Мечты в округах Гауэра

– Пей, пей, пей! Гарри с улыбкой опрокидывает в себя аквамариновый, сияющий неоном шот. Алкоголь в нём мягкий, стелющийся по горлу согревающим потоком. Шёлковое малиново-кокосовое послевкусие приятно обволакивает язык, и Гарри, совершенно расслабленный и довольный жизнью, обнимает подушку-сердечко из чёрного бархата. – Вы мерзавцы. Самые настоящие. Блейз ухмыляется и дает Малфою «пять». – А ты как думал. Теперь очередь Драко. Правда или действие? Малфой лениво качает головой и покрепче прижимает к себе тихонько мурлыкающую Крошку, будто её могут отобрать у него в любую секунду. – Ну уж нет, никаких действий на сей раз. Я ещё не отошёл от оптимизированного шара для гаданий. Луна лукаво улыбается и мечтательно взмахивает палочкой, накрывая злополучный шар отрезом тёмной ткани. Напоследок она любовно оглаживает его кончиками пальцев и нравоучительно произносит: – Вам не следует насмехаться над крошкой Сабриной. Она очень обидчива. Драко хихикает и потягивает свой космополитен через толстую железную трубочку. Гарри переводит взгляд на него и видит, как земляничные пятна расцветают на его щеках и скулах, делая лицо более подвижным, каким-то холёным, довольным в самом простецком, хорошем смысле. – Я даже не буду спрашивать, почему Сабрина. – Потому что «Сабрина – маленькая ведьма» мой самый любимый сериал. Я мечтаю завести Салема. – И мы заведём его, как только найдём, – с уверенностью прибавляет Гарри, не в силах больше смотреть, как Драко сдерживает рвущийся наружу хохот. Он боится, что тоже начнёт хохотать, как это обычно бывает, когда невольно подхватываешь коварную смешинку, и после уже не можешь никуда деться – только давиться весельем и разрываться от шипящего удовольствия. – Это всё очень занимательно, но я хотел бы услышать ответ Драко. Если правда, то… Расскажи нам, друг любезный, о своей первой влюбленности. Руки Драко, загребуще копающиеся в глубоком блюде с чипсами, крекерами и сырными шариками, взлетают вверх, и он гневно уставляется на Блейза своими потемневшими серыми глазами. – Ты мудак или да? – Отвечай. Иначе я заставлю тебя выпить все шоты на этом столе и не посмотрю, что ты, пьянь такая, собрался завтра шляться по подсолнуховым полям и покупать мёд на пасеке. Вздыхая, Драко небрежно отряхивает пальцы от налипших крошек и потирает виски. – Я тебя ненавижу, так и знай. Гарри с любопытством наблюдает за разворачивающейся сценой и невольно перебирает в голове подходящие кандидатуры. Паркинсон? Гринграсс? Кто там ещё учился с ними в Хогвартсе… Может быть, Лаванда? Она нравилась всем мальчишкам. – О, ну это попросту смешно, Забини, сукин ты сын. Да, смейтесь сколько угодно, хорошо, – Драко обиженно морщится и испепеляет всех присутствующих взглядом своих дымчатых глаз. – Это Кормак. Да, блять, именно так. Мне было четырнадцать лет, и вы не имеете права меня осуждать. Он был горячим. Брови Гарри сами совершают это нелепое движение вверх – далеко-далеко вверх, будто желают выбраться с лица и пробить крышу дома. Чёртов Кормак Маклагген? Серьёзно? Горячий Кормак? Эта информация, полученная так просто и как бы невзначай, пробирает Гарри до каждой клеточки, делая его тело кисельным, растерянным и неожиданно-пылающим в области шеи. Уже позабытое ворчливое чувство поднимается в груди, и Гарри ощущает, как его конечности наполняются небывалым колющим раздражением. – Так ты… – Гей. Ага. Ну что, кто там следующий? Пока Луна и Блейз спорят о целесообразности таких вопросов, Драко нахально перекидывает свои длинные ноги через подлокотник кресла и демонстративно облизывает кончик трубочки, буквально высасывая через неё крошечную вишенку. Он невыносимый мудак, абсолютно бесстыдный, нахальный, расхлёстанный и… Он прожигает Гарри вызывающим взглядом, как будто Гарри виноват во всех бедах Малфоя. Как будто он должен опуститься на колени и покаяться прямо сейчас. В чём бы то ни было. Его рот поблескивает от мартини, а волосы растрепаны в хаотичной