Hold my knife, it’s time (for me) to die

You have something of mine and I have something of yours

      Тусклый свет солнца падает на бетонные стены сквозь окна-щели, слепя и подсвечивая висящую в воздухе пыль.       Точно такой же свет падал в коридоре, впрочем, минуя обезображенное лицо человека, который держал в руках ампулу с ярко-красным ядом. Кровавым оружием.       — Страховка, — объяснил ей тогда Люцифер Сафин, улыбаясь уголками губ. Невозмутимый, надменный и источающий абсолютную уверенность в своём превосходстве. — Всего один волосок с твоей головы, и твоя жизнь в моих руках. И твоя, — он перевёл взгляд на Матильду, которая жалась к маме.       Да, каждый из них выживает, как может. Только понимание чужих мотивов совсем не равно желанию подчиниться чужой воле.       …Стену напротив украшает побитая временем мозаика, на которой — работающие люди, знамёна в разных оттенках красного, скрещенные молот и серп. Наследие советского прошлого.       Посередине сюжета крупно выложено слово на русском. «Свобода».       Знать бы ещё, что оно означает.       — Он сказал надо выпить. Это полезно.       На лицо падает тень одного из охранников — того-самого, который с искусственным глазом. Мадлен помнит его со времён каникул в Матере. Тогда он мечтал в упор расстрелять их с Бондом из дробовика — сейчас, вот, настаивает на чаепитии.       Мир на грани конца, у неё забрали самое дорогое, а теперь просят сидеть смирно и пить чай.       Это какая-то постирония по-британски.       — Я её не обижу, — сказал он тогда, забирая девочку у матери из рук.       Где Матильда сейчас? Держит ли Сафин свое слово?       — Ты ему веришь? — с усмешкой, то ли охраннику, то ли себе. — Он заставил меня убить твоего хозяина. Как думаешь, почему не тронул тебя?       Раненые животные обычно огрызаются до последнего. И Мадлен Сван не упустит шанса оставить последнее слово за собой.       — Я думаю, что надо выпить, — «циклоп» наклоняется ближе, с немой угрозой таращит свои круглые глаза, чтобы всучить чашку в руки.       Мадлен дрожит, обнимая ладонями позолоченный фарфор. Глаза снова увлажняются, в горле клокочет истерика.       — Ты должна вести себя хорошо, Матильда. И мама твоя должна. Понятно?       — Я только хочу, чтобы он вернул мне мою дочь, — её голос хрипит, перемежаясь всхлипами. Взглядом исподлобья она старается показать своё послушание. Беззащитность.       Мужчинам ведь нравится, когда женщины испуганно смотрят на них снизу вверх. Страх в глазах хорошо усыпляет их бдительность.       — Если будешь послушной, увидишь её. Пей, — бросает «циклоп», кивая на чашку и, вероятно, удовлетворённый напуганным взглядом пленницы, позволяет себе отойти.       Пользуясь моментом, Мадлен подносит чашку поближе к лицу.       «Сад ядов» Сафина не выглядел слишком помпезно: всего лишь бетонный «колодец» с парой полосок земли и неглубоким бассейном в центре. Этот бассейн, впрочем, чистили двое в полной химзащите, а среди невысоких кустарников и деревьев Мадлен даже издалека сразу узнала сиреневые цветы аконита, несколько зацветающих бругмансий и стрихнос с жёлтыми плодами.       Но, судя по виду и запаху, ей преподнесли самый обычный зелёный чай с мятой и бутонами розы. Точно такой же в их клинике иногда предлагали чувствительным пациентам, которых не было смысла колоть или пичкать таблетками.       Но «циклоп» вряд ли об этом знает. А Мадлен Сван, вероятно, могла бы сделать карьеру в кино.       — Знаешь, что делает этот цветок? — шепчет женщина, дожидаясь, когда её страж встанет за спиной. — Он ослепляет. Если хоть одна капля попадёт в глаз, ты им больше ничего не увидишь. Остаться без глаза — уже трагедия, а без обоих…       — Хватит игр! — «циклоп» резко хватает её за волосы, наклоняясь ближе, а Мадлен скалится в ответ: маленькая провокация сработала на отлично.       — Нам пора выпить чаю. Настало время прозреть.       — Игры кончились, — цедит Сван сквозь зубы — чтобы чрез секунду выплеснуть содержимое чашки врагу в лицо.       Пока тот корчится от внезапного купания в «ядовитом» кипятке, женщина вытягивает у него из-за пояса карту-ключ и бежит к двери, успевая захлопнуть её ровно перед носом оклемавшегося охранника.              — Мама! — звала Матильда, вцепившись ладошкой в своего верного зайца Ду-Ду. Напуганный, никогда не знавший отцовской ласки ребёнок, готовый доверчиво прижиматься даже к врагу.       Утерев слёзы и стиснув зубы, Мадлен Сван решительным шагом направляется по коридору вперёд.       Если этот псих причинит вред её дочери — она убьёт его. Не посмотрит на арсенал ядовитых цветочков и биороботов. Убьёт и заберёт свою дочь. Во что бы то ни стало.

