение слежки грузится преступно медленно, и 005 с трудом подавляет желание постучать пальцами по столу.       С каких пор вообще она так из-за чего-то волнуется?       Вопрос остаётся без ответа, а сердце, наоборот, ускоряет бег. Потому что — близко.       Зелёная точка на загрузившейся карте мигает на пересечении Олни-роад и Айрон-стрит. Старенький мотель всего в трёх кварталах отсюда.       Эрин чувствует, как по всему телу тонкими иглами проходится нетерпение. Пару часов спустя первичный шок и разочарование от встречи с братом трансформировались во что-то большее — в желание поговорить снова. Чтобы достучаться, добраться до запертой внутри души. Или хотя бы просто услышать голос. Ведь двадцать минут после двадцати с лишним лет разлуки — так чертовски мало.       И хотя Чарли изо всех сил старался убедить в том, что вычеркнул из своей жизни сестру, Эрин знает — чувствует: в этот момент за него говорили обида и боль. А ей хочется узнать его настоящие чувства. Ей всё ещё слишком дорог её любимый ди-ди.       Он всегда был хорошим, пусть и немногословным, и всегда молча обнимал, невесомо касаясь руками ран, когда его избитая и в который раз униженная цзе-цзе тихо плакала на своей кровати. Никто столько раз не был свидетелем её слабости, кроме него. Хотя рядом с ним Эрин всегда хотелось быть сильной.       Она всё ещё смутно помнит события после тринадцати лет, но моменты из детства до вдруг всплывают в памяти легко и чётко. Они поразительно тёплые, так и манят в них провалиться. Поддаться ностальгии и вернуть всё так, как было раньше.       005 жмурится, в немом стоне заламывая брови. Она ведь ни разу не сентиментальная, жалеть врагов и тех, кто обидел — не про неё. Даже если это кто-то из близких.       Но разве можно держать обиду на ребёнка, пусть ему уже и не семь, который запутался и в своё время недополучил любви?       Эрин было больно и до сих пор больно. Но если она упустит и этот шанс, из-за гордости потеряет и брата, болеть больше будет нечему. Окончательно.       Поэтому 005 поднимается из-за стола и уверенно идёт в гардеробную.       Огни Лондона за стеклом, кажется, вдруг сияют ярче.

***

      Несмотря на маленькое расстояние, Эрин всё же берёт машину. На этот раз не служебную, а личную — чёрный «мини-купер».       Кто-то назвал бы такой автомобиль несоответствующим образу успешного адвоката или финансового директора и уж тем более спецагента. Но Эрин плевать: когда весь Лондон намертво стоит в пробках, а нужно срочно добраться на другой конец и ещё найти место для парковки, эта малышка выигрывает у «БМВ» и других пафосных иномарок по всем фронтам. К тому же, в стране таких много, и затеряться на ней в случае преследования тоже легко.       Чарли выбрал хорошее место: недалеко от центра, но в глубине района, где значительно меньше людей и машин. 005 паркуется в переулке напротив мотеля и, заглушив двигатель, некоторое время просто сидит, пытаясь спланировать новую встречу.       Пробраться в номер наверняка можно с чёрного хода, это не составит труда. Но как заставить брата нормально поговорить? Как не спугнуть и не разозлить внезапной настойчивостью? Прошло слишком мало времени, вряд ли Чарли успел полностью остыть. Но она больше не хочет ждать. Просто не может. И плевать, что стремительность однажды уже обошлась ей дорого. Время — не только деньги.       Задумчиво смотря перед собой, Эрин почти упускает момент, когда из дверей напротив выходит знакомая фигура. Точка на экране лежащего на приборной панели смартфона приходит в движение, и девушка вздрагивает, отвлекаясь от мыслей.       Чарли стоит на крыльце мотеля, зябко потирая ладони. Пару раз смотрит по сторонам, топчется на месте, будто сомневаясь. Закуривает, но через пару затяжек выбрасывает сигарету, спускается по ступенькам и направляется вниз по улице.       