Вместе

— Да не хрустальный я! — раздражённо шипит Шурка, пытаясь вывернуться из заботливых рук Грома, но стоит ступить шаг без поддержки, как колено простреливает острой болью. — Вот ч-чёрт… Обезбол пацанов не действует. — Если бы кто-то меньше геройствовал… — бормочет Игорь, подхватывая ворчащего Сашку на руки, и, оглядев роскошную обстановку гостевой комнаты, осторожно усаживает его на пуф. К огромной кровати, устланной дорогущим атласным покрывалом, он вообще не знает, как в таком виде подступиться. — Нужно как-то снять с тебя вот это всё, — озабоченно потирая скулу, Игорь при свете ночника внимательно осматривает степень повреждения Мальвины, и в отчаянии отмечает, что этот упрямец весь, от туфлей до склокоченных в кроваво-синюю паклю волос, представляет собой сплошной ушиб. Изорванная в хлам, перепачканная одежда только подчеркивает плачевность ситуации, а влипшая в рану ткань штанов, подсохшая вместе с кровью, сукровицей и грязью, и вовсе вызывает у Игоря такой горестный вздох, что Шурка снова щетинится: — Я сам справлюсь! — Шур. Ну какой сам, м? — в голосе майора столько тепла и участия, что Мальвине делается не по себе. Ну не привык он! И не надо оно ему… Привыкать. Игорь осторожно стягивает с тощих Сашкиных плеч куртку и медленно опускается на колени, пока тот не особо ерепенится. Чтобы не спугнуть, старается не смотреть в глаза и сосредоточенно развязывает шнурки на туфлях, чертыхаясь про себя, что этот слипшийся ком грязи и шнурками-то назовешь с большой натяжкой. — Игорёх, да сам я могу… Гром улыбается уголком губ, сняв, наконец, одну туфлю — Сашка хоть и бурчит по привычке, но помощь принимает. То-то же! Сам. Теперь только… — Вместе, — неожиданно для самого себя, вслух выдыхает Игорь, и пока этот дрожащий ёжик ничего не успел возразить, стягивает вторую, отставляя в сторону. Мокрые носки летят следом, и, только обняв ладонями задубевшие ледяные стопы, майор понимает, насколько же Сашка замёрз. Честно? Согрел бы дыханием, так этот упрямец же звезданёт, позабыв про колено, сотрясение, и полуобморочное состояние. А вот растереть позволяет, хоть и морщится, дрожа и отирая испарину со лба. — Жаропонижающее, Шур! Какой же я придурок! — сокрушается Гром, кутает ноги Сашки в свою куртку и тянется за аптечкой. Роется в ней, выуживает знакомый парацетамол и ибупрофен, что-то прикидывает в уме, и останавливается на последнем. — Выпей эти пока, а там после душа решим. На тумбочке рядом стоит графин с водой и сверкающий стакан. Игорь усмехается, машинально отирает руки о штаны и только после прикасается к хрусталю. Роскошь вокруг кажется настолько бессмысленной и ненужной, что даже как-то неловко. Протянув Сашке две таблетки и стакан, майор ставит аптечку на пол у его ног и снова опускается на колени, решая приступить к самому неприятному — нужно очистить и освободить рану от присохшей ткани штанов. — Шур, будет больно. Не дёргайся, лады? — Гром бережно оглаживает стопы, чуть сминает, скользит ладонями вдоль тонких щиколоток, успокаивая, и, сглотнув сердцебиение, встречается с Сашкой взглядом. Тот глядит сверху вниз удивлённо и даже смущённо, что Мальвине совершенно несвойственно, тянется, не отводя взгляда, ближе, очерчивает скулу Игоря кончиками пальцев и ласково поглаживает по небритой щеке. Неожиданное касание обдаёт майора волной жара, сердце, как у пацана, бухается куда-то вниз, дыхание срывается. Издав невнятный звук, больше похожий на голодный всхлип, Игорь с трудом выныривает из омута пьянящих глаз Шурки и роется в аптечке, бубня: — Перекись… зелёнка. Не то. Хлоргексидин… — Это подойдёт, — мягко останавливает Сашка, протягивая руку. — Дай сюда. Я сам. Гром зыркает на него