Вместе

Ветер жалобно воет в голых ветвях, вековые деревья вторят глухим поскрипыванием. Бледный диск луны, выглядывая из-за тучи, выбеливает грунтовку тусклым холодным светом. Вокруг лесной поляны меж двух болот тихо шуршат сухие камыши. «Тойоту» пацаны оставляют неподалеку от съезда в лес, сами спускаются по склону, огибают поваленные деревья и по тропе пересекают болото. Вода за зиму поднялась, тонкий лёд хрустит под подошвами обуви, грязь и ил мерзко хлюпают. На другом берегу обнаруживается полянка получше. И от дороги дальше, и окружена со всех сторон камышами да зарослями колючего кустарника. Олег с Вадиком переглядываются, выбирают её, вырубают фонарь и начинают копать, пока Цветочек с Серым ходят кругами, пытаясь согреться. Земля промёрзлая, копается хреново, Вадим стирает ладони до кровавых мозолей. Игорь старается отобрать лопату, но тот не отдаёт. — Сюда дай, — требует Сашка, суёт ему сигарету, и Дракон сдаётся, глубоко затягиваясь. — Покури, я порою. — Шура, у тебя нога! — причитает Гром, пытаясь отобрать у Мальвины инвентарь. — Руки прочь! — рявкает тот, спрыгивая в яму, которая уже по колено; под ногами хлюпает грязь — туфлям пизда. — У меня аж две ноги — и чё? — Тебе же больно! — почти воет Игорь, едва не выдирая на себе волосы. — Мне не больно, — усмехается Сашка, начиная копать. — Цветочек с Веснушкой постарались — часа на два хватит. Игорь не понимает. Он не понимает от слова «совсем» — и оттого майору горько. Гром отбирает у Волка сапёрную лопатку и тоже начинает рыть, пыхтя и матерясь. — У меня замёрзла жопа! — вопит разом протрезвевший Алтан. — Иди покопай, — ржёт Вадик. — Иди в задницу! — орёт Дагбаев. — Мой прадед шаман перевернулся бы в могиле! Я — копать в мокрой земле?! — А когда своих паразитов болотных в аквариуме пересаживаешь, ты так не визжишь, Золотко моё, — усмехается Дракон, выдыхая дым. — Серёженька, ты не замёрз? — вопрошает Волков заботливо, обнимая Разумовского за плечи. Тот растерянно моргает, берёт Олега за запястья и переворачивает руки ладонями вверх, разглядывая в бледном свете луны. — Мы его греем, — в два голоса заверяют Птица и Балор, выплывая из тьмы за спиной Серого. — Ты поранился, — заметно огорчается Сергей, очерчивая ледяными подушечками пальцев лопнувшие кровавые волдыри на ладонях Волка. — Да херня, Серый, — отмахивается тот, улыбаясь. Серёжа, не отводя взгляда от тёмных глаз Волкова, склоняется и касается губами здорового участка пылающей кожи рядом с раной. — Лежа, — выдыхает он. — Господи, я сейчас сблевану! — закатывает глаза Сашка, начиная рыть активнее; мокрая земля грязными комьями летит во все стороны. — Как же приторно, блядь! У них там диабет ещё не развился один на двоих?! — Тоже так хочешь? — усмехается Гром на дне могилы, приобнимая Сашку поперёк живота. — Игорь, отъебись! — орёт тот, выворачиваясь из захвата, и едва не плюётся. — Мне тошно! Взрослые же мужики, блядь! — Это любовь, — с улыбкой выдыхает Игорь, глядя на них. — Это маразм! — рявкает Сашка, принимаясь рыть с ещё большим остервенением. — Копай, бля! С их любовями у нас труп в багажнике загниёт! — пыхтя и чертыхаясь, Мальвина разворачивается к Грому жопой и больше не роняет ни слова. Попытку Вадьки поменяться Шурка обрезает на корню, метнув в того такой колючий взгляд, что видавший виды Дракон ёжится, молча отступая. Майор с Мальвиной дорывают могилу вдвоём. Вадим подаёт руку, помогая выбраться, светит фонарем в яму и хмыкает. — Достаточно? — кивает вглубь Сашка. Колено снова начинает кровоточить, но ему не больно. Хорошо держит болевой. А ещё энергия, которой щедро поделились Алтан и Серёжа. Сашке не больно. Не холодно даже. Ему просто… Никак. Ладони в кровь. Волосы стягивает от заскорузлой корки. Шурка улыбается, отбирает у Олега пачку и закуривает, устраиваясь на камне неподалёку, без интереса наблюдая, как Волк с Драконом сваливают тело в яму, сверху бросают ковёр и начинают закапывать. Мальвина просто смотрит на них и думает, что не хочет возвращаться — ни в квартиру Игоря, ни в город в принципе. В лучшем случае — выйти на трассе, перекинуть пиджак через плечо и пойти, куда глаза глядят. А там как-то будет. Ещё не было так, чтоб никак. А вообще, он мог бы прямо отсюда стартануть, в чём сидит, пока все заняты