005 на секунду теряется, но быстро приходит в себя. Нельзя упустить брата, но преследовать на машине будет слишком заметно. Поэтому агент покидает автомобиль и идёт пешком, только по противоположной стороне улицы.       Чарли налегке: за спиной нет ни рюкзака, ни какой-то сумки. Значит, вышел недалеко. Может, это и к лучшему. Может, где-то на улице или в неприметном кафе им будет проще поговорить, чем в замкнутом пространстве мотельного номера.       Людей вокруг в этот поздний час почти нет, но заработавшиеся клерки и сотрудники ночных смен периодически проходят по узкому тротуару. Все они на одно лицо — уставшие и забитые, идущие медленно, из последних сил.       Поэтому человек, который вдруг появляется из-за угла, на их фоне выделяется мгновенно.       Эрин щурится, замечая мужчину, вышедшего из проулка. Он не бежит, идёт даже почти лениво, но уловимо пружинит в шаге. Будто крадётся. При нём крутой разворот плеч под кожаной курткой и тёмные очки, даже ночью скрывающие глаза.       Коллега? Возможно. Только, скорее, с другой стороны закона.       И тот факт, что этот коллега уверенно держится в нескольких метрах позади Чарли, заставляет напрячься.       Брат продолжает идти вперёд, смотря себе под ноги, не назад и не по сторонам. Возможно, задумался. Или боится вызвать подозрения.       Мимо проезжает полицейская машина, скрываясь за поворотом.       Улица сужается, и поток без того редких прохожих постепенно сходит на нет.       Бросив взгляд на экран телефона, Эрин понимает, что впереди — тупик. Через арку в одном из домов можно выйти к проспекту, но сама улица тупиковая.       С каждым следующим шагом в солнечном сплетении начинает ныть. Развитое за годы в разведке агентское чутьё редко врёт: Эрин чувствует опасность, которая где-то рядом.       Улица закачивается примерно через пятьдесят метров, и впереди уже видно заднюю стену дома, на которой так удачно не оказывается окон.       В целях безопасности 005 держится чуть позади, не сводя глаз с предполагаемого преследователя. До тупика остаётся всего несколько подъездов и поворотов в проулки.       Эрин решает, что, если громила не свернёт ни в один из них, она выйдет из тени. Плевать, что будет. Даже если всё это окажется каким-то недоразумением, она всегда может выкрутиться с помощью своей корочки и волшебных слов «специальная операция». А брату она — теперь — найдёт, что сказать.       Но сейчас это не имеет значения. Потому что Чарли сворачивает налево и громила идёт за ним.       005 ускоряет шаг, стараясь не упускать их из поля зрения. Ощущение близости непоправимого становится всё сильнее. Тишина тупиковой улицы натягивается, как струна.       Бесшумно зайдя за угол вслед за двумя фигурами, Эрин видит, как человек в кожаной куртке, не вынимая рук из карманов, подходит к Чарли. Лёгкий, но вдруг пробирающий до костей ветерок доносит обрывки голоса:       — …его человек? Мои новые документы…       Мужчина не отвечает. И в том, как его спина полностью закрывает фигуру брата, есть что-то зловещее. Обречённое.       Эрин до них остаётся буквально десять шагов. Но их оказывается слишком много:       — Вот твои документы.       Струна тишины лопается — её вспарывает короткий крик.       Одним прыжком агент преодолевает несчастные метры и бросается на громилу, сдавливая его шею в удушающем захвате. Тот роняет нож и хрипит, хватаясь своими ручищами за её руки в попытке расцепить.       Эрин действует на опережением и коленом бьёт в поясницу, по почкам, чтобы противник согнулся от боли. Затем, разжав кольцо рук, быстро обходит и бьёт уже в живот, уворачиваясь от замахнувшихся на неё чужих крупных кулаков.       Боковым зрением видит, как Чарли держится за свой бок. На чёрной ткани его кофты мерещится мокрое пятно.       Вдруг брат замечает её и делает неуверенный шаг назад.       