таким штормовым взглядом, что Мальвина усмехается, поджимая губу, но всё же позволяет майору осмотреть рану. Игорь пыхтит, поднимается, идёт в ванную, возвращается оттуда с пушистым белым полотенцем и снова устраивается на ковре у ног Мальвины. Молча свинчивает зубами крышку антисептика и выливает половину содержимого флакона на багрово-грязевое месиво с ошмётками влипшей ткани аккурат над коленной чашечкой. Судя по реакции Сашки, это не больно, но у Игоря внутри всё сжимается. Кроваво-грязевая жижа бурыми каплями падает на светлую махру и тут же впитывается. Рана снова начинает кровоточить. Игорь хмурится. Почему не он? Ведь это он был за рулём. Он не справился с управлением! И что бы ни говорил Дракон, благодарно пожимая руку за то, что живы, Шурке досталось в разы больше! Игорь мягко поглаживает голень, успокаивая Сашу перед предстоящей болью, медлит, выжидая, чтобы ранка увлажнилась, чтобы хоть не с мясом, и скашивает снизу вверх взгляд шрэковского кота, хрипя: — Шур, нужно снять штаны, — фраза, в общем-то, вполне обычная, но трагичность в голосе Грома вкупе с его полными отчаянья и муки глазами, вызывают у Мальвины истеричный приступ смеха. Шурка ржёт, когда растерявшийся, было, Игорь начинает расстёгивать ремень на его брюках, останавливает за запястье и качает головой. — Я сам, — он перехватывает разодранную ткань с двух сторон прорехи и под треск просто отрывает пропитанную кровью штанину. Грязная тряпка летит на пол. — Надо тебя раздеть, — гнёт своё Игорь с таким пугающе серьёзным ебалом, что Шурика снова накрывает. Но Гром подходит к процессу, максимально концентрируясь, и осторожно приподнимает ржущего Мальвину, спуская его штаны до бёдер. И лишь когда майор снова заливает рану, аккуратно стянув испорченную шмотку, Шурка шипит, болезненно морщась и сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Всё. Всё, Сашенька! — Игорь утыкается взмокшим лбом в голое бедро и дрожит — как вагон разгрузил. Переведя дух, майор сглатывает, мажет шершавыми губами по пылающей коже, не целуя — собирая дрожь с израненного тела, и ощутимо вздрагивает сам, когда на его затылок ложится Сашкина ладонь. — Знаешь, это впервые так, — тихо выдыхает Шура и медлит, будто слова застревают в горле. Игорь молчит, прикрывает глаза и отирается затылком о Шуркину руку. — Ну, так — чтобы ко мне вот так. К этому. К этому сложно привыкнуть, — задумчиво продолжает он, и Грому хочется возразить. Сказать, что так будет всегда, только больше не нужно боли. Но, вместо этого, он выпрямляется, забирает Сашкину уцелевшую ладонь и мажет по ней губами, повторяя линию жизни. — Спасибо, — слетает едва уловимо с растрескавшихся губ Мальвины, но майор слышит, отвечая бережными поцелуями. Игорь целует тонкие пальцы, считывает губами пульс на запястье, забирается ладонями под мокрую рубашку, думая мимоходом, что жаропонижающее помогает — температура падает. Игорь целует, и сам не понимает, откуда в нём столько нежности к этому взрослому ребёнку, упрямо твердящему: «Сам!» — даже когда они вместе. — Больше не сам, Шур. Не сам, — шепчет он, прогоняя незванные мысли, и синяя шёлковая рубашка летит вслед за брюками. Сейчас нужно собраться. Раскис, как тряпка, ей богу. Саша, клацнув от холода зубами, нервно улыбается, пытается что-то сказать, но, вместо этого, начинает отстукивать зубами такую чечётку, что минута-другая — на звук прибегут Серый с Волком, и Игорь включается. Кутает плечи Мальвины в пушистое полотенце, предварительно сгребая его с тумбочки и больше не заморачиваясь тем, что испачкает дорогущую махровую тряпку. Всё мелочи. Важен Сашка. Только он. А сейчас ему нужно в горячий душ и обработать раны. Шурка и опомниться