Вместе

Они едут двумя машинами. За рулём Олеговой «Тойоты» Вадик, в салоне зелёный Цветочек, дрожащий на переднем пассажирском и обнимающий барсетку, на заднем — Серый и Волк. За окнами ещё по-зимнему лысый весенний лес, щетинящиеся хвоей ёлки да полная луна, осуждающе взирающая из-за обода тяжёлых свинцовых туч. Туман начинает клубиться по опушкам и низко стелиться над асфальтом. Дальний свет не спасает. Вадик не любит ездить ночью и в сумерках — валит на возраст и зрение, но Цветочку об этом знать необязательно. — Вадя, — жалобно ноет Алтан, дрожа и отстукивая зубами чечётку. — Смотри на дорогу, малыш, — авторитетно заявляет Вадим, убавляя громкость. — Только вперёд. — Меня сейчас стошнит, — тянет мелкий, размазывает подводку по мордахе и грызёт накрашенный ноготь. — Заблюёшь салон — поедешь со жмуром в своём мерине, — подаёт голос Волков с заднего, обнимая Разумовского, кутая в свою куртку и укладывая на колени, поглаживая по пустой рыжей башке. — Я так тебя люблю, Лежа, что меня аж тошнит, — пьяно ржёт Серёга. — Это не любовь ко мне говорит в тебе, — улыбается Олег. — Это любовь к смешиванию шампанского и ликёра. Позади слепит фарами мерин Алтана. За рулём Игорь, на переднем пассажирском Сашка, в багажнике труп китайского дяди. В ковре. Цирк на дроте… Сашка глотает невесёлый смешок и смотрит на тёмный лес за окном. Из колонок тихо льётся зарубежная попса. Шурка кутается в куртку Грома, хохлится, как мокрый воробей, шмыгает носом и молчит. Игорь тоже молчит. Но напряжение в салоне ему не нравится. Воздух кажется таким густым и тяжёлым, таким… Вот-вот заискрит. Майор протягивает руку, заправляет прядь волос Шурику за ухо и касается лба. — Сань, ты хорошо себя чувствуешь? — ещё больше хмурится Гром. — Как видишь, ещё не сдох, — криво скалится тот. Игорь переводит хмурый взгляд с пустой загородной трассы на Сашку, качает головой и тяжело выдыхает: — Ты горишь, Шур, — в серо-голубых глазах Игоря Сашке чудится что-то, отдалённо напоминающее беспокойство. — Мне холодно, — только поэтому Саня признаётся. Жаловаться он не хочет. Говорить вообще не хочет. Игорь вздыхает и качает головой. — Давай ты попробуешь перебраться на заднее и поспать, — негромко предлагает он, переводя взгляд на мелькающую впереди «Тойоту». — В позе сушёного банана? — усмехается Мальвина и мотает башкой. — Не, я не хочу. — А знаешь, чего хочу я? — Гром едва заметно улыбается, следя за мельканием разметки. — Я хочу, чтобы эта ночь скорее закончилась. Забрать тебя домой, напоить жаропонижающим, смыть эту дрянь липкую с твоих волос, этот одеколон гадостный — где ты только его взял?.. — впихнуть в тёплый свитер и носки, накормить горячими пельменями и уложить спать. — А я тебе там — дома — нужен такой? — криво усмехается Сашка. — Ты любой нужен, — Гром остаётся пугающе серьёзным. — Дома. Мы это уже обсуждали, Шура. Ты заебал меня. — Я тебя и пальцем… — весело скалится тот. — Ты допиздишься, Саша, — перебивает Гром, добавляя в голос металла. — Я тебе, зараза, кольцо куплю. — Ты мне сейчас угрожаешь или предложение делаешь? — Сашка ржёт, закуривает, вытягиваясь в кресле, но даже затянуться не успевает. Сигарета с подачи Игоря летит в окно, а следом и вся пачка. — Эй! — Шурку это здорово огорчает. — Хорош, — печатает майор. — Ты мне с января обещал курить бросить. На улице март. Может, пора прерваться? Это которая пачка за сегодня? — Вторая, — Сашка заметно никнет. Тем временем, Вадик, вцепившись в руль, вглядывается в ночь за окном, стараясь не пропустить съезд на грунтовку. Услышав сопение рядом, усмехается и искоса наблюдает за старательными попытками серо-зелёного Цветочка удержать содержимое желудка внутри, а после переводит взгляд в зеркало, подмигивая Волку, что всё, мол, под контролем. Всего на секунду отвлекаясь, Вадька не замечает выбоину на дороге и резко тормозит, смачно чертыхаясь — Алташа, делая совершенно очаровательные, полные