манере, словно он упал с лошади. Он размыкает губы и проходится кончиком языка по отверстию в треклятой трубочке, а после, бросив Гарри одну из своих очаровательных улыбочек, кладёт ладонь на ключицы, пальцами играя с тканью футболки. Этот абсолютный разврат, который Малфой устраивает прямо на глазах Блейза и Луны, заставляет Гарри покраснеть и побледнеть одновременно. Чувство жажды выплескивается из головы в кровь, и он ощущает позорную, но, благо, никем не замеченную слабость в ногах. Это флирт? Гарри плох в таких делах. Чертовски, блять, плох. Малфой же, как ни в чем не бывало, ухмыляется и тянется за новой порцией космополитена. – Поттер, правда или действие? Это вызов. Определенно вызов. Гарри из чистого упрямства выпрямляется и отчетливо произносит: – Действие. Он ожидает какой-нибудь похабщины, чего-нибудь в стиле Малфоя. После устроенной сцены он даже не удивится, если паршивец попросит станцевать стриптиз. Именно поэтому он так теряется, когда Драко абсолютно нормальным голосом просит: – Сыграй на укулеле. Тебя тут так расхваливают, правда? Хочу посмотреть, в какой ты форме. – Чувак, ты серьёзно? – сокрушено говорит Блейз. – Ты мог попросить что угодно! Сказочный идиот. Драко только отмахивается и продолжает гипнотизировать Гарри, так и застывшего на месте. – Возьми свою долбаную укулеле и сыграй нам. Ты что, оглох? – он кидает, даже не глядя, в продолжающего вздыхать Блейза кусочек крошащегося пармезана и кисло прибавляет: – Блейз, тебе следует поменьше общаться с маглами и смотреть свои сериалы. «Чувак», серьёзно? Вы знаете, что он, придурок, фанат «Как я встретил вашу бабушку?» – Маму. – Ради Христа, Мерлина и старины Салазара, какая, нахрен, разница? Гарри не знает, почему Малфой сейчас такой раздражённый. Он не собирается разбираться с драматичным мудаком, ни за что на свете. Вместо этого Гарри левитирует к себе укулеле, которая последние пару недель лежала совсем позабытая на полке для старых газет, и прикусывает губу. Что бы сыграть? Гарри знает много песен. Начиная от магловской классики и заканчивая супермодными «Крошки-пикси». Однако выбрать нужно что-то уникальное, такое, о чём захочется не просто спеть, а рассказать. Люди много болтают в повседневной жизни, и вместе с тем так редко говорят о чём-то действительно важном. Это «действие» – прекрасная возможность для Гарри сказать что-нибудь и быть услышанным. Луна зажигает волшебный камин, который не греет, а только наполняет комнату замечательным персиково-лавандовым цветом, и пересаживается поближе к Гарри. Её волосы падают Гарри на плечо, когда она прижимается к нему совсем близко и по-доброму, поддерживающе шепчет, так, чтобы не слышали Блейз и Драко. – Сыграй «Высоко над радугой». Я знаю, она твоя самая любимая. Гарри с благодарностью улыбается и осторожно поправляет локоны Луны. – Спасибо. Ты волшебница, знаешь? – Немного. Крошка с требовательным мявом прыгает и устраивается между ними, окончательно укладывая картинку в голове, как последний пазл. Гарри расслабляет плечи и внутри смеётся над собой. Он умеет играть, он хорошо поёт, откуда взялось это глупое, дурацкое волнение? Не давая себе больше времени, он проходится пальцами по струнам и заполняет комнату первым звоном. Он не смотрит на Драко, не смотрит на Блейза, не смотрит на Луну. Он вообще ни на кого не смотрит. У него есть только инструмент и несколько десятков слов – важных, нужных, сокровенных. О самом красивом и непостижимом. О мечте. Гарри поет ладно, негромко, смотря куда-то вдаль, на спокойное пламя камина. Драко продолжает потягивать свой коктейль, и сладость слов песни удивительным образом перемешивается со сладостью алкоголя. Поттер такой лохматый, такой загорелый, такой нелепый и такой настоящий. Драко это очень нравится в людях. Вся его жизнь состоит из попыток отделить полное от порожнего, и он с уверенностью может сказать, что таких людей, как Поттер, то есть Гарри, в суровой реальности не очень много. Увы.

