Мечты в округах Гауэра

Мы бродим по берегу, запальчиво перекрикивая друг друга, Тёплые водоросли ласкают наши ступни у самой кромки молочной воды, Ты весь мокрый, сварливый, лохматый, Но такой беззаботный, И искры из твоих глаз просачиваются мне в самое сердце, Оседая там навсегда. Ты можешь брыкаться, сколько захочешь, Ты можешь даже толкнуть меня в воду, Мне всё равно некуда деться от тебя и твоих глаз, И я всё равно буду всплывать на поверхность, Даже если для этого мне придется продираться сквозь острые камни на дне.

– Блейз, передай мне сливки, и поживее! Гарри закатывает глаза и ловко переворачивает золотистую половинку сырного омлета, накрывая его крышкой. По кухне разлетаются ароматы жареного бекона, тостов с клубничным вареньем, ванильного кофе и чёрт-знает-чего-ещё из того, что успел затребовать Малфой с момента пробуждения. – Я тебе не раб, – возмущается Блейз, но всё равно двигает соусницу, продолжая бубнить что-то невнятно-возмущённое. – Тут каждый сам за себя, знаешь ли. Гарри поворачивается спиной к плите и окидывает Драко поучительно-насмешливым взглядом – этот взгляд очень нравится Луне. Она говорит, что в моменты таких недо-улыбок у Гарри собираются игривые морщинки у рта. – Да, Малфой, напомни, почему я готовлю тебе омлет, словно ты какая-то принцесса на горошине? Драко озадаченно изгибает бровь. – На какой такой горошине? Это какая-то игрушка? Гарри переглядывается с Блейзом, и они оба начинают смеяться. – Драко, ты правда идиот? Это магловская сказка. Очень известная, кстати. Гарри ожидает, что вот сейчас-то Малфой проявит свою мерзкую, тошнотворную, ублюдочную натуру – разрушит момент, скажет что-нибудь нелицеприятное о маглах и их сказках, обязательно вздёрнет подбородок и уткнётся носом в потолок. Но Малфой только пожимает плечами и тянет пальцы к своей чашке с кофе. – О. Ясно. Мне родители сказки не читали, так что я одинаково плох что в магических, что в магловских шедеврах детского характера. Он, как кажется Гарри, застенчиво улыбается и надкусывает двухэтажный тост. Клубничное варенье моментально окольцовывает рот краснотой, а взбитые сливки и масло поблёскивают в уголках губ. Гарри прикусывает язык, сосредоточенно всматриваясь в рот Малфоя в попытках понять, почему это выглядит так… Так притягательно? Драко облизывает губы и утирает их салфеткой, будто ничего не замечает, но Гарри продолжает смотреть, задумчиво сосредотачиваясь на колющем чувстве под кожей. – Поттер, у тебя там горит что-то. Гарри смущённо поправляет очки и торопливо отворачивается к плите. Он подбрасывает омлет на сковороде эффектным движением, чтобы явить миру попросту гениальную, но совсем не аппетитную подгорелую корочку. – Блять. Первый раз за всю мою жизнь. Сзади раздается шкодливый смех, и Драко выдыхает, словно захлебываясь: – Всё бывает в первый раз. Да, Поттер? Есть я это не буду, кстати. И это «кстати» очень, очень сильно бесит Гарри.