не успевает, как оказывается сидящим на какой-то тумбе в сверкающей начищенной плиткой ванной комнате. Гром в семейных трусах колдует в душевой, пытаясь добиться нужной температуры воды и самой обычной, нормальной струи, а не вот этого вот всё — шипящего, пузырящегося, брызгающего в разные стороны. В помещении становится душно от влажности воздуха. Матовое стекло кабинки и кафель на стенах покрываются конденсатом. Игорь чертыхается, не понимая, на кой хер такой смеситель, и почему к нему не прилагается инструкция, но когда слышит тёплый Сашкин смешок, улыбается сам, беспомощно пожимая плечами. — Помочь?! Я видел похожий у Алтана, — раскрасневшийся от жара Мальвина болтает ногами и довольно сверкает синими глазищами, наблюдая за растерянным Громом, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос. Ему вроде нормально. Не больно, во всяком случае, но Сашка дрожит, прикусывает губу, чтобы не щёлкать зубами, и прижимается голой спиной к зеркалу. Стекло сразу запотевает, хотя в помещении не холодно. Игорь матюкается, продолжая в одиночку бороть смеситель, и потому Мальвина сползает с тумбочки сам. Чуть пошатываясь, он идёт ближе, прикусывая губу и морщась от боли. Погорячился. Всё-таки… Неприятно. Кровь тягучими каплями срывается вниз и разбивается о кафель. На белом глянце остаются тусклые бурые отпечатки ступней. Сашка скидывает плавки, прочёсывает пятерней слипшиеся от крови патлы на затылке и с улыбкой разглядывает успевшего полностью раздеться Игоря. — Шурка… — хрипло выдыхает тот, подрываясь навстречу, подхватывает его на руки и утаскивает в душ под горячие хлёсткие струи. На самом деле — больно. От скачка температуры хочется выть. Пальцы судорогой сводит. Только теперь до Сашки доходит, как же он замёрз в сраной выпендрёжной рубашке Разумовского. Игорь обнимает, поддерживая за плечи, оглаживает спину и бока, тычется носом в изгиб шеи — щетина обжигает кожу. Саня накрывает его затылок ладонью и прикрывает глаза. Игорь сцеловывает пульс, прижимаясь теснее, и шепчет, шепчет, как заведённый: — Прости, прости меня… Шурик улыбается, а на самом деле хочет нервно заржать. Ну, какой же дурак, бля! Нашёл, о чем париться. Игорь хаотично тычется губами куда придётся, зацеловывает улыбающееся лицо, слизывает капли с губ… И Шурик не выдерживает — просто ловит его лицо в ладони и целует в ответ. Потому что достал, блядь. Потому что ебучее Громовское чувство вины давит. Потому что Сашка не знает, как сказать словами. Игорь пьянеет от ответного поцелуя, вжимает Сашу лопатками в матовое стекло душевой кабинки, позволяя коснуться ступнями дна, и тонет в омуте потемневших до сапфирового, совершенно охуенных синих глаз. Сашка едва стоит на ногах, хоть и не пил. Башка кружится, всё перед глазами плывёт. От пара в кабинке не продохнуть. Мальвина запрокидывает голову, подставляя шею и плечи Игорю, рвано выдыхая сквозь стиснутые зубы. Не больно. Вообще нигде не больно. Нога только чуть ноет, но, в целом, он чувствует себя нормально и стоит почти ровно. Плечи и лопатки Игоря под ладонями горячие. Кажется, горячее воды. Но Сашке всё равно холодно. Он дрожит, прижимаясь теснее, пока ни вплавляется кожей в кожу, согреваясь. Игорь тоже не пил, но от такого Шурки пьянеет моментально. Тот так охотно, так искренне льнёт к груди, так доверчиво подставляет шею, жилка на которой бьётся на расстоянии выдоха, прямо под губами, что заходится сердце и сбивается дыхание. Сашку хочется целовать. Всего целовать, везде. Вжать в скользкое стекло, проследить губами каждую полоску шрама, каждый неровный рубец, зацеловать вены, проступающие под линиями татуировок, зацеловать росчерк от «розочки» на предплечье — и