мольбы глаза, весь сжимается, от напряжения розовеет щеками, но не справляется, выплёскиваясь в барсетку Олега. — Блядь! Тормози, Дракох! Твой Цветочек источает такой убийственный аромат, что меня щас вывернет! — рычит Поварёшкин, прикрывая Серого собой. — Кстати, барсетку пусть оставляет себе! На память! — в глазах Волка плещется адово пламя. — Не надо. Тормозить, — икает Серый, хватая ртом воздух, но куда там! Цветочек обиженно всхлипывает, бросает отчаянный взгляд на Вадима и ломится на воздух прямо на ходу, распахивая дверь визжащей тормозами «Тайоты» настежь. Дракон от всей широты русской души искреннее, не фильтруя, орёт матом и лупит по тормозам, хватая Дагбаева за ворот проблядской чёрной рубашки. Рубашка трещит. Олег что-то рявкает. Серёга пищит. Тормоза визжат. Птица шуршит оперением. Всё смешивается в неразборчивый гул. «Тойоту» разворачивает на мокрой трассе и тащит в сторону мерина. Игорь, в свою очередь, лупит по тормозам, но не успевает вывернуть руль. Сашка истошно орёт, причём так, что приборы сходят с ума, шипит помехами магнитола, а лобовуха просто идёт трещинами. Мерин вертится на мокром асфальте, как юла. У Грома успевает вся жизнь перед глазами промелькнуть. Он, кажется, даже молиться начинает. Машину швыряет так, что руль не удержать. Мерин так лихо уходит с обочины, как клин журавлей по осени на юг. Сашка срывает голос до хрипа. Визжат тормоза. Звенит стекло. Трещит дерево и скрежещет сминаемый металл. Темнотой накрывает, как саваном. Игорь с трудом справляется с дверью и вываливается в серый рыхлый сугроб, как только сознание возвращается. В боку мерзко колет, во рту горько и солоно. Покосившаяся сосна над головой шуршит хвоей, а колёса мерина всё ещё вращаются. Свет одинокой фары выхватывает из ночного сумрака заснеженную лесную поляну в редких проталинах. — Сашка, — стонет Игорь, силясь вылезть из сугроба. — Бля, ты водитель от бога, — ржёт Шурик, кашляет, грохочет чем-то, с трудом и скрипом распахивает дверь и вываливается из салона. Он хромает, приближаясь, и Игорь щурится, стараясь разглядеть Мальвину сквозь полумрак. Бровь у Сашки рассечена, губа разбита, по виску стекает кровь, пачкая ворот рубашки… Мысли в башке Грома путаются. Он думает, что красный на синем — это как чёрный. Сашка медленно ковыляет ближе, делает ещё шаг и присаживается на корточки. Игорь ощупывает тревожным взглядом всю его тощую фигурку и косится на колено, выглядывающее меж разодранной ткани штанов, пропитанной кровью. Тошнота подкатывает к горлу. Дышать больно. — Сашка, — виновато начинает майор. — Я в норме, — Мальвина улыбается как-то тепло и… Всепрощающе?.. — Ты как? — помогает подняться, ощупывает рёбра, лопатки. — Где болит, Игорёш? Игорь молчит, лыбится и смотрит на него. — Игорь?! — Сашка хрипит, голос его заметно дрожит, в синих глазах плещется ужас пополам с раздражением. — Ты башкой ударился? Ты чего смотришь на меня так, будто?.. — Какой же ты красивый! — улыбается Гром, перебивая его. — У тебя сотрясени… — и не позволяет Шурке договорить, притягивая за затылок, сминая губы под губами. Поцелуй получается с привкусом крови. У Сашки от неё и башка тёплая, и волосы липнут к ладони Игоря. — Да они живы! — орёт Дракон с обочины. Сашка глухо смеётся, прижимается лбом ко лбу Грома, и обнимает, поглаживая по шее. — Как за мерина отрабатывать будем? — со смешком выдыхает Мальвина в губы. — Только без порнухи и порошка, лады? — Я тебя задавлю, — хрипит Игорь, коротко целуя его снова и снова. Пацаны что-то орут, летя к ним с обочины, Сашка выдыхает, переводит взгляд на открытый багажник и ощущает, как внутри всё резко холодеет, обрываясь. — Игорёш, — хрипло тянет он, физически чувствуя, как глаза лезут из орбит, — родной, а где жмур?.. — К-как — где? — разводит руками тот, медленно оборачиваясь, — в багаж… — окончание фразы майор сглатывает, охуело раззявив рот. Немая сцена, впрочем, длится