***

– Напомните, почему вы планируете провести этот день вдвоём, как пара престарелых занудных геев? Драко задирает нос, прямо так, как Гарри ожидает, и отталкивает Блейза с дороги. – Завидуй молча, полудурок. Сегодня Драко выглядит почти адекватно. На нём чернильного цвета бермуды, бледно-фиолетовое поло с вертлявой окантовкой у выреза и лёгкая полупрозрачная рубашка из белого муслина. Выглядит он, пожалуй, уместно для здешних окрестностей, решает про себя Гарри. Сам он привык не выряжаться – в конце концов, какая разница, голубая футболка надета на тебе или зелёная. – Но вы не отрицаете, что являетесь парочкой геев! – Забини лучезарно улыбается, бесцельно толкается у входа и делает вид, что ему очень интересны новости из местной газетёнки. Гарри уже подумывает о том, чтобы раскрыть рот и поспорить, но он знает, что всё это – не более, чем дружеский подкол. Очень неожиданный, надо сказать, учитывая, что их с Блейзом даже приятелями можно назвать с большой натяжкой. Пока Драко предпочитает сохранять хладнокровное молчание, в дом заходит Луна, неся гордую собой Крошку на руках. – О чём спорите? Крошка забралась на мои клумбы с гладиолусами и разворошила секретик, – Крошка громко тарахтит и выглядит донельзя довольной, чем в очередной раз доказывает, что строгое отношение ей только снится. – Ну и ну, я закопала его всего три года назад. Луна разжимает кулак и показывает маленький медальон, покрытый комьями влажной земли. Гарри знает, что сейчас будет, и не может отказать себе в злорадном желании застебать Блейза в ответ. И Малфоя до кучи, ибо кто ему запретит? – О, неужели? Боюсь, теперь нам придётся переехать. Бросив наконец свои несчастные шнурки, Драко распрямляется и с подозрением смотрит на безобидный медальон. – Это ещё почему? Не давая Луне сказать, Гарри натягивает на лицо трагичное выражение. – Медальон – это на самом деле оберег от нарглов. Они преследуют Луну всю жизнь, ещё с Хогвартса. Единственный способ избавиться от их общества заключается в том, чтобы закопать оберег на тринадцать лет. Как видишь, Крошка его откопала, чем нарушила условия ритуала, и теперь нам придется уехать. Абсолютно растерянные, Драко и Блейз переглядываются, с опаской косясь на медальон. – Нарглы – это какая-то преступная группировка? Ты можешь заявить в Аврорат, – Блейз предусмотрительно отходит, будто медальон может соскочить с ладони и укусить его в любую секунду. – Они обязаны принимать заявки и из Уэльса в том числе. Не всё ж им копошиться в своём Лондоне. Гарри скорбно мотает головой. – Нарглы не преступная группировка, они намного хуже. Воруют вещи, причем абсолютно любые. На секунду он ловит взгляд Луны, и тот мерцает неподдельным ликованием. До того, как они съехались, Гарри даже не подозревал, что Луна такая любительница розыгрышей. – Да-да, Гарри прав. Нарглы опасны и непредсказуемы. Сабрина обещала указать мне на место их силы. Окончательно запутавшись, Драко хмурится и складывает руки на груди. – Что-то я ничего не понимаю. Кто такие нарглы? Воры? – Можно и так сказать. По правде говоря, мы их ни разу не видели. Но Луна говорит, что они любят прятаться в омеле. Пару секунд Блейз молчит, а потом приоткрывает рот и выпускает свистящий звук. – Они нас разводят! Луна уже вовсю улыбается и начинает заливисто хохотать. – Вы такие милые, когда пытаетесь думать. – Эй! Что значит пытаетесь? Блейз драматично откидывает газету на обувницу и вздыхает. – Кто-нибудь объяснит мне, в чём, собственно, дело? Вы правда переедете из-за группки каких-то воришек? Великий Гарри Поттер испугался местных селян? Луна незаметно закатывает глаза и кладёт руку ему на плечо, что, опять же, не ускользает от цепкого взгляда Гарри. – Малыши нарглы совсем не опасны. Они всегда возвращают вещи владельцам. – Зачем тогда нужен оберег? Что за чушь. Какая у них мотивация? Тут запасы терпения Гарри заканчиваются, и он разражается громким смехом. – Вы придурки. Мерлин, серьёзно, вы поверили? Луна закопала медальон, потому что любит играть в «секретики». Никаких нарглов не существует! Точнее, Луна часто теряет вещи, и, чтобы ей всё сходило с рук, она придумала нарглов. Вот и всё, никаких преступных группировок нет и в помине. Пока информация доходит до долговязых Драко и Блейза, Луна почти сердито фыркает и толкает Гарри в плечо. Ещё один неожиданный факт – её руки достаточно сильны, поэтому, когда она проезжается ладонью по вихрам Гарри, он ойкает. – Гарри Поттер, ты такая задница! Нарглы существуют, я докажу тебе это однажды, вот увидишь. О, какой же ты упрямый. Она хлопает по бедру, чтобы подозвать Крошку, и ловко взмахивает палочкой, насылая на Гарри заклятие заморозки, целясь в нос. – И Гарри не гей, он гордый бисексуал! Гарри хватается за кончик носа и обещает себе добраться до Луны при первой же возможности.