своим делом — никто даже не заметил бы. — Саш, — Серый присаживается на корточки перед ним, подтянув брюки на коленях, заглядывает в глаза и отбирает сигарету. — Мы тебя слышим. Перестань. — Что перестать? — морщится Мальвина, стараясь отвернуться, но Разумовский жёстко перехватывает за подбородок и заглядывает в глаза. — Нагнетать перестань, — у него непривычно хриплый, каркающий голос. — Птиц, — усмехается Сашка. — Обряд экзорцизма? — Заткнись и послушай, — продолжает Серый мягким, мелодичным, слишком молодым голоском, как для тридцатилетнего мужика. — Ты никуда не пойдёшь. К нам поедешь, если к Игорю не хочешь. Мы связаны. Вы связаны. Все трое: Серый, Алтан и ты — и мы не допустим, чтобы один из вас убился. Ты ещё не понял? Хреново одному — а откат ловят потом все остальные. Вы — единое целое, с тех пор, как стёрли имя Алтана из списка Смерти. Вы теперь вместе — хотите вы того, или нет. — Да бросьте, — улыбается, отмахиваясь, Мальвина, и Птица, возникая за спиной, кутает его, обнимая пушистыми тёплыми крыльями. — Пернатый, — Саша выдыхает, расслабляясь в его объятиях, и прикрывает глаза. С Птицей спокойно и тепло. Шурик думает, что они бы легко подружились. Щупальца Балора обвиваются вокруг щиколоток, скользят выше по пропитанной кровью ткани брюк. Балор тоже тёплый. И у него какой-то совершенно гипнотический взгляд. Сашка не успевает додумать мысль, а Морок уже обнимает его, шепча на ухо: — Спи, Шурик, — у него такой приятный, глубокий, бархатный голос. — Спи, Сашка, — и руки тёплые, и весь он такой уютный. — Эй! — Птица от души пинает склонившегося над могилой Игоря под жопу так, что бедный майор едва не летит за китайцем. Гром резко разворачивается, уже собираясь прописать пернатому в торец, но так и застывает с занесённым для удара кулаком. Мальвина в руках демона — как тряпичная кукла. Птиц суёт Сашку в руки охуевшему Грому и с ласковой хищной улыбкой рокочет, сверкая глазами и клыками: — Мы следим за тобой, Игорёша. Разобьёшь ему сердце — я разобью тебе ебало, а тебя самого вот этими когтями разорву на две сотни маленьких кусочков и скормлю их воронью. Мы поняли друг друга, майор? — улыбается демон, похлопывая Игоря по щеке, едва ощутимо скользя когтями по щетине. — Поняли, — глухо отзывается тот, с трудом сглатывая. — Вот и ладушки! — улыбается пернатый и уже совершенно с другой интонацией орёт подходящему к машине Олегу: — Волче, надо попрыгать, притоптать! Вы куда?! Игорь держит спящего Сашку на руках, тяжело выдыхает и прижимается губами к его лбу. Мальвина ненормально, неправильно горячий. Грому это сильно не нравится. В машине они все устраиваются, когда начинает светать. Вроде бы. Игорь не уверен. Просто ночь не кажется больше такой тёмной и непроглядной. Олег за рулём, Вадик на переднем пассажирском, Алтан с Серым и Игорем на заднем. Шурка просто лежит поперёк их коленей. Они покидают лес и выворачивают на трассу. Негромко бухтит радио. Серёжа начинает посапывать. — Вас домой отвезти? — на грани слышимости спрашивает Олег. — Нет! — Цветочек орёт так, что даже Разумовский просыпается. — Нет, — уже спокойнее выдыхает он. — Домой долго, а в особняк я не хочу сегодня. Не после всего. Там никого. Всех отпустили же. Будем только мы с Вадей. Я не… — Ты думаешь, он всё ещё там, — понимающе кивает Серёжа, поглаживая Алтана по голове. — Поедем к нам. Все вместе. У нас переночуете, а там решим. Утро вечера мудренее. Нам всем надо отдохнуть. Это была длинная и изматывающая ночь. Предложение Серого, видимо, устраивает всех: и притихшего Шурку, и разом расслабившегося Алтана — потому как, минуты через две, до Волка с Драконом с галёрки не доносится ни звука, кроме мирного посапывания и, разве что, нерешительного шуршания Грома. Игорь, осторожно поправляя ворот куртки, в которую ему с трудом удалось укутать ершистого даже в полубессознательном состоянии Мальвину, глядит на спящего Шурку с болью, отчаянием и таким теплом, что можно было бы растопить им арктические льды. Только не обогреть этого упрямца. Но время покажет, кто кого переупрямит! С губ майора срывается довольная улыбка, когда Сашка всхлипывает во сне, прижимаясь теснее, а после и Гром прикрывает глаза, моментально проваливаясь в дрёму. Олег тихо притормаживает у дома и косится