Вместе

Губы у Сашки искусанные под заскорузлой коркой запёкшейся крови, волосы перепачканы, из носа струятся тёмные багровые ручейки, и Мальвина просто повисает в руках Грома тряпичной куклой. Паника длится секунды три. Хватает на вдох и выдох. Дракон с Волком мчатся по двору, снег медленно кружится — кажется, всё застывает, как мошки в янтаре. Игорь присаживается на корточки, придерживая Сашку, почти укладывает, упирая затылком в колено, и рывком расстёгивает его косуху. Пуговицы чёрной рубашки летят в снег. Только бы дышал! Господи, только бы дышал! Майор рвёт воротник, освобождая шею. Саня коротко вздыхает, кашляет, резко садясь, сгибаясь пополам, утирает нос тыльной стороной ладони и снова приваливается к Игорю. — Пить, — его голос — как шелест сухой осенней листвы. Глаза не синие — серые. Страшно, предсмертно серые. Игорю делается дурно, жарко и трудно дышать. Шурик облизывает сухую корку на губах. По его вискам катится пот. Пальцы в кожаных перчатках заметно дрожат. — Мне надо сока гранатового, — Шура задыхается так, что Грому отчётливо слышно: у него пищит в груди — то ли лёгкие, то ли бронхи. — Или чёрного шоколада. Или печёнки с кровью. Лучше сока. И курить. — Живой! Сейчас… Сначала в дом. Согреть надо. Тебя колотит всего, — Игорь суетится, запахивает на груди Мальвины куртку, кутает его дрожащее тело в плед, принесённый пернатым, и, подхватив на руки, тащит в дом. — Живой, Шурка! Живой! — приговаривает он, жадно ловя каждый рваный вдох Сашки. — Серый и Алтан нужны. Не знаю, как это работает, но они помогут, — бросает майор в сторону Волка и склоняется над бледным лицом, собирая испарину губами. — Нахера тебе быть этим Ахероном, если такая обратка? — сокрушается Гром, толкая плечом дверь, но Вадим опережает, открывая, и указывает взглядом, куда быстрее уложить Сашку. — Пить… С кровью печень… — ясно, что это бред. Просто бред, но у Игоря мелькает странная догадка, что, возможно, и глоток его второй положительной придётся в тему. — Какой же ты дурак, майор! — хрипит Мальвина, закашливаясь, мажет подушечками пальцев по щеке и вымученно улыбается. — Я не жру людей, просто… Гемоглобин. — Не трать силы на копание в моей башке, — Игорь улыбается, осторожно укладывая Шурку на небольшой диванчик в гостиной, с облегчением замечая, что и Серый, и Алтан, хоть и выглядят немногим лучше Сашки, но уже здесь, и во всеоружии. — Саша! — Серый подаётся навстречу, но Игорь, уловив движение, просто перекладывает Мальвину Разумовскому и Дагбаеву поперёк бёдер. Серёжа сразу выворачивает запонки и закатывает рукава своей выёбистой сиреневой рубашки, оглаживает лицо Шурика, убирая слипшиеся от крови пряди, поглаживает по скулам, склоняется ниже, прикрывая глаза, и накрывает виски ладонями. Алтан делает почти всё то же самое. Золотой браслет, часы, кольца и запонки летят просто на пыльный пол под ноги. Цветочек рывком закатывает рукава, раздирает рубашку на груди Шурки и прижимает горячую ладонь туда, где за рёберной клеткой бьётся сердце. Вторую — ко лбу. Сашку выгибает в их руках. Мальвина стонет, стискивая зубы, скребёт короткими ногтями по обивке дивана, тушь и штукатурка стекают по лицу с холодным потом, и Игорь уже порывается вмешаться, но Олег и Вадик удерживают за плечи. — Не мешай, — говорит Волков тихо. Гром собирается огрызнуться, даже рот открывает, да так и затыкается, не в силах вымолвить ни слова. Они светятся. Просто мерцают. Все трое. Сначала тусклым золотистым сиянием начинают поблёскивать ладони и кончики пальцев Серёжи, затем сиять начинают и руки Алтана. Это недолго. Какие-то секунды, пока Сашка орёт, выгибаясь до хруста, оставляя росчерки от ногтей на тёмной диванной обивке. В следующую секунду всё