***

Солнце игриво петляет по бархатному небу, то скрываясь за жемчужными облаками, то снова ослепляя Гарри и Драко своими настырными лучами. Гарри всё ещё чувствует себя нелепо-обиженным на Луну, и к тому же его нос продолжает издавать эти отвратительные свистяще-чихающие звуки. Он не скрывает свою ориентацию, но со стороны Луны было безумно коварно сообщать об этом вот так просто, словно данный факт – не новость. И сообщать не кому-то там, а Блейзу Забини и Драко Малфою, Салазар бы подрал их злокозненные души. Гарри не знает, какое такое зло и какие такие козни творят Забини и Малфой вместе, но сейчас, сердито топая за не к месту воодушевленным Драко, он в этом уверен. И ему не нужны никакие доказательства и аргументы. К тому же, если так посудить, Луна, оказывается, подслушивала их спор. И это так… По-слизерински, что Гарри просто теряет дар речи. Луна ослизеринилась, а что будет дальше? Он в позорном гриффиндорском меньшинстве. Пока они неторопливо следуют к пасеке, Малфой с должным почтением любуется окружающими их видами, иногда говоря что-то такое, что не требует ответа, кроме как «Ааа», «Ага», «Точно, да…», и это прекрасная возможность для Гарри немного подумать. Он вспоминает свои последние отношения. Это был Каюс, милый добряк из Германии, с которым они сначала долго переписывались, потом так же долго плавали по окрестным морским пещерам, а в конце концов быстро разошлись, потому что он оказался лютым аллергиком. У него была аллергия на кошек, на цветы, на солнце, на солёную воду, на смешные шутки, на сперму и хорошее вино. Гарри благоразумно посчитал, что с таким набором трудновато смириться, даже если в остальном человек очаровательный и, как говорит Луна, лапусечный. До этого был Кельвин – и, в общем-то, в нём не было ничего дурного, кроме гадской привычки перебивать каждого человека, накуриваться до состояния невменяемости и петь похабные сальные частушки. Ещё раньше была Мелисса, чуть ли не самая адекватная из всех, но жуть какая правильная, помешенная на здоровом питании, обследованиях и аналитике всего, что попадалось ей на глаза. Это задолбало Гарри так, что он потом месяц мотался в Лондон просто чтобы поесть бургеры в масляных булках. О Джинни и говорить нечего – какой бы замечательной она ни была, их отношения больше походили на отношения Джорджа Уизли и Ли Джордана – слишком много шуток и мало толка. Рон называл это клоунадой двух сюрреалистов, что бы это ни значило. Гарри усмехается и достаёт пачку сигарет. Его опыт – едва ли весёлая штука и уж явно не то, чем можно гордиться. А жаль. Он уставляется на Малфоя, который вышагивает по полю, по большей мере мельтеша туда-сюда, фотографирует всё на свой странный колдофотоаппарат и распугивает местных овец. Парочка престарелых занудных геев? Это было бы ужасающе забавно и одуряюще сложно. Гарри задумчиво кусает фильтр и позволяет мыслям утечь в опасном направлении – их всегда можно выгнать, если они залезут дальше положенного. Наверное. Нельзя отрицать, что Малфой симпатичный, даже несмотря на эту его нахальную рожу. Смешной, хоть и в какой-то припизднутой манере. Умный, хоть это и сложно приметить за потоком его сарказма. Горячий. Гарри отрицательно мотает головой и выпрямляется. Об этом он думать не собирается, потому что горячий Драко Малфой – это слишком даже для такого безнадежного социального отшельника, как он. – Опять застыл? Мы торопимся на пасеку, – Драко начинает стучать подушечкой указательного пальца по циферблату наручных часов, тыкая ими чуть ли не в нос Гарри. – Приём, Поттер, ало, привет, пошли! Гарри с ворчанием отклоняется и поправляет очки. – Это ты бегал по полю последние минут двадцать, не я. Драко изумленно смотрит на Гарри