так, чтобы до сбитого дыхания, чтобы почувствовал, как Игорь его… Любит?.. Майор скользит ладонью вдоль позвоночника вниз, оставляя её на пояснице, вжимает Сашку в себя ещё теснее, но тот и сам охотно подаётся навстречу. И это так правильно и естественно, так ярко и нужно именно сейчас, что слова лишние — достаточно заглянуть в кажущиеся почти чёрными глаза напротив, и губы сами касаются пылающей кожи. Игорь, урча, собирает струйки воды вдоль изгиба шеи и целует — жадно, прикусывая и зализывая кожу, повторяя линии чернеющего креста, считывая каждую эмоцию, упиваясь каждым всхлипом. Метит своего Сашку, поднимаясь поцелуями выше, оставляя наливающиеся багрянцем следы под кадыком, под линией челюсти, и, наконец, рыкнув, впивается в приоткрытый рот, слизывая глухой стон. Сашка всхлипывает в губы, цепляется за плечи, оставляя отметины, льнёт к Игорю, прижимаясь, стараясь согреться, впитать его жар, раствориться. Ему хочется немного тепла. Ну, хоть совсем немного, хоть чуть-чуть. И не суть важно, что всё это — просто физическая близость, иллюзия, самообман. Шурику хочется чувствовать чужой жар, потому Мальвина скользит ладонями по плечам, по спине и бокам, цепляется за Игоря, горячо, порывисто отвечая, сминая губы под губами, всхлипывая, ловя сердцебиение и слизывая дыхание. Сашке хочется ближе. Его так заебало одиночество. И плевать, что всё это — неправда, что он Игорю и нахер не нужен. Плевать. Пусть до рассвета — зато не один и не в мире теней. Игорь такой тёплый и живой, так вжимается, зацеловывая шею и прикусывая бьющуюся жилку, что Сашка позволяет себе до утра побыть счастливым. Обнимая в ответ и запрокидывая голову, он подставляется, прокусывая губу до крови, стараясь на думать, что Игорь заслуживает нормальную жизнь, семью, о которой он мечтал всегда, а не вот этот вот пиздец с Сашкой. Дышать тяжело. Струи хлёстко лупят по лицу. Мальвина глотает горячую воду, прижимая Грома теснее. Не думать. Не думать сейчас. Вообще не думать! Однажды Саша выйдет за сигаретами и очнётся в товарняке где-то в Воркуте. И так будет правильно! Так будет по совести! Игорь не должен всё это видеть. Шурик не хочет подыхать у него на руках. Не хочет! С Игоря хватит. Просто. Хватит. Хватило уже. Юли хватило. Димы хватило. Сашка не настолько сволочь. Сашка просто выйдет за сигаретами. Игорь потом поматюкается и забудет. Сашку все забывают. И так — правильно. Шурик зажимает рот ладонью и старается не дрожать, пока Гром зацеловывает шею и ключицы. Но Игорь, сука, проницательный. Он перехватывает руки, стискивая запястья едва ли не до хруста, впечатывая Саню лопатками в матовое стекло душевой, и заглядывает в глаза. — Саша, — и голос перекрывает шелест воды. — Пусти, — а Шурик словно абразивного порошка нажрался. Звучит откровенно жалко. — Пусти, вода это. — Попизди мне, — выдыхает Игорь в губы и целует — целует уголки глаз, скулы, линию челюсти. Шурик всхлипывает и притягивает его к себе за затылок, прикрывая глаза. — Только рискни, сука, — шепчет Гром между поцелуями. — Рискни сбежать от меня, Мальвина. Я ж тебя всё равно найду, — его сердце колотится так, что Сашка охреневает от вибрации под ладонью; дыхание обжигает кожу. — Куда ты, блядь, собрался? — Гром будто мысли читает. — Оренбург, Магадан, Воркута? Куда, блядь? Я не отпущу тебя! — Как ты делаешь это? — Сашка ржёт громко и истерично. По стеклу кабинки идут трещины. — У дураков мысли сходятся, — Игорь подхватывает его под бёдра и снова впечатывает в стенку под опасный хруст. — Не смей бросать меня, — глаза у него неестественно синие и взгляд не жалобный — злой. — Меня бросают все, кого я люблю. Всю жизнь. Если это сделаешь и ты — я тебя найду. Хватит. Тебя