какие-то секунды — не более, а после Шурка начинает истерично ржать, оседая в талый сугроб прямо у перевёрнутой машины. — Что у вас тут? Как вы? «Скорую», может? — загнано дышит Вад, даже не пытаясь скрыть волнение в голосе. Цветочек висит на нём, осознавая лишь одно: ему хочется туда, в сугроб, к Шурке — и чтобы больше никто не тряс, ну, хотя бы полчасика. Вадьке одного взгляда хватает, чтобы считать всё — и разбитое колено Шурки, и его окровавленную башку, и изрядно помятый мерин, для которого уж точно придётся вызывать эвакуатор. Не было печали, блядь… Игорь, хоть и пошатывается, но довольно активно возится у багажника, издавая странные невнятные звуки, и вдруг выпрямляется в полный рост, потрясая туфлёй в свете полной луны. — Это всё, — растерянно бубнит он. — Мы его потеряли. — Кого потеряли? — бледнеет только что подошедший Волк, не замечая Шурку из-за грузной фигуры замершего у машины Дракона, и отодвигает Серого чуть назад. — Только не говори, что с Сашкой… — Да что со мной сделается? — усмехается Мальвина, выглядывая из-за Вадькиного бедра. — А вот китаец наш — хитрожопый, сука, — лицо Шурки искажает гримаса боли, и он умолкает, прикусывая губу. Серый с Алтаном плюхаются в сугроб рядом. — Я сниму боль! — пьяно и безапелляционно заявляет малый, закатывает рукава, берёт Серёгу за руку, переплетая пальцы, и они вдвоём что-то делают над разбитым коленом Мальвины. Колдуют — не иначе. Ладонями водят, стряхивают, будто пыль… Вадик кривится. Волк переводит охуелый взгляд с разбитого мерина на зажатую в руке Грома туфлю и пустой багажник, хмурится, что-то соображая, и, наконец, выдыхает: — А где жмур? — Ну, слава богу! Заметили! — раздражённо бросает Гром, сердито косясь на Дракона. — Ушёл жмур! И, если бы кое-кто следил за дорогой, а не насиловал тормоза… — Будем искать, — перебивает Волк, выбивая дрожащими пальцами сигарету из пачки Мальборо и, осматриваясь по сторонам, прикуривает. — Этих троих, — выдыхая струйку дыма в сторону жмушихся друг к другу Серого, Шурки и Алтана, Олег закашливается. — Этих в машину бы. И под ключ. — Мальчиков — да, — согласно кивает Шура, — а я с вами! И это не обсужается! — ёрзая, он пытается встать, опираясь на плечо совсем увядшего, но явно протестующего Цветочка. Серый тоже упрямо хмыкает, вытирая рукавом Олеговой куртки некрасивое пятно на лакированной коже модельного ботинка, и пошатываясь, поднимается вслед за Шуркой. — Вместе! Идём искать вместе! — ржёт он, сверкая янтарными искрами в васильковом взгляде. — Жмур ушёл босиком! — заключает Разумовский, тыча пальцем в несчастную туфлю в руках Игоря, и озирается, наводя резкость: — В ковре! Потому что холодно. Холодно, Ле-ееж! Серый так зябко при этом ёжится, что Волк бы и рубаху с себя стянул, был бы толк, а так лишь приобнимает за плечи своего икающего рыжика, заглядывая в глаза. — А может, всё-таки обождёте с Алтаном в машине? Там тепло и… — Ковёр! — радостно хрипит Шурка, торопливо хромая к выбеленной лунным светом проталине метрах в двадцати от места приземления мерина. Игорь, поскальзываясь и увязая в противной снежно-грязевой жиже, бежит следом, не успевая удивляться, как раненный Сашка выдаёт такую скорость, но просто знает, что должен быть рядом. — Ковёр есть! Китайца нет! — орёт тот, поддевая перепачканный кровью край и брезгливо морщится. — Шустрый, сука. Рыская вокруг ищущим взглядом и прижимая дрожащего Мальвину к груди, Игорь не обнаруживает ничего подозрительного, и с раздражением выдыхает в сторону Олега с Вадькой: — Придётся делиться. Мы здесь так пикировали, что тело может быть где угодно. — Делимся! — радостно хлопает в ладоши Серый, выворачиваясь из объятий Олега. — Прямо по канону старых добрых ужастиков! — заливисто смеётся он, в устрашающем жесте поднимает руки и, пошатываясь, нависает над Волком. — У-уууу! — Уймись, чудовище, — усмехается Вад, поддерживая Алтана. — И, бога ради, не