Пользуясь замешательством, враг снова подбирает свой окровавленный нож и с хриплым рыком бросается вперёд — Эрин едва успевает увернуться, тело движется на чистых инстинктах.             Обменявшись несколькими ударами, они приближаются к кирпичной стене. Громила ухмыляется, думая, что загнал агента в угол. Однако 005 хитрит и в последний момент ныряет вниз: в очередном выпаде враг с размаху впечатывается лбом в кирпич.       Эрин не позволяет ему обернуться, прижимая к стене и заламывая руку с ножом. Однако, когда тот второй рукой тянется к карману своей куртки, агент перестаёт церемониться: выхватив нож, трижды резко вонзает в спину, последний раз проворачивая с мерзким, но привычным хрустом.       Из чужих пальцев выпадает электрошокер, когда громила в безрезультатной попытке вздохнуть мёртвым грузом сползает по стене вниз.       Пусть ощутит на себе, каково это — предавать тех, с кем должен был совершить сделку.       Расправившись с врагом, 005 тут же устремляется к брату. За пару минут, что она была занята, Чарли почти успел доковылять до арки, через которую наверняка планировал скрыться.       Однако его опережают.       Эрин, не отрываясь, следит взглядом за его сгорбленной спиной, но всё происходит слишком быстро.       Когда до арки Чарли остаётся всего пара метров, из неё резко вылетает вторая фигура, которая держит перед собой пистолет.       Неизвестный успевает сделать два выстрела, прежде чем мерзко хрипит. Вылетевшее из рукава тонкое лезвие протыкает шею, второе — глаз. Смерть наступает мгновенно.       Эрин даже не обращает на это внимания, как и на боль, которая пронзает ушибленные о брусчатку колени, когда она падает на них рядом с осевшим братом. Чуть подрагивающими руками помогает привалиться к стене, убирая со лба капюшон и невольно вплетаясь пальцами в чёлку. Пальцы другой руки чувствуют вязкую влагу.       Расстегнув кофту брата, 005 видит на белой футболке три медленно разрастающихся пятна: одно вокруг узкой раны от ножевого и два — вокруг круглых отверстий от пуль.       Чарли тяжело и прерывисто дышит, не открывая глаз. Эрин смотрит на него пару долгих секунд, чувствуя, как по коже ползёт мерзким холодом ледяной ужас. На автомате сдёргивает с себя пальто, прижимает к ранам. Одна из пуль, кажется, вошла в кость, а другая в мякоть подреберья. Крови не так много, но боли, должно быть, немало.       Свободной рукой Эрин шарит вокруг в надежде найти телефон. Нужно вызвать скорую… и полицию… или их службу? Хотя бы кого-нибудь!       — Э…рин.       005 тут же вскидывает голову, сталкиваясь с мутным взглядом.       — Это я, Чарли, я. Пожалуйста, держись. Сейчас я вызову скорую, и мы тебя вытащим.       — Я… умираю? Не хочу… в тюрьму, — Чарли выдыхает, говорит тише, но чётче. — Почему я не могу… просто… освободиться от всего этого?       Сидя у его ног, Эрин обхватывает своей ладонью дрожащие пальцы брата и крепко сжимает. Они очень горячие, просто огненные. Чарли мелко трясёт. Краем глаза агент отмечает, как кровь начинает пропитывать тёмную ткань пальто. В воздухе терпко пахнет железом.       — Не засыпай, Чарли, нет. Смотри на меня.       Вторая рука, наконец, находит выпавший телефон. Экран треснул, но, слава богу работает.       — 911. Что у вас случилось?       — Ножевое и несколько пулевых. Большая потеря крови. Тупик Айрон-стрит. Операция МИ-6.       — Ждите, к вам уже едет машина скорой.       Едва Эрин отключается, слышит полный боли стон. Чарли стонет сдавленно и глухо. Вместе с кровью из него медленно вытекает жизнь.       — Держись, ди-ди, — пальцы ласково гладят по волосам. — Сейчас нам помогут.       Эрин снова сжимает ладонь брата, на которой больше нет перчатки, и наклоняется, чтобы прижаться сухими губами к тыльной стороне. За свет в тупике отвечает всего один тусклый фонарь, но, приблизившись, она вдруг замечает на коже чернила.       