не отпущу. Я тебя люблю. Любит? Это не может быть правдой. Ему — Шурке — просто послышалось. Грохочет вода, недавнее сотрясение… Нет. Его не за что любить. Но сегодня, сейчас, когда Игорь так близко, и его сердце так гулко стучит прямо под ладонью, можно ведь поддаться иллюзии? А утро — оно всё расставит по местам. Будет искать? Чушь! Разве что за дохлого китайца. Иначе — зачем? Мальвина улыбается в поцелуй, думая, что только он мог вляпаться в самого честного мента на свете, обвивает шею майора руками, пытается скрестить щиколотки на пояснице, но чёртово колено простреливает болью. Нет. Игорь не увидит его слабости. Сашка всегда со всем справлялся сам. Или не справлялся, но это тоже было результатом его решений. Вот, и сейчас справится. Не смей бросать? Да разве ж Шурка бросает? Он спасает. Спасёт. Завтра. Или через неделю. А сейчас хочется тепла и ласки. Больше. Ещё хоть немного больше! И Сашка целует в ответ — голодно и честно, отдавая всего себя и забирая до остатка всё, что готов дать ему Игорь. Целует, как в последний раз, плавясь не под горячими струями воды, а в ласкающих руках Грома. Игорю жарко. Игорь дуреет от Сашкиной отзывчивости, и если чувствует в его порыве нотки отчаяния, то они с лихвой перекрываются возбуждением Шурки, который хочет. Его — Грома. Хочет потрескавшимися губами и кожей, отзывающейся ознобом мурашек на каждое касание; хочет дыханием, которое рвётся всхлипами, и биением сердца — хочет. Игорь скользит ладонями по худым предплечьям, зацеловывает сгибы локтей и выступающие ключицы, отпускает Сашу, позволяя коснуться ступнями дна, и опускается ниже, оглаживая бока. Мажет губами, цепляя горошины сосков, и на миг замирает под его ласкающей затылок ладонью. Сашке нравится. Настолько нравится, что он подсказывает, но Гром и сам чувствует, играя с затвердевшими сосками языком, слизывает, глотая, извилистые струйки, стекающих по коже, и буквально захлёбывается таким Мальвиной. Шурка яркий. Настолько яркий, что рядом с ним меркнет, делаясь неважным и пустым, всё остальное. И такой пиздецки громкий, что башка кругом. От каждого выдоха, от каждого глухого всхлипа и стона кабинка дрожит. Зацеловывая шрамы на рёбрах и кубики пресса, Игорь подозревает, что не только кабинка, но всё вокруг кажется незначительным, когда горячая ладонь Сашки на затылке, когда весь он дрожит и выгибается под губами, когда так льнёт. — Игорь, Игорь, — всхлипывает Мальвина, и Гром глухо рыкает, оставляя смачный наливающийся засос внизу живота. Притягивает Сашку за бёдра, плюхаясь коленями на дно душевой кабинки, и смотрит, как на матовом стекле оседают красноватые капли, а после переводит взгляд на разодранное колено, оглаживает по кромке раны, закидывает ногу Шурика себе на плечо, поворачивает голову и целует, ловя тёплые капли губами. У воды солоноватый привкус крови с горечью хлоргексидина. Шурика знакомо трясёт, но Игорь зацеловывает внутреннюю сторону бедра, поднимаясь выше, оставляя жалящие засосы, добираясь до паха. Накрывает стояк ладонью, зажимает головку в кулаке, мягко касается губами под ней, мажет языком по всей длине и, расслабляя горло, берёт член в рот. И почему именно теперь до чёртиков хочется видеть глаза Мальвины? Игорь клясться готов, что они сейчас полуприкрыты, но Шурка смотрит. Выглядывает из-под торчащих пиками мокрых ресниц, слизывая перемешанные с кровью струйки воды с искусанных губ. И сейчас, когда Игорь, огладив горячий ствол тесным кольцом губ, сомкнёт их вокруг головки, почти выпустив член изо рта, Шурка всхлипнет удивлённо-разочарованно, но в следующее мгновение захлебнётся стоном. Игорь улыбается — прямо так, посасывая головку, и скашивает взгляд снизу