***

      Коридоры, коридоры… Бесконечные и похожие один на другой.       После всплытия Бонд использует свои часы, вырубая электрозамок и все камеры наблюдения в нижнем секторе вместе с ним.       Что ж, можно будет обрадовать Кью: его «довольно мощная штука» успешно прошла испытания в боевых условиях.       Стоит Номи разместить второй аппарат, квартирмейстер в наушнике тут же подаёт голос:       — Вы на краю огромной ядовитой карусели. Всё самое интересное, наверное, происходит в центральной башне. Она у вас прямо над головой.       Поднимаясь выше по спиралевидной лестнице, они выходят к мостику. Действуя слаженно и страхуя друг друга, тут же бесшумно снимают охранника, оттаскивают в сторону тело.       Сверху открывается вид на тоннель, под бетонными сводами которого по колено в воде стоят десятки людей в химзащите и что-то высматривают в воде. Свет флуоресцентных ламп отражается от неё, бросая зловещие блики.       …ядовитые вещества. После завершения работы пройдите обследование. Непрерывно наблюдайте за веществами по протоколу пять…       Механический голос системы оповещения напоминает: перед ними не просто рыбная ферма.       Связь с Кью временно пропадает. Двигаясь по железным мостикам высоко над водой, агенты осматривают тоннель сверху.       Бонд крепче сжимает винтовку. Опытный глаз замечает, что потолок рядом с комнатой управления — не совсем потолок.       — Это пусковая шахта, — подтверждает его подозрения Номи.       Больше они не теряют ни минуты.       Входя в комнату, Бонд стреляет из пистолета в воздух. Его жест заставляет лабораторных крыс вскрикнуть и начать испуганно разбегаться в разные стороны.       — Всем встать! Живо! На пол!       Пока старший агент сгоняет массовку в угол, Номи находит виновника всех их бед и с разворота прописывает ему в челюсть. Затем присоединяется к коллеге, который уже крепит к стеклянным стенам взрывчатку.       — Что вы делаете?! Нельзя же просто так взять и взорвать лабораторию! — причитает Обручев, продолжая лежать на полу. — Это самоубийство! Бросьте, вы не уйдёте с этого острова живыми!       Оборачиваясь, чтобы закрепить следующую мину, Бонд вдруг замирает. Одну из стен в комнате, как оказалось, заменяет стеллаж — огромный стеллаж, от пола до потолка заполненный колбами с наноботами.       Джеймс подходит к компьютеру и вставляет в анализатор одну из колб. Программа послушно оценивает число жертв одной только этой колбочки в сотни тысяч… миллионы человек.       Маленьких убийц здесь производят воистину в промышленных масштабах.       От осознания по затылку бегут колкие мурашки.       — Послушайте, — не унимается учёный, кое-как сумевший сесть. — Процесс не остановить. На этот раз наши планы не унесёшь в чемоданчике! — с ехидцей.       — Заткни ему рот, — небрежно бросает Бонд.       Номи не отказывает себе в удовольствии, точным ударом приклада обрывая поток слов и, вероятно, ломая Обручеву нос.       Старший 007, тем временем, смотрит сквозь стекло на, казалось бы, не такую уж и большую ферму. Спрятанная от всех, затерянная в Тихом океане, она легко сможет заменить человечеству четырёх всадников апокалипсиса вместе взятых.       Что будет, когда ферма выйдет на полную мощность? Когда жаждущие власти по всему миру начнут получать заказы?       — Всю эту систему надо уничтожить, — хмурясь, Бонд кивает пистолетом на тоннель, обращаясь к подошедшей к нему Номи.       — Не нужно прибегать к насилию.       Шёпот Сафина в динамиках заставляет агентов мгновенно напрячься.       — Господин Сафин, у них взрывчатка!.. — снова подаёт голос Обручев.       — Заткни. Пасть, — рычит на него Номи, вскидывая винтовку.       — Мистер Бонд, у вас есть кое-что моё, а у меня кое-что ваше. Приходите, и мы обсудим ситуацию. Как взрослые люди.       С каждым его словом Джеймс хмурится всё сильнее.       — Сафин. Где он? — обращается к учёному, который, когда от него, наконец, требуется говорить, вдруг решает замолкнуть.       Держась за разбитый нос, тот всё же показывает пальцем вверх.       Бонд переглядывается с Номи. Не думает ни секунды.       — Если я не вернусь, — протягивает девушке детонатор. — Взорви всё к чертям.       Младшая 007 выглядит удивлённой. Во взгляде мелькает тревога, затем она хмурится, и Бонд уже мысленно готовится настаивать на своём... однако преемница вновь его удивляет:       — Нам на это не хватит взрывчатки, — негромко, чтобы Обручев не расслышал. Логичный вывод взамен сотни лишних слов.       Бонд вдруг улыбается, широко и искренне. Всё же, ему нравится новая 007.       — Но они об этом не знают, — отвечает в тон, полушутливо, несколько секунд держит зрительный контакт. И после уходит.       А Номи вдруг тоже давит улыбку: кажется, прежний агент 007 всё же не такой уж засранец и сноб.

***

      Почему злодеи всегда занимают верхние этажи? Из-за мании величия? Ад ведь находится внизу.       Бонд задумывается об этом лишь на секунду, двигаясь по бетонной лестнице вверх.       За несколько ступенек до конца из проёма на него наставляют два дула, но Джеймс, не тушуясь, продолжает подниматься. Солнечный свет из щелей в стене медленно выхватывает заострившиеся черты его лица. Он максимально сосредоточен, удерживая взгляд только на Матильде — девочка сидит в паре метров спереди за длинным столом. Притихшая, явно напуганная происходящим, но, к счастью, целая и невредимая.       — Добро пожаловать, — сидящий рядом Сафин держит ладонь на спине ребёнка, как бы показывая, в чьей она сейчас власти и кто будет решать её судьбу.       Осознав это, Бонд замирает. Что-то внутри сжимается и подсказывает, что предстоящий разговор станет для него испытанием на прочность.       Иначе и быть не может. Ведь в руках сумасшедшего хозяина ядовитого сада — его сокровище, его дочь.