Цвета радуги так красивы в небе, Они играют на лицах прохожих, Я вижу друзей, пожимающих друг другу руки, Спрашивающих: «Как дела?» Они в действительности говорят: «Я люблю тебя».

На одно мгновение Гарри отрывает взгляд от огня и фокусируется на Драко, замерев. Буквально секунда, всего момент, не больше, для того, чтобы улыбнуться одними только уголками глаз и сказать что-то важное. Такое, что некоторые люди ищут всю жизнь, но не могут найти.

Когда-нибудь я загадаю желание под падающей звездой, И проснусь там, где увижу облака далеко внизу, Где проблемы тают, словно леденцы. Ты найдешь меня в небе высоко над крышами. Где-то высоко над радугой, В самой вышине, Сбудется, о чем ты только осмеливался мечтать, Когда спрашивал себя: «Ну почему, почему я не могу?»

Когда пальцы Гарри проигрывают последний аккорд, Блейз начинает оглушительно хлопать. – А ты хорош, чертяка! Смущенно улыбаясь, Гарри в порыве воодушевления целует Луну в обе щеки и благодарно кивает. На Драко он не смотрит. – Можно ли считать тебя Нежным гигантом Гауэра? – голос Малфоя звучит насмешливо, но беззлобно, и он берёт в руку фиолетовый шот. – Ты достойно сыграл, даже такой ублюдок, как я, не станет это отрицать. Они чокаются шотами, обливаясь, и алкоголь тянет Гарри за руку. Куда-то на воздух.