вверх. Шурик прячет лицо в сгибе локтя, сорвано дышит, сминает плечо Игоря под ладонью до проступающих отметин, оглаживает шею и затылок, запускает пальцы в мокрые пряди волос, но на себя не тянет, и Игорь сдаётся первым — сминая ягодицы, рывком притягивает Шурика к себе, забирая член глубже, оглаживая ствол плотным кольцом губ, наращивая темп и пропуская головку в горло. И улыбается вот так — вокруг ствола, слыша, как Мальвина стонет, зажимая рот ладонью. Чтобы не разнести гостевую спальню, конечно. А Игорю нечестно, неправильно хочется её разнести. Хочется слышать, как Сашка орёт до хрипа, хочется… Всего его хочется, целиком. Себе. Насовсем. И Игорь больше не церемонится — берёт до основания, хрипит, лаская стояк вибрацией гладких горячих стенок, сминает ладонями поджарые ягодицы Шурки, и тянет его навстречу, насаживаясь горлом до упора. Темп дурноватый, выжигающий тормоза и лишающий контроля напрочь. Нахер контроль! Его охуенно много и там — за пределами душевой и гостевой. А здесь и сейчас собственный мир Мальвины и Грома — один на двоих, и Сашка кричит, выгибаясь. Точечные светильники на потолке, ослепительно вспыхнув, гаснут. Шурка вздрагивает, на миг замирает и распахивает глаза. С оглушительным хрустом трещинами идёт всё матовое стекло душевой кабинки. Игорь сглатывает, оглаживая ствол губами, медленно проходясь по всей длине, очерчивает головку языком и подхватывает Сашку под поясницу, утягивая на дно, прижимая к груди. На белой эмали и покрытом сеткой трещин стекле капли крови мешаются с водой. Сашка загнано дышит и притягивает Игоря к себе, прижимая лбом к груди, обнимая за плечи. В спальне на первом этаже возмущённо изгибает бровь Серёжа, косясь на потолок. Штукатурка плавно сходит прямо на кровать, как бутафорский снег в театре. Разумовский ёрзает среди простыней и макает ломтик картошки в кетчуп. — Волче?.. — тянет он опасливо. — Они сближаются, — улыбается Олег, таская картошку из его тарелки. — Ага, — кивает Серёжа, пихая за щеку ещё ломтик. — Как Греция и Троя… Игорь сгребает Сашку на руки, вытаскивает из душной кабинки, кутает в пушистое кремовое полотенце и несёт на кровать. С синих волос капает кровавая вода: на пол, на ковёр, на светлый атлас покрывала — да и похуй. Гром осторожно укладывает Мальвину в постель и потрошит аптечку, вываливая содержимое около его бедра. Шурик улыбается, тянется к макушке Игоря, ерошит его мокрые отросшие волосы и, выдохнув, садится на покрывале. Скользкий холодный атлас под жопой шуршит. Сашка кое-как переползает к Грому на колени, оставляя на светлой ткани кровавые пятна. — Саш, надо перекись, бинт, ещё… — Игорь так сосредоточен, что Шурке смешно, и Мальвина смеётся, запрокидывая голову, ловит его лицо в ладони, поглаживает некрасиво белеющую щетину и целует в седой висок. — Игорёш, не нагнетай, — голос у него усталый и чуть истерично звонкий — как осколки хрусталя по полу. — Нужен раскалённый нож или зажигалка. — Зачем? — Гром хлопает ресницами, и его серо-голубые глаза в свете ночника кажутся неестественно огромными. — Остановить кровь, — усмехается Сашка. — Прижечь капилляры. Хреновая свёртываемось, все дела. — А по-человечески — никак? — майор не язвит, скорее беспокоится. — Не, — качает головой Шурик. — Самый проверенный метод. Олег нам свой нож точно не простит, потому найди мне зажигалку, — улыбаясь, скатывается с колен и разваливается на покрывале звёздочкой. — У меня в кармане брюк. Игорь, ещё не до конца соображая, что именно собирается сотворить Мальвина, выуживает из горы грязного барахла то, что осталось от его штанов, шарит по карманам, обнаруживая «Зиппо» с пиковым тузом, и бредёт с ней к кровати. Руки трясутся. В башке