Вязь острых и весьма толстых линий складывается в знакомый рисунок. Иероглиф.       «Боль».       Почему это выглядит как жестокая насмешка судьбы?       Минуты проходят, а скорой нет. Чарли стонет всё тише, слабее. Его не просто трясёт, а буквально колотит. Он умирает, но слишком медленно. В адских муках.       — Мама?.. Почему ты в красном? Платье... Тебе идёт. Ты теперь... ню-гуй? — бормочет. У него начинается бред.       — Тише. Помощь уже в пути, — всё, что остаётся Эрин — это кусать губы и утешать словами, больше она ничего не может. Снова.       Когда Чарли начинает задыхаться, Эрин рвёт воротник его футболки, чтобы немного облегчить вдох.       И, поднимая глаза, сталкивается вдруг с поразительно осознанным взглядом.       — Я умираю, — шепчет брат. Больше это не вопрос. — Не хочу так. Дай мне… самому.       Ослабевшая рука едва уловимым движением тянется к поясной кобуре.       — Ты с ума сошёл? — Эрин перехватывает руку, вновь крепко, но бережно сжимая. — Пожалуйста, потерпи, осталось совсем немного.       Неважно, что это «немного», по ощущениям, затянулось уже больше, чем на пятнадцать минут.       — Хочу. Сам, — болезненно, но твёрдо.       Что-то внутри Эрин крошится от этих слов.       Заслуживает ли её брат такой смерти? Полной мучений и подлой. Его явно захотели убрать, выманили на улицу, чтобы сделать это без свидетелей, пообещав спасение. И он пошёл.       Глядя в тускнеющие родные глаза и замаравшую белое лужу крови, Эрин вдруг тоже осознаёт: её брат действительно умирает.       Не будет ли более милосердно избавить его от страданий?       005 жмурится, качая головой.       Её мысли ушли не туда. Где эта чёртова скорая?       Брат продолжает смотреть в глаза. Это давит. Внезапно он кашляет, делает глубокий вдох, но тут же давится кровью, которая сгустками начинает течь изо рта. Его лицо хмурится, но он не отводит взгляд.       У него больше нет сил об этом сказать, но ему всё ещё ужасно больно.       Это моё последнее желание, — говорят его глаза. Я больше ничего у тебя не попрошу.       Его страдания причиняют и Эрин боль. Наблюдение со стороны ощущается кощунством: она будто не отпускает, но и не делает легче. От этого невыносимо.       Проглатывая вставший в горле ком, 005 разлепляет ссохшиеся губы:       — Хорошо, — не своим голосом. — Хорошо.       Она не спасла брата трижды: первый раз — от пожара, второй — от нелюбви в приёмной семье, третий — от желания отомстить сполна за свою сломанную жизнь, принесённую кем-то в жертву. Но в четвёртый раз она попытается сделать всё правильно.       Не отводя взгляда, 005 медленно достает из кобуры свой табельный глок. Так же медленно вкладывает его в начавшие коченеть пальцы.       С глаз Чарли скатывается одинокая слеза, когда Эрин ласково, почти нежно сгибает его руку в локте, помогая приставить дуло пистолета к виску. Она смотрит только на него. И с такой теплотой, которой, казалось, в ней уже очень давно не осталось.       — Прости меня, — шепчет брат одними губами. Из его глаз вниз по скулам катятся новые некрасивые слёзы, но он смотрит прямо, будто пытаясь вырезать в памяти расплывающиеся перед глазами черты. Боль поглощает его, но теперь он готов дать ей последний бой.       Пальцы напрягаются в своём последнем движении, судорожно, но с достаточной силой сдавливая металл...       Самовнушение порой обладает страшной, невероятной силой. Эрин надеется, что в этот раз эта сила не перевесит законы физики и вселенной, не сработает.       Как оказалось, зря.       Уродливую тишину тупика не нарушает выстрел. В ней звучит лишь сухой холостой щелчок.       Но родные глаза, в которые 005 смотрит, сжимая пальцами магазин глока, всё равно стекленеют. Для них выстрел прозвучал. По ним прозвонил колокол.       Подъехавшей через минуту скорой спасать больше некого.