на Дракона — надо же! И этот дрыхнет! Усмехнувшись, он негромко включает радио, сразу поймав любимую Вадькой «Попсу ФМ», и наблюдает, как под убийственные «Белые розы» начинают подрагивать его пальцы, будто нащупывая ритм. А после с шумным выдохом Дракон просыпается, потягиваясь, и без лишних церемоний оборачивается на заднее, хрипя: — Ну, что, мелкие! Приехали! Гром тут же дёргается, как подорванный, потом понимает, что на коленях Шурка, хмуро косится на лыбящегося Вадика, мол, не шуми, и бережно убирает налипшие пряди с покрытого испариной лба Мальвины. — Он весь мокрый и его лихорадит, — тихо выдыхает Игорь. — Забирайте сначала своих, а мне бы одеяло. Ну, чтобы укутать… — Я в порядке. Не хрустальный, — бормочет Шурка, облизывая пересохшие губы, и силится подняться, упираясь острым локтём во что-то мягкое. Что-то мягкое болезненно всхлипывает и ёрзает. Сашка наводит резкость, пытаясь понять, как так перекосоёбило Серого, на коленях которого почему-то лежат его ноги, но это что-то сдавленно шипит голосом Алтана: — Убери… Щас… — Нечем, дорогой! — усмехается Вадик, открывая дверцу «Тойоты». Холодный воздух врывается в салон, окончательно прогоняя ленивую дремоту. — Всё, что могло, твоё Золотейшество уже выблевало! — Умолкни, гад… — морщится Алтан, выбираясь из-под Сашки, но Дракон, усмехнувшись, парирует: — От гада слышу, Змейка. Кстати, тебе бы не мешало сбросить шкурку… — договорить Вадька всё-таки не рискует, встречаясь с режущим взглядом своего мелкого. Впрочем, стоит Алтану почувствовать под ногами твёрдую брусчатку и увидеть тёплый свет в окнах дома Разумовских, как он тут же сменяет гнев на милость и, повиснув на шее Вадима, совсем не ядовито шипит: — Мне нужно в постель! И в горячую ванну! — Второй этаж ваш, — Олег протягивает Дракону изгвазданную барсетку и ржёт. — Ключи пусть твоё Золотко достаёт! Алтан, одарив Волка испепеляющим взглядом, гордо запрокидывает голову, хлестанув Вадьку косами по щекам, и, по-царски пошатываясь, идёт к дому. Игорь, тем временем, невзирая на протесты, возится с раненым Шуркой. Пропитанная кровью ткань прилипла к подсохшей ране на колене, и майор понимает, что отодрать её можно теперь только с мясом. — Нам бы аптечку… И где-то смыть всё это, — глухо бубнит Гром, помогая дрожащему Сашке встать на ноги и кутая его в куртку. — Игорёх, в доме всё есть. И бога ради, идите уже в хату! Его ж трясёт всего! Определив майора с Мальвиной в гостевую комнату, Олег возвращается с пледом и бухается на заднее «Тойоты», накрывая ладонь всё ещё дремлющего Серого своей. Тот отвечает едва уловимым касанием пальцев и нехотя открывает глаза. — Мы дома? Это не… — Не сон, Веснушка, — улыбается Волк, сжимая тонкую кисть, — и мы дома. — А где все? Шурка! Он ранен, — включается, наконец, Разумовский, взволнованно озираясь по сторонам. — Ему нужно в больницу, Леж! — У него всё путём, поверь. Я вручил майору твою аптечку, и эти двое заняты друг другом до утра. Алтан с Вадиком тоже, — предупредив вопрос Серого, терпеливо объясняет Волк, кутая взъерошенного Разумовского в плед. Тот подрагивает, жуёт губы и пытается улыбнуться. — Пойдём и мы в дом. Только, Серёг! Мы с мужиками сваливали быстро, и это… — А, — безразлично машет рукой Серый, выбираясь из машины. — Разгребать всё равно тебе. Только мои пирожные? Пирожные не сожрали? — голос Веснушки дрожит от волнения, и он заметно ускоряется, прижимая озябшими пальцами края пледа к груди. — Охуеть… — ошарашенно выдыхает Серый, стоит переступить порог дома. Морщится, принюхиваясь, стаскивает, один о другой, свои модельные ботинки и шлёпает на запах в направлении кухни. Хозяйский взгляд сразу цепляет батарею бутылок на полу у мойки, недопитый коньяк на столе и полную пепельницу окурков. Несносно воняет пивом и таранькой, трефовый валет плавает в огуречном рассоле, колода жирных замацаных карт рассыпана по всей кухне, и только подросший хаски выглядит абсолютно счастливым, свернувшись пушистым комком вокруг недоеденного сервелата. — Это… — Это сон, Серёженька! Один из твоих кошмаров, — запихивая ногой под стол тарелку с погрызанными пирожными, уверяет Волк. Приобнимает своего рыжика за плечи и увлекает в спальню, нашёптывая: — А ещё, знаешь, мне очень везёт в любви! Ну, это так. К слову.