начинай делиться прямо сейчас. Тебя и одного — выше крыши! — Идём-ка, — тянет Шурик Игоря за куст. — Быстрее найдем — быстрее свалим. Не люблю я такие ночи. Да ещё болото рядом… — Шур, у тебя дырка в башке! — причитает Игорь, продираясь следом за Мальвиной сквозь колючий куст. — У тебя дырка в ноге! У тебя… — Да, не Сашка — сплошная вентиляция, — ржёт он, перепрыгивая ров; цепляется за ствол сосны и воет. — Бля, забы-ы-ыл! — Больно? — Гром тут же оказывается рядом и заботливо осматривает, вставая на колено в мокрый мох. — Нет, бля, приятно! — язвит Саня, пока майор лезет грязными руками к открытой ране. — Игорь, бля, отъебись, я не хрустальный! Тем временем Олег с Серым неспешно бредут в сторону трассы. Ветер свистит в ветвях вековых поскрипывающих деревьев, в кустах что-то шуршит, кто-то кого-то смачно жрёт неподалеку, где-то вдалеке воет бездомная собака. Вокруг бледного диска луны клубятся кровавые облака. — Леженька, — Серёга улыбается, следуя за ним, трезвеет на свежем воздухе и тянет шаловливую лапу к ремню на пояснице, сгребая за шлевку. — Серый, прекращай, — бухтит Волков недовольно, подсвечивая мобильным заросли сухого репейника. — У нас ответственное дело, — он склоняется и тянется под куст. — О, туфля! Серый глухо ржёт и от души шлёпает его по заднице. Волков, взвыв, подпрыгивает, хватается за жопу и зырит на Серого крайне возмущённо. — Леж! Это не та туфля, ну! Разве что у нашего жмура три ноги, — язвит Серёга, прижимаясь к Волку со спины и запуская руки под пояс брюк. Тот шипит, выпрямляясь, и накрывает тёплую ладонь Разумовского своей — ледяной. — Убери! — ёжится Серый, тут же втягивая пальцы в рукава, и с интересом разглядывает верхушки молодых сосен. — Ну, не могло же его на дерево закинуть? Хотя… Китаец! Что с него взять?! В метре от Серого, с одной из еловых веток, ухая, вспархивает сова. Перепуганный Серёжа, пятясь, цепляется за корень под талым снегом, хватается за рубаху Олега, падает на жопу, увлекая за собой Волка, и оба ржут до коликов, барахтаясь друг на друге в попытке подняться. Бухой Алташа всхлипывает, повисает на Вадиме, цепляется за ствол сосенки, икает, ржёт, спотыкаясь о талые сугробы… Но Дракон внимательный — Дракон успевает поймать мелкого за ворот куртки, светит телефоном и вроде изучает местность. И всё идёт у него хорошо вплоть до момента, когда Цветочек, оступаясь, грохается в противопожарный ров. Ворот куртки остаётся у Вадика в кулаке, а несчастный Цветочек, впервые за всю жизнь, с такой сногсшибательной скоростью трезвеет. Через секунду он уже орёт, срываясь на ультразвук, шугая спящее воронье и ночное зверьё. Алтан обнаруживает себя прямо на дохлом китайце и вылетает изо рва с бешеной скоростью, с воплями повисая на Вадиме. Вад от такой прыти просто охуевает и даже не успевает среагировать. Алтан пищит, морщится, плюётся и, обогнув Вадика, застывает за спиной, тыча пальцем в сторону рва. — Т-там-т-т… — Труп? — усмехаясь, хлопает его по плечу подобравшийся сзади Шурка. Дагбаев подскакивает и орёт, Шура тоже орёт, Вадим, глядя на них, и себе орёт. Произрастающая рядом сосна трещит и, лопаясь пополам, обрушивается в молоденький ельник у ложбинки. И только сбежавшиеся на вопли Разумовские да несчастный Гром молча переглядываются. Ещё молчит китаец на земле, но это даже немного удивляет Игоря. Приятно так. Обычно у них покойники разговаривают… Прооравшись от души, Цветочек и Сашка матюкаются. Вадим ржёт, доставая сигарету: — Одно хорошо, — выдыхает он, закуривая, — жмура нашли. Теперь его бы в машину. Пацаны кивают и соглашаются, немного успокоившись. Общими усилиями, матерясь и пыхтя, они дотаскивают безвременно почившего дядю спонсора до «Тойоты», заталкивают в багажник, а после и сами с трудом впихиваются в салон. Под глухой мат и гомон «Тойота» трогается с места. Небо на горизонте начинает сереть, а Вадик за рулём думает, что это пиздецки длинная ночь.