***

Со стороны океана раздаётся приглушённый гомон – это волны бьются о каменистый берег, и ночные птицы роют лапами песок и водоросли в попытках найти пищу. Гарри глубоко вдыхает свежий ночной воздух, состоящий из ароматов соли и садовых цветов, заботливо выращенных Луной. Сам Гарри предпочитает возиться с помидорами, зеленью и ягодами. У него нет предрассудков, просто его цветы чахнут и растут ввысь кривыми стеблями. Сигарета медленно тлеет в пальцах Гарри, и он чувствует себя на порядок спокойнее. Правильнее. Так, как должно быть. Его жизнь – мирное место, уголок безмятежности и благостного удовольствия, и в нём нет места треволнениям любого толка от выкрутасов Малфоя. Конечно, Гарри уже не мальчик, и он прекрасно понимает, что Драко – это Драко. Всегда был таким – надменно-насмешливым, на грани высокомерия, вычурно-показушным, как бы заявляющим: «Я звезда, смотрите!» Драко просто выпил, просто развеселился, просто… Да чёрт его разберёт. Гарри со всей своей врожденной и выработанной настойчивостью решает не думать об этом эпизоде с обсасыванием трубочки. Но он всё равно возмущает его до глубины души. Или Гарри перегрелся на солнце, или Драко Малфой действительно похвалился своими оральными навыками по обработке членов. Ёбаный позер и придурок. Который, конечно, не заставляет себя долго ждать и вываливается на крыльцо. – Привет. Гарри качает головой и протягивает пачку. – Ну привет. Снова пришёл побираться? Драко тихо смеётся. – Жлоб? – Иди ты. Какое-то время в воздухе раздаются только звуки глубокого дыхания и стрекот ночных насекомых. Гарри натягивает рубашку на плечи и мягкими движениями палочки проверяет бытовые чары во дворе. Драко следит за ним спокойным взглядом и как бы невзначай произносит: – О чём ты мечтаешь, Нежный Гигант? Это простой вопрос для Гарри. Однажды он ответил на него Луне, и у них всё получилось. Невилл говорит, что у человека должно быть много мужества в сердце, чтобы прямо, без утайки, без нюансов и дипломатичных увиливаний заявить миру о своей мечте. Положить её на ладошку, как делают дети, и выставить на свет. Луна говорит, что нужно много решимости, чтобы жить так, как хочешь ты сам, а не окружающие – даже если они очень близкие люди, буквально как кусочки твоего сердца. У Гарри есть необходимые мужество и решимость. И однажды он позволил себе проявить их не на войне, а в обычной жизни. Он позволил себе выбрать себя. Не кого-то там. Себя. И для этого нужно быть очень настоящим. Так говорит Гермиона. Всё, о чём он мечтал, теперь у него есть. Когда-то давным-давно, когда Гарри по-настоящему был «Гарри Поттером», этим собирательным образом, он размышлял об Аврорате, о карьере, о жене, о детях, о праздничных ужинах у Уизли, о закупке продуктов каждую среду в супермаркете около дома на Гриммо, о глупых ссорах из-за непомытых кружек и примирительном уютном сексе – тёплом, нежном, с запахом персиков у волос. Так живут все, и он тоже мог бы так жить. Если бы захотел. Но такая жизнь никогда не была его мечтой. В ней не было главного компонента для личного счастья – свободы. В ней не было пространства, уединения. Гарри много думал о жизни в то время – практически везде. Он думал, когда спешно глотал горячие кусочки еды в обеденный перерыв, и он думал в расслабляющем тело душе перед сном. Думал, заваривая чай, и думал, выбирая подарки для друзей. На какое-то время именно это было его любимым занятием – размышлять, анализировать, фантазировать, учиться шаг за шагом прокладывать себе дорогу к мечте, отметая сор в виде «Тебе следует…», «Ты должен!», «Настоящие мужчины…». Сущая чушь. Он никому не был должен, и никто не был должен ему. Так Гарри, покачиваясь на месте и слепо щурясь в поисках опоры, схватил мечту за хвост. И он не собирался её упускать, ни за что на свете! – Я мечтал о свободе и уединении, и теперь они у меня есть, – Гарри машет рукой, как бы опоясывая жестом окружающие их просторы. – Я хочу наслаждаться жизнью. Знаешь, спокойной жизнью. Не участвовать в гонке из бесконечных достижений. Это не жизнь для меня, только иллюзия. Драко понимающе, или так кажется только Гарри, хмыкает. – Но это так беспечно, Поттер. Впрочем, очень в твоём стиле. Теперь уже очередь Гарри улыбаться самыми уголками губ, почти незаметно в вечернем сумраке. – А о чем мечтаешь ты? Наверняка о славе, деньгах, мировой известности? Ведь не зря ты занимаешься своими съёмками. Твоё лицо знает каждый маг Британии, как минимум. Какое-то время Драко молчит, играясь пальцами с полами своей серой футболки, что так чудесно оттеняет цвет его глаз. Гарри начинает думать, что он уже не ответит, но Драко неожиданно мягко говорит: – Не только Британии, бери выше, – острую ухмылку освещает оранжевый цвет фонаря, и Гарри замирает, чтобы ненароком не спугнуть это шаткое мгновение. – Я не знаю, Поттер. Моделинг – то, что у меня хорошо получается. Но это не то, чего я бы хотел. Блейз шутит, что у меня подростковый максимализм, потому что я хочу попробовать как можно больше. Думаю, я хотел бы свою мастерскую – заняться антиквариатом и его ремонтом, – уши Драко розовеют, и он капельку счастлив, что Поттер почти наверняка не заметит этого в темноте. – Ладно, знаю, ерунда. – Почему ерунда? Ты же не будешь всю жизнь сниматься для журнальчиков. Драко упрямо задирает подбородок и фыркает. – Много-то ты понимаешь. – Вообще-то не очень, – Гарри беспалочковой магией опустошает пепельницу и опирается о дверь дома. – У нас здесь есть небольшая лавка антиквариата, в Лланмадоке. Шесть миль. Можем прогуляться как-нибудь. Драко смотрит на него внимательным взглядом, нахмурив лоб. – Какой безумец откроет лавку антиквариата в… Хм. Скажем так, это сельская местность. Гарри с весельем толкает Драко в плечо. – Не будь таким высокомерным придурком. Ты хотел сказать, что здесь живут одни деревенщины? Ты сильно заблуждаешься. К Марте едут со всего Уэльса. – Не сомневаюсь. И что, ты хочешь отвести меня туда? Тебе ведь это даже неинтересно. Какую цель ты преследуешь? Гарри наклоняется и поднимает одинокий листик черёмухи. – Каждый должен обрести и исполнить свою мечту. Я вот уже нашёл свою. Неожиданно дверь распахивается с внутренней стороны, и на крыльцо вываливается довольный Забини. – Милуетесь, голубки? Драко засовывает руки в карманы, словно его застигли врасплох, и этим очень напоминает Гарри рассерженного воробья. – Пошёл ты. Блейз смеется и пропускает Гарри в дом, закрывая за ним дверь. – А он прав, Драко. Тебе недолго осталось блистать у колдокамер. – А тебе недолго жить с таким языком. Забини серьёзнеет и склоняет голову. – Может быть. А может быть и нет, как знать? В любом случае, хуже не будет. Ты хотя бы попробуй. Драко щерится и спускается с крыльца. – Ты серьезно подслушивал? Это отвратительно. – Ой, брось. Что я о тебе не знаю? Мы дружим столько лет, чувак. Поток ветра заставляет Малфоя поёжиться. – Попрошу не выражаться. – Драко, ты слишком замороченный. Дай себе возможность жить – хотя бы эту неделю. Или сколько там нам отведено? Мы ведь не первый раз говорим об этом. Ты подумай о моих словах, ладно? Блейз ещё пару секунд молчит, будто хочет что-то прибавить, а потом просто разворачивается и молча уходит. Из открытого окна слышится звонкий смех Луны, который колдующими потоками делает всё на порядок уютнее и проще. Драко усаживается на плетённые качели, мотнув головой, отталкивается ногами от земли. Он раскачивается всё сильнее, словно ему снова семь лет, и через несколько минут на бешеной скорости мчится то вниз, то вверх – к туманным ночным облакам. Туда, где проблемы тают, словно леденцы, и где сбудется всё, о чем только можно осмелиться мечтать. Потому что, может быть, не стоит спрашивать себя «Ну почему я не могу?» На этот вопрос всё равно нет ответа, и Драко это знает.