требовательным взглядом и начинает дуться. – Ничего я не бегал, как ты смеешь обвинять меня в этом. – Бегал, ещё как. Малфой краснеет – не то от беспомощности, не то от смущения. – Драко Малфои не бегают по полям. – А вас много? Гарри дарит Драко крохотулечную улыбку и задиристо прибавляет: – Совсем как ребенок. – Ладно, может быть, совсем немного. Но ты об этом никому не расскажешь. – А вот об этом я ещё подумаю. Малфой тянет руку, чтобы проехаться пальцами по задней стороне шеи и растрепать и без того лохматые волосы Гарри. Место, где он касается кожи, знобит, и Гарри сжимается. – Идиот.

***

Ближе к обеду, вдоволь удовлетворив любопытство Малфоя касательно устройства овечьих пастбищ, они приходят на пасеку Рейчел и Джека. Рейчел и Джек – пара пожилых американцев, которые приехали в Уэльс года три назад и выкупили пасеку вместе с куцым домишком у предыдущего владельца Элео. Гарри прекрасно помнит то время, когда здесь всем заправлял Элео. Безбашенный и столь же ленивый, он быстро запустил дом с территорией и чуть не растратил всё хозяйство. Пасека досталась ему от бабушки абсолютно неожиданно и так же быстро пришла в негодность. – Если так посудить, у нас нет особой нужды идти туда, верно? – Малфой пинает мелкие камушки, совсем не щадя свои моднявые кеды. – Тебе просто нравится мотаться со мной по всем этим возвышенностям. Гарри смотрит на Драко с недоумением и толикой раздражения. Как быстро может измениться жизнь человека и уклад его дел, если в них вмешается докучливый Драко Малфой, спросите вы? Дайте ему одно мгновение, скажет Гарри, и вы будете в полном обалдении. – Какое самомнение, – ухмылка Гарри косится на одну сторону, и он с некоторым усилием расслабляет лицо. Не хочется выглядеть неприятным типом, который не понимает шуток. А это наверняка попросту очередная шпилька от Драко-невъебаться-шутника-Малфоя. – Ну, как знаешь, – отвечает Драко и окидывает Гарри прохладным взглядом. – Я лишь констатирую факты. На это Гарри предпочитает не отвечать, но его щёки всё равно опаляет румянцем. Когда они подходят к деревянной оградке с широкой лаковой надписью: «Валлийское золото», Рейчел уже поджидает их, стянув сетчатую маску с лица. – Гарри, дорогуша, давненько мы тебя не видели, – Рейчел внимательно осматривает их с Драко тандем и цыкает. – Представишь нас? Ваши голоса слышны во всей округе и пугают пчёл. – О, конечно, – несколько секунд Гарри молчит, пытаясь уложить мысли стройными рядами плиточек, и шаркает ногой. – Драко, это Рейчел, совладелица пасеки «Валлийское золото» и просто моя хорошая подруга. Рейчел, это Драко, мой… Приятель. Он работает моделью для журналов и… Драко фыркает и перебивает его на полуслове. – Мадемуазель, позвольте, – он склоняется в учтивом поклоне и целует морщинистую загорелую руку Рейчел. От неё пахнет мёдом, малай-кофта и яблочным табаком. Драко определяет для себя этот набор чертовски привлекательным. – Гарри не отличается красноречивостью, это вам наверняка известно. Я лишь хотел сказать, что снимаюсь не только для журналов, но и участвую в шоу, а также рекламирую различные вещи. Рейчел задерживает руку на месте, осматривая Драко с куда более заинтригованным видом, и сияет белозубой улыбкой. – Очень приятно познакомиться с вами, Драко. У вас такое необычное имя. Гарри с огромным усилием сдерживается, чтобы не расхохотаться в голос. Ещё со школьных времён он знает, что все, кому не лень, троллили Драко за его имя, как только его не коверкая. Так было, по крайней мере, в гриффиндорской гостиной. – Благодарю вас, мадам. Моя матушка увлекалась ономастикой, и сочетание букв моего имени показалось ей крайне удачным, – Драко с искренней насмешкой бросает взгляд на Гарри, имя которого ни в коей