волшебство исчезает. Все трое загнано дышат, утирая пот со лба. — Ты дурак? — очень спокойно, тихо, беззлобно, с лёгкой язвинкой интересуется Серый, убирая с лица Шурки налипшие мокрые кудри. — Да, — тот пьяно лыбится, слизывает кровь со свежей ранки на губе и растекается по коленям Разумовского, поворачивая голову, тычась губами в его ладонь. — Но сработало же, — улыбается Шурик. — Не мне тебя учить, Саша, — холодно произносит Алтан, едва заметно морщась — ноги начинает выворачивать, — что всё в этом мире, как и в других, имеет свою цену. Ты не можешь просто так радостно скакать за грань и обратно, как по классикам. За всё нужно платить. Твои сеансы спиритизма слишком дорого тебе обходятся. — Это не сеанс, — улыбается Мальвина, накрывая его кисть на солнечном сплетении своей ладонью. — Это вы. «И если ты себе остался верен, когда в тебя не верит лучший друг», — рвано выдыхает он, с блаженной улыбкой прикрывая глаза. — Что? — непонимающе хмурится Цветочек, а Игорь чувствует, как Вадик ослабляет хватку на плече. — Это не они, — глухо произносит Дракон. — Это я. — Это они, — усмехается Сашка, качая лохматой башкой; синие локоны рассыпаются по бёдрам Серёжи. — Ты читал Алтану стихи. Но ему, наверное, лет десять было. Не думаю, что он тогда понимал. — Вот ты придурок! — Алтан ошарашенно смотрит на Шурку, стараясь не встречаться взглядом с Вадимом. — Неужели ты даже на расстоянии… — А ты ещё громче чувствуй — тогда и этих троих пробьёт на магические способности, — скалится Шурка и закашливается, складываясь пополам. — Саш, ты как? Воды? — тут же подрывается Гром, отпихивая Волка с Драконом. — А это ваше «Вместе»? Оно навсегда? — бурчит Игорь, кутая дрожащего Шурку и отгораживая собой от озадаченных медиумов. — Ну, может, мы решим загадку, как тогда, в психушке — и вот это вот всё как-то… — Не рассосётся, майор, — хмыкает Мальвина. — Так что, если тебе в напряг… — Прекрати, — рычит Игорь, убирая прядь волос с липкого от испарины лба, — просто на тебе уже места живого нет, и ещё эти твои сеансы… Если дело в деньгах!.. — запальчиво начинает Гром, но умолкает под пристальным взглядом Сашки. — А ты сам-то ничего сказать не хочешь? — устало выдыхает Мальвина, перехватывая Игоря за запястье, когда тот пытается свалить, буркнув что-то про гранатовый сок на кухне. — Стоять! — шипит он, и в голосе больше нет ни грамма сарказма. — Говори! — А чё говорить-то? — Игорь разом никнет, сводит брови у переносицы и смотрит жалостливо, будто одним только этим взглядом просит не нагнетать. — Работа, Прокопенко, бумажки… — Дело гостя с востока, которым теперь занимаешься ты, — выдыхает Сашка, откидываясь на подушку, и утирает кровь из-под носа. — Я пойду, лёд принесу, — не выдерживает Серёжа. — А я шоколад поищу, — кивает Алтан. — Вадя, собирайся и езжай за продуктами. Надо купить сырую печень, гранатовый сок, красное вино и шоколад, — командует Дагбаев хорошо поставленным голосом. — У тебя полчаса. — Но, Золотко, — пытается возразить Дракон. — Здесь такая пылища, грязина, кухней больше года не пользовались, проводка, электрика… Нужна бригада клининговой компании, электрик, сантехник, надо… Алтан зло щурит вишнёвые глаза, скрещивает руки на груди, и Вадик, затыкаясь, ловит себя на мысли: «Если Золотко детёныш манула — вот таким взглядом подобные котята смотрят перед прыжком». Алтан глядит так, будто готов вцепиться ему в шею. — Я непонятно излагаю? — шипит Дагбаев, делая шаг вперёд. — Собрался и метнулся в магазин. Живо! У тебя есть тридцать минут. Можешь взять с собой Олега. Без клининговой компании переночуем, не сдохнешь от пыли. Если пыль мешает — ляжешь спать перед входной дверью на коврике или в машине. Спать со мной в одной постели