***

      Люди так часто заблуждаются и не признают ошибок. Промахи кажутся им чем-то стыдным, а гордость — нерушимой крепостью, фундаментом для успеха.       Мы злимся, огрызаемся, считаем себя незаслуженно обиженными и обделёнными, хотя в действительности всего лишь желаем любви. Чтобы нам возместили любовью все те затраты на несправедливость, убрали с души этот груз.       «Прости меня»       Почему мы молчим при жизни и раскаиваемся только — если вообще — тогда, когда нас забирает смерть?       Эрин думает об этом, сидя на ящике в кабинете Кью. Будто и не уходила.       — Смерть наступила в результате большой кровопотери. Ножевое задело печень, а пулевые сделали его несовместимым с жизнью... Апчхи! — вошедший в свой кабинет Кью недовольно морщится, разгоняя зажатой в руке папкой с заключением медиков дымовую завесу. — 005, я попрошу вас не курить в моём кабинете! Здесь невозможно дышать!       — Что по наёмникам? — Эрин игнорирует его возмущения, но сигарету — третью — об угол ящика всё же тушит.       — Люди Эша, — мужчина кивает, благоразумно отворачиваясь к своим мониторам. Чтобы не сталкиваться с чужими глазами, от пустоты в которых пробирает мороз. — Ещё в ваше отсутствие у нас состоялся занимательный разговор с мистером Бондом…       — Он вышел на связь?       — Да, — Кью снова кивает. — И раздобыл имя некоего Люцифера Сафина. Насколько я понял, «СПЕКТР» в своё время уничтожил его семью, и Сафин выкрал «Геракл», чтобы отомстить, а теперь планирует на этом хорошо заработать. Мы предполагаем, что Эш работает на него.       Кью выводит на экран портрет. Эрин задумчиво рассматривает лицо, покрытое рытвинами как от оспы и старыми шрамами.       У этого человека взгляд безумца, такого же убийцы. Очередного божка, который возомнил себя всемогущим.       Ничего нового.       — И ещё… — Кью слегка мнётся, а затем выкладывает на стол пластиковый пакет. — При обыске у… погибшего нашли телефон. Номер, сообщения в переписке с которым были последними, оформлен на имя одного из погибших пять лет назад сотрудников госдепа.       Эрин хмурится, поджимая губы.       — Его выманили на улицу, пообещав поддельные документы, чтобы он мог скрыться. Лишившись поддержки «СПЕКТРа», он оказался незащищён и доверился Эшу, — Кью смотрит в сторону, но участливо вздыхает. — Мне жаль, Эрин. Никто не заслуживает такого конца.       — Я могу... увидеть его?       Слова звучат вслух до того, как 005 успевает обдумать их. Возможно, к ней просто пока не пришло осознание, что брат мёртв, и мозг хочет окончательно убедиться в этом.       — Ммм, думаю, это можно устроить. В полиции дело закроют как КТО за смертью всех подозреваемых и потерпевшего, но тело пока забрали в наш морг, — Кью бросает взгляд на часы. — У вас двадцать минут, в семь утра все сотрудники медотдела заступят на смену.