мере нельзя назвать оригинальным. – Ну, знаете, весь этот набор качеств – трудолюбие, творческие способности, нестандартность, доброжелательность и прочее-прочее, всё как есть хорошее. Гарри снисходительно кивает и оттесняет Драко рукой. Тётя Петунья, вот ведь совпадение, всё его детство провела за грудами книг и журнальчиков с примитивными названиями «Тайна имён», «Секреты букв» и иже подобным. Стоило ей познакомиться с новым человеком, как она начинала разбирать его имя на атомы. И так получилось, что Гарри буквально все десять лет своего детства выслушивал, какое у него гадское имя и какое у него неудачное сочетание букв. В перерывах, когда Петунья не костерила его на все лады, Гарри и сам почитывал эти книжульки. И некоторые факты отложились в его голове достаточно отчётливо, чтобы блеснуть ими сейчас. – Ага, а ещё в значении букв имени Драко присутствуют такие качества, как расточительство, мнительность, обидчивость, злокозненность, непостоянство, завышенные требования и распиздяйство. Драко возмущённо взмахивает рукой и ахает. – Поттер, как ты смеешь… Рейчел открывает калитку и отходит в сторону. Её седые – но всё еще яркие – кофейные волосы премило развеваются по ветру, завиваясь кудряшками и волнами на концах. – Мальчики, вы прелесть. Давно я не видела такой страстности! – Рейчел щурится, и хитринки в её глазах ярко мерцают отблесками света. Она поворачивается к ним спиной и начинает семенить к дому, окликая Джека на каждом шагу. – Джек, любимый, у нас гости! Гарри и Драко смотрят друг на друга, как два вздорных кота. – Что это было, позволь узнать? Глаза Малфоя блестят неприкрытым возмущением, озорством, негодованием и чем-то ещё… таким очаровательным, чему нет объяснения, нет названия, нет даже слова. Чем-то, что появляется на радужке глаз лишь на мгновение, чтобы привлечь внимание, и тут же умыкает куда подальше. Гарри и сам не знает, что с ним происходит – зачем он, например, влез в очередной раз, выставляя себя каким-то несдержанным подростком? Но это смешливое, сказанное Рейчел просто, как факт, «страстность» продолжает горячить кожу ушей и век. Он пялится на Малфоя, не в силах ответить хоть что-нибудь вменяемое, даже самую глупую мелочь, и видит перед собой настоящего мальчишку. Малфой сколько угодно может выряжаться так, словно его сейчас вырвут на очередной показ, но Гарри видит, что за всей этой мишурой скрывается юный, саркастичный, нелепый и трогательный мальчишка. Мальчишка, стоящий здесь, в Гауэре, в своих бермудах и рубашке за охренеть-сколько-денег, тайный сладкоежка, вор его сигарет. Гарри кажется, что от всех этих мыслей его тело может взорваться, потому что всё, чего он хочет, это сбить с Драко спесь – кинуть в него ком своей дурацкой простецкой одежды, чтобы он облачился в это, так называемое им, тряпьё и стал уместным. Сбить с Драко спесь – окунуть его с головой в морскую воду, испортить прическу, а потом облить липким мёдом и слизать его весь с каждого дюйма тела. Гарри знает это направление мыслей – оно безнадежное, хоть и дает крови разогнаться и вскипеть. Но тут нет абсолютно никаких шансов. Даже если Драко самый гейский гей на свете. – Не мог не похвалиться своими роскошными знаниями в ономастике, – Гарри сводит брови и припечатывает свои слова резким движением пальцем по волосам. – Ты выскочка. Не дожидаясь ответа, он разворачивается и спешит за Рейчел – в дом. Подальше от калитки, от сарказма, от лучистого ощущения в животе и подальше от Малфоя, который мешает всё в его голове своими требовательными глазами. Драко смотрит ему вслед и закрывает калитку. Он щурится от солнца и пытается сложить разномастные пазлы в своей голове. И, как подсказывает внутренний голос, у него получается.