я не заставляю. Вопросы есть? — Вопросов нет, — шумно сглотнув, хрипит Вадим. — Выполнять! — рявкает Алтан и, простучав каблуками, уносится в направлении кухни, бурча под нос: — Совсем охуел, блядь! Субординация! Я тебя на помойке нашёл… Дракон с Волком переглядываются. — Интересно, а я себя тоже там нашёл? — тяжело выдыхает Вад, подхватывает куртку и направляется прочь. Олег догоняет в дверном проёме и накрывает плечо ладонью. — Вадим… — в карих глазах плещется сочувствие пополам с пониманием. — Хочется выйти за сигаретами и внезапно оказаться в Никарагуа, — Вадик накрывает его кисть на плече своей ладонью и легко сжимает. — Идём, Волч. Поможешь печень выбрать. Эх… А хотелось бы отбить… Серый возвращается со льдом ровно в тот момент, когда хлопает входная дверь. От напряжения воздух разве что, не искрит. Глядит растерянно: то ли Шурке кровь останавливать, то ли сбивать жар у пылающего гневом Алтана — и всё-таки идёт к Мальвине. — Вас и на две минуты оставить нельзя… — бурчит, прикладывая компресс, но Сашка его руку нетерпеливо одёргивает. — Я сам справлюсь. И то благо. Хоть не ерепенится, удерживая лёд на переносице. — Цветочек! Сколько огня! Какая экспрессия! Я впечатлён! — Птиц выплывает из-за рояля и опирается жопой о его крышку. — А по мне перебор, — усмехается Балор, скользнув щупальцем по клавишам, и комнату наполняют хрустальный звон. Алтан вздрагивает, оборачиваясь, и бледнеет. — Я приготовлю комнату для Мальвины и Игоря. Шурке нужно отдохнуть. Серый пожимает плечами и идёт на кухню. Возможно, удастся приготовить горячий шоколад? Всем в этом чёртовом фамильном гнезде Дагбаевых не мешает подсластить настрой. Оставшись с Шуркой наедине, Игорь присаживается на край дивана и неловко укладывает Мальвину головой к себе на колени, мягко заменяя его ладонь на компрессе своей. — Шур, ну вот. Вроде лучше. Тебе бы в душ, чего-то горячего и поспать, — хрипло выдыхает Игорь, откладывая лёд. — Хоть пару часов без всей этой мистики. Только ты и я. — Скажи, и что ты решил? — сглатывает Мальвина, горько улыбаясь. — Не думай об этом. Я рад, что этим делом занимаюсь я. Мы справимся. Вместе, — Игорь сам удивлен тем, насколько твердо звучит его голос. Но он сразу знал, что иначе не будет. Просто не может быть. Ладони сами тянутся к тонким пальцам Шурика. Игорь накрывает его ледяную кисть, обнимает ладонями и подносит к губам, согревая дыханием. Целует кончики пальцев, прикладывает к щеке и на миг прикрывает глаза, стараясь сохранить ощущение. Сашка прикусывает губу и отводит взгляд, мягко скользнув подушечками пальцев по щетине. — Знаешь, — с трудом хрипит он, облизывая сухие растрескавшиеся губы, — когда настоящее и прошлое смешивается, будущего не видно вообще. «Звонок», блядь. Скажи ей, чтобы проваливала, — кивает Сашка в сторону дверного проёма. — Я её когтей не боюсь. На самом деле, когти — не самое страшное. Юма стоит на пороге, глядя на Сашку побелевшими мёртвыми глазами. Слипшиеся от крови волосы выглядят как пакля. Куска башки вообще нет. Алый шёлковый халат от крови кажется чёрным. На полу у босых напедикюренных ног натекает кровавая лужа. Девушка смотрит осуждающе, хотя радужек почти не видно — посеревшие белки, мутная поволока. — Комната готова, — Алтан проходит сквозь Юму, и призрак растворяется густым туманом, в котором ещё какие-то секунды держатся расплывчатые очертания фигуры, сохраняются цвета. Как акварель. Сашка трёт глаза и мотает головой. Такое ощущение, будто по вискам тарелками лупят. Шурик пытается встать, но в затылок хреначит до тошноты. — Сань, пожалуйста, — Игорь не договаривает — подхватывает его на руки и поднимается. Сашка все ещё неприлично лёгкий. Он обнимает Игоря за плечи, смиренно