***

      В личном морге МИ-6 Эрин за все пять лет была всего пару раз. Небольшой коридор с ослепительно белыми стенами и железными холодильниками вдоль них, как и специфический запах, её не пугают. Бояться следует живых, а не мёртвых.       В свете белых ламп Чарли кажется совсем молодым — таким маленьким, хрупким, будто ему всего двадцать, а не тридцать пять. При жизни внутри него, как оказалось, скопилось столько эмоций, но сейчас, без кровоподтёков и слёз, он выглядел безмятежно, будто, наконец, спокойно заснул. Разве что не вздымающаяся ни на миллиметр грудь и слишком бледная кожа говорили о том, что Чарли Эртон заснул навсегда.       Подойдя ближе, Эрин несколько долгих секунд смотрит на безэмоциональное лицо, мягко касается лба тыльной стороной ладони. Внутри всё ещё будто нет ничего, никаких слёз и никакой бури. Только осознание: даже в четвёртый раз у неё снова не получилось.       Не зря китайцы считают числом смерти именно четыре.       Вздохнув и собравшись с силами, 005 тянет на себя простыню, чтобы взять брата за руку в последний раз. Как вдруг замечает на полотне бледной кожи что-то постороннее.       С левой стороны, между пятым и шестым ребром, прямо под сердцем — снова иероглиф. На этот раз, «Любовь».       И внезапно это становится последней каплей.       Губы начинают дрожать, и 005 сильно кусает их, начиная дышать глубже, чаще. Наконец, чувствуя, как льды внутри уступают место огню.       Это несправедливо. Несправедливо, чёрт возьми! Почему её брат заслужил это? И кто в этом виноват? Она?       Или тот самый божок?              Эрин внезапно хочет посмотреть ему в глаза. А потом убить. Так же медленно и мучительно, как умирал её брат. Голыми руками.       Она потеряла последнюю часть семьи. У неё больше никого не осталось. Но вместо опустошения и фантомной боли внутри впервые за пять лет вновь зарождается ярость— не поверхностная, холодная и глубокая.       Эрин не будет мстить, нет. Она просто восполнит баланс, восстановит справедливость.       С этой мыслью она вновь укрывает брата и мысленно желает ему попасть к маме в Сукхавати, а не к отцу в Нараку. А затем уходит.       Мальчик, у которого на ладони боль, а под сердцем — любовь, снова остаётся один, но он больше никогда не будет одиноким.

***

      Дым сигарет в кабинете давно рассеялся, но его хозяин всё ещё выглядит удручённым.       — 005! — Кью встречает её, на ходу закидывая в карманы флешки и доставая какие-то кейсы из ящиков и шкафов. — Мне только что звонил Бонд. Эш вышел на их след, и я должен лететь...       — Подожди, Кью, — Эрин прерывает его очень срочные сборы, хватая пробегающего мимо во второй раз за пять секунд квартирмейстера за рукав. — Кого их? Разве 007 не следит за ним?       — Эш каким-то образом узнал, где Мадлен. Бонд нашёл её, и теперь они вынуждены бежать, — Кью с нетерпением отстраняется и продолжает поиски какого-то устройства. — Он запросил самолёт, и мне нужно вылететь как можно скорее...       — Я лечу с тобой, — безапелляционно.       — Что? Нет, 005, вы не...             — Я. Лечу. С тобой, — повторяет Эрин, придавая каждому слову вес. Если предположения подтвердятся, Эш приведёт их к Сафину. Нельзя упускать такой шанс.       Кью невольно ёжится от её тона.       — Ладно, 005. Хорошо, — у него просто нет времени — и суицидальных наклонностей — чтобы с ней спорить. — Вылет через десять минут, я уже предупредил М. Вы готовы?       Эрин усмехается, медленно разжимая и вновь сжимая в пальцы в кулаки.       — Да. Только возьму с собой пару ножей.       Хватит жить прошлым — пора изменить настоящее.