***

Весь следующий час они пьют чай с мелиссой из бездонных кружек, слушают рассказы Джека о молодости в Штатах и терпят любопытные вопросы Рейчел в стиле: – Драко, что привело вас в наш заброшенный уголок? – Давно вы дружите? Гарри раньше не говорил о вас. – Вы чудесно смотритесь вместе, так дополняете друг друга. И прочая-прочая смущающая ерундистика. Гарри ощущает себя пылающим, несуразным, таким дурацким-дурацким человеком. Да ещё и умные карие глаза Рейчел будто видят его насквозь, вот спасибо. Благо, что почти все её вопросы направлены на Драко – Гарри всё равно нечего ответить. Не то чтобы он совсем не думал о том, как они с Драко смотрятся вместе. В конце концов, Гарри взрослый мужчина, и ему не чужды все эти душевно-телесные треволнения. Он думал, конечно думал, что Драко красивый – и совсем не той красотой, о которой пишут в журналах и бесконечных интервью. Его красота заключается в непосредственности, в упрямстве, в отточенных движениях, когда он держит чашку или сигарету, в том, как он ест, как сварливо бубнит, как сердито сопит или резко разворачивается на месте и идет в обратную сторону, когда что-то забывает. Гарри нравится его юмор, каким бы подлым и колющим он ни был. Гарри нравится вступать с Драко в перепалки и споры обо всем, даже если зачастую посреди этих дискуссий он чувствует себя зажаренным заживо цыплёнком. Гарри не может выбросить из головы эпизод с трубочкой. И Гарри знает, что он чертовски влип. Рейчел никогда бы не стала его позорить и смущать специально – и она никогда так не делала ни с Каюсом, ни с Кельвином, ни с Мелиссой. Никогда она не говорила ничего ни о страстности, ни о совпадении, ни о, прости великий Годрик, «молодости». По окончании чаепития Гарри забирает у Рейчел несколько бидончиков с мёдом и решает упрятать их уменьшенные версии в карманы при первой же возможности. Таскаться с ними по жаре у него нет никакого желания. Пока Драко душевно прощается с Джеком, обещая заглянуть во время следующего приезда (а он будет? Это заставляет Гарри чувствовать себя неприятно-волнительным), Рейчел курит с ним у крыльца. – Гарри, милочка, ты хорошо себя чувствуешь? – она выглядит встревоженной и искренне заботящейся о его состоянии. В такие моменты она напоминает ему Молли. – Да, Рей, спасибо, всё пучком. Надеюсь, мы не сильно вас потревожили своим, хм, неожиданным визитом. Рейчел смеётся и стряхивает пепел на землю, тут же притаптывая его ботинком. – Глупости. Ты же знаешь, мы всегда тебе рады. Передавай «привет» малышке Лу, – Гарри кивает и обнимает Рейчел за плечи, пригибаясь из-за колоссальной разницы в росте. – И, Гарри… Не надо бояться своих чувств. Ты ещё такой молодой, разреши себе делать, что хочется, ошибаться, жалеть, быть счастливым. Тебе совсем необязательно избегать этого, ты ведь в курсе? Гарри смело смотрит на неё в ужасных муках, желая отвести взгляд. Но Рейчел, эта маленькая мудрая женщина, никогда его не обижала, и Гарри не может позволить себе обидеть её. Поэтому он говорит: – Конечно. Ты же знаешь, я ничего не боюсь. Шелестящий смех позади окутывает Гарри мягким облачком, и Драко ловко перепрыгивает через ступеньки. – Кроме морского