прикрывает глаза и даже не вякает. Морально хочется, но физически не может. Любой звук, срывающийся с губ, отзывается гулом в башке. Дракон с Олегом возвращаются с пакетами неприлично довольными и сразу проходят на кухню, откуда доносится горький запах пригоревшего шоколада. Серый, чертыхаясь, трёт плиту, рядом на столе стоит турка со сбежавшей густой субстанцией, напоминающей что угодно, но не шоколад. — Никак не прекратишь экспериментировать в кулинарии? — улыбается Волк, забирая тряпку, и Серёга благодарно плюхается на табурет. — Я хотел растопить, а она прилипла, — удручённо пожав плечами, Серый начинает рыться в пакетах, и его лицо расплывается в улыбке — здесь есть всё, и даже больше! — Ты лучше скажи, как там Змеёныш? Яд спустил? — интересуется Дракон, не замечая вернувшегося Алтана. — О, Змеёныш в полном порядке, — шипит беззвучно подобравшийся малый, накрывая плечи Вадима ладонями и стискивая так, что черные наманикюренные коготки больно впиваются в кожу даже сквозь ткань свитера. — А ты сомневался? — сладко, ласково поёт он — голос так и сочится ядом. — Или надеялся, что я здесь уже подох и облегчу… — Иди сюда, — не выдерживает Вадик и, крутанувшись, сгребает его в объятия, прижимая к груди. Цветочек что-то возмущённо бубнит в ткань свитера, напряженно сведя плечи, но быстро успокаивается, облапывает грудные мышцы и растекается по Вадиму. — Я тебя ненавижу, — жалобно делится Алтан. — Я знаю, Золотко, — улыбается Вадик, обнимает его и поглаживает по лохматой башке. — А ещё я тебе привез моти с малиной, чипсы с сыром и две бутылки пепси. Хорош шипеть, Змейка. Тебе срочно нужно пополнить запас глюкозы. Без неё ты голодный и злой. Пока Дракон подкармливает своё Золотко, Серый откровенно любуется Олегом, охотно повязывающим фартук поверх чёрных джинс — сейчас он начнёт колдовать! И пусть это будет всего-лишь печень, а не кремовый торт, запахи уже обалденные! Не обращая внимания на жующего Алтана, устроившегося на коленях Вадима, Серёга тихонько подходит к плите и обнимает Волка со спины, заглядывая в сотейник. Олег улыбается, ловко встряхивая куски печени, и весь поджимается, когда Серый скользит ладонью под фартук, явно провоцируя. Птичка фыркает, принюхивается и ржёт, закидывая в рот огурец из банки — Олег приготовился крошить салат. — Кажется, пахнет горелым! — радостно орёт пернатый, заглядывая в сковороду с другой стороны. — Вадик, твой Поварёшкин поломался! Алтан шипит, мстительно кусая Вадима за палец в малиновом креме, но Дракон так умильно лыбится, что гроза проходит, так и не начавшись. — Поварёшкин, может, и поломался, а мой Волк в полном порядке, — мурчит Серый, делая ударение на этом «мой», ластится к Олегу, пока тот, наконец, не отставляет сковороду, сгребая Разумовского в объятия. — Как готовить в таких условиях?.. — договорить Олег не успевает. Серый, сверкнув янтарными глазами, утягивает его в такой сумасшедший поцелуй, что Волк забывает и о печени, и о том, что на них пялится, довольно потирая руки, Птиц, пока Балор перехватывает инициативу у сковороды, и на Дракона с Цветочком, которым, впрочем, в этот момент тоже всё побоку. В доме становится не так холодно. А может, Серёжа, сосредоточив всё внимание на Олеге, просто не замечает. Не замечает Юму, не замечает Баатара, не замечает крови на полу под столом. Алтан замечает всё. И ему страшно. Не потому, что замечает он. Потому что не замечают другие. Лужа на полу ширится. В густой тёмной парующей крови вязнут подошвы ботинок Вадима. У Алтана пальцы рефлекторно поджимаются в туфлях. Ноги ноют так, что впору завыть. Цветочек думает, что не отмоется, если сейчас испачкается. Дагбаев думает, что нужно перебрать документы в кабинете матери.