туман. Нет, он физически не сможет сделать то, о чём с такой лёгкостью говорит Шурка. Непроизвольно чиркнув колёсиком, Игорь отшатывается от языка пламени, и замирает. Не сможет! Себе — да хоть всю ногу в адово пекло, но Сашка! Он ведь такой… Такой! — Не дрейф, майор, — лыбится тот, похлопывая по кровати рядом с собой. — Я всё сделаю сам. Тебе подержать только. Игорь на автопилоте плюхается рядом, и всё же тянется к бутылке с перекисью, не торопясь этому мазахисту вручать инквизиторское пламя. На это смотреть тошно, а представить боль Шурки… — Сань. Ну, давай, я попробую, м? Ну, может, обойдёмся? — с мольбой в голосе выдыхает Гром, но Саня молча укладывает ногу майору на колени. — Держи. Молча. Сможешь? Забирает зажигалку, чиркает пару раз, высекая огонёк, отирает ладонью кровь с колена, а дальше — всего несколько быстрых лёгких движений. Пламя лижет края раны, кровь запекается, Сашка улыбается, Игорь ощущает, как пиво с таранькой просится обратно. — Видишь, — подмигивает Сашка весело, — совсем не страшно. Теперь ладонь, — протягивает руку Грому, и тот морщится, отрицательно мотая головой. — Нет, Саш, — голос у него севший и глухой. — Нет. — Засрём Разумовским кровью дорогущее постельное — стыдно будет, — насмешливо тянет Мальвина, устраиваясь удобнее. — «Кровь! Видишь, кровь?!» — смешно коверкает голос и весело сверкает синими глазами. — «Я крови не боюсь», — Игорь отвечает скорее на автомате, чем от большого желания поддержать игру. Взгляд у него дурной и голос глухой. — Ну, не хочешь ты помочь — я к Птице пойду, — пожимает плечами Сашка. — Тот с радостью. — Нет! — рявкает майор, сгребая Шурика и прижимая к груди. — Никуда ты не пойдешь! — берёт его за руку, долго рассматривает ссадины и глубокий порез, пересекающий все линии, а после ловит взгляд Мальвины. — Ты мне доверяешь? Сашка молчит. Игорь мнётся и кусает щеку изнутри. — Может, давай Цветочка и Веснушку позовём? — жалобно предлагает он. — Они лихо умеют кровь остановить и вот это вот всё, — неопределенно разводит руками и морщится. — Это умеет любой, — Сашка улыбается, выдыхает и вытягивается на постели. — И ты умеешь тоже. Просто не знаешь, как. Но я могу рассказать. Потом. Сейчас просто прижги. Игорь только охуело моргает, лишаясь дара речи и остальных своих даров, стараясь не думать о том, что же довелось испытать за свои тридцать Шурке, если вот это всё вызывает у него лишь улыбку. — Страшно, Саш. Мы же не в средневековье! Есть же другие методы, ну… — бубнит майор, но зажигалку из рук Мальвины всё-таки забирает. А тот наблюдает за его внутренней борьбой с такой довольной мордой, будто ситуация его забавляет. — Ну, Игорь Константинович, — Шурка лыбится, делая взгляд мультяшного кота, — ну, пожалуйста. Вы же такой взрослый, ответственный, заботливый, внимательный, — Игорь закатывает глаза, чувствуя, как под щетиной начинает пылать рожа. — Ну, пожалуйста, — хлопает ресницами Сашка. — Хорош дурачиться! — Гром честно пытается психануть — не получается. — Щас, — тяжело, протяжно выдыхает он, зачем-то крестит ладонь Шурика, потом зажигалку; Мальвина скептически изгибает бровь. — Ну, понеслась! — «Попиздовали!» — ржёт Сашка и тут же прикусывает губу. — Пахнет сворачивающимся белком, Игорь шипит, отбрасывает зажигалку и перехватывает ладонь. — Передержал? — обеспокоенно вопрошает он, и тут же вспыхивает: — К башке твоей я не притронусь! Лучше купим Олегу новую наволочку! Новый комплект постельного… — Новую душевую кабинку? — улыбаясь, мурлычет Сашка, забираясь к Игорю на колени. — Что ты делаешь? — на этот раз скептически изгибает бровь уже Гром. — Собираюсь благодарить тебя за оказанную помощь, — довольно урча, лыбится Шурка.