змея. – Прекрати! Луна вечно придумывает эти истории обо мне. А вы все в них верите. Глаза Драко снова серебрятся теми лукавыми смешинками. – Кто знает? Во всех выдумках есть доля истины. Рейчел поднимается на крыльцо и забавно машет обеими руками, прощаясь. – Ладно, чувствую, мне следует вас оставить. До встречи, мальчики! Драко, возвращайся всенепременно. Драко искренне улыбается и кивает на бутылку из резного стекла с маточным молоком. – Как минимум, чтобы вернуть это. Рейчел отмахивается и шлёт им на прощание воздушные поцелуи.

***

Путь на подсолнуховое поле пролегает через бесконечные пустынные автомобильные стоянки, каменистые валуны и колючие заросли травы. Гарри строго приказывает себе выбросить всю ту чушь, которую он успел растревожить в своей голове, куда подальше, и с удовольствием проводит Драко небольшую экскурсию о местных скудных достопримечательностях. – А это обломки деревянного судна «Гельвеция», которое осело на мель в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом. Они останавливаются у небольшого скопления гнилых досок, что остались от известного судна и теперь торчат из мокрого песка. Драко скептично изгибает бровь. – Выглядит не очень впечатляюще. – Это тебе не Титаник. Драко пожимает плечами и легонько, кончиками пальцев, касается плеча Гарри. Теперь Гарри замечает, либо же он себя по-настоящему накрутил, как тесто на венчик, что Драко трогает его постоянно – как бы невзначай, очень безобидно, но трогает же. Данный факт кажется чрезмерно лихорадочным. – Пошли, здесь нечего делать. Я хочу поскорее прийти на твое великое подсолнуховое поле. Гарри кивает. – Там и правда очень красиво. Тебе такое должно понравиться. Следующие полчаса они движутся в едином ритме, почти не разговаривая. Драко наслаждается красотами Гауэра с искренней жадностью, будто хочет выкрасть часть окружающего великолепия себе лично. Гарри ничего не говорит, только курит и балдеет от свежего бриза. В этом плане с Драко хорошо – он не требует постоянного пустого балабольства. Может быть, он тоже знает, что если вести беспрестанные пустые разговоры, ценность слов стремится к отметке «ноль»? Уже подходя к точке назначения, Гарри заводит Малфоя в небольшое кафе – всего тринадцать белёсых столиков, бирюзовая стойка бариста со скудным выбором сиропов и плетеные шляпы, сумки и авоськи под потолком. Ничего необычного, особенно для местного колорита. Вот теперь-то, думает Гарри, Малфой точно возмутится и сморщит нос – эта кофейня чисто туристическая и весьма захудалая. Не под стать великолепному Драко Малфою. Но тот снова не говорит ничего из того, что в тайне от него ожидает Гарри, а только заказывает им по стаканчику рафа с малиной и воодушевленно делится информацией о своих былых путешествиях. Гарри задает уместные ненавязчивые вопросы и радуется, что всё складывается так замечательно и спокойно. Наконец, немного измочаленные духотой и горячим кофе, они подходят к полю, которое огорожено премилой железно-деревянной оградкой. Гарри беспрекословно платит три фунта за сбор подсолнухов и манит Драко пальцем. – Ну что, готов попасть в самое лучшее место в своей жизни? Драко хмыкает и кивает. – Веди.