Вместе

— Я тебя предупреждал? — рычит Птица, воинственно распушив перья, сверкает янтарными глазами и, сгребая Игоря когтистыми лапами за шкварник, отправляет в полёт через всю комнату. — Предупреждал или нет?! — голос демона гремит над особняком. Пернатый нависает, сверкая когтями и клыками, Серёжа что-то орёт, Балор пытается оттащить демона от Игоря, оплетая всеми щупальцами, сонный Дракон, нихрена не понимая спросонок, влетает в спальню в трусах, все галдят и орут, шум стоит ужасный. Неприлично лохматый Цветочек, обряженный в пижаму с зайчиками и ушастые тапки, с совершенно непроницаемой рожей заходит в спальню, останавливается посреди комнаты и чисто по-Дагбаевски рявкает: — Довольно! Птица так и застывает с занесёнными для удара когтями, Морок прекращает тискать его щупальцами, Серёжа аккуратно ставит вазу на место, Олег зевает, Гром охуело моргает, а Дракон восторженно сияет, влюблённо глядя на Алтана. — Золотко моё, я на тебе женюсь! — Не в этой стране, — усмехается Цветочек и, собираясь, снова становится Алтаном. — А теперь все выдохнули и угомонились. Наша основная задача сейчас — найти Сашку. Толочь друг другу рожи будете потом. — Есть идеи? — Серый плюхается на край кровати. — Я могу отследить… — Не можешь, — качает головой Цветочек. — Это Сашка. Он всё учёл. Если не хочет, чтобы его нашли, его не найдут. Другие. Но не мы. Вадя, неси карту, — интонация его меняется, в голосе проскальзывают командные нотки, а в вишнёвых глазах вспыхивает пламя. — Олег, дай клык, он будет нам вместо маятника. Серёжа, иди ко мне, один я не справлюсь. А ты, Игорь, найди что-то, что принадлежит Сашке. — А мы, а мы? — орут демоны наперебой. — А вы сидите и не мешайте, — командует Алтан. Птица улыбается, щёлкает пальцами, и в комнате вспыхивают свечи. Сонный Вадик, безудержно зевая, приносит карту, Олег отдаёт свой амулет, Дагбаев с Разумовским устраиваются на полу и переводят взгляды на бестолково топчущегося рядом Игоря. — Ты нашёл что-то Сашкино? — Цветочек смотрит пытливо и прожигающе. — Да у него нет ничего своего, — виновато пожимает Игорь плечами. — Нет, есть, конечно, но дома. А здесь… — он задумывается на минуту, а после решительно встаёт на колени возле устроившихся на полу и по-турецки скрестивших ноги мальчиков. — Вот так, — просто перехватывает за руку одного и другого, переплетая пальцы, и, кажется, спальню на миг озаряет какой-то странной пёстрой вспышкой, а через секунду Алтан едва не падает в руки подоспевшего Вадика. Глотает воздух, как выброшенная на берег рыба, тянет вырез пижамной футболки и старается сглотнуть. Тёмные волосы липнут к влажному лбу, Цветочек дрожит, хватаясь за руку Вадика, и смотрит совершенно потеряно. — Золотко, — Вадим прижимает к груди, поглаживает по волосам, целует мокрый лоб и укачивает. — Родной мой. — Холодно, — медленно моргает Алтан. — И сыро. — И руки пылают, — выдыхает Серый, глядя на свои ладони. — Будто… Лопата? — Лопата, — кивает Цветочек. — И горько-сладко. Дождём пахнет. Талой водой и хвоей. — Серёженька, тебе что-то принести? — Олег встаёт на одно колено позади него. — Воды, может? — Просто помолчи и побудь рядом, — Серый улыбается, прижимаясь лопатками к его груди. — Лес, — Алтан перекидывает цепочку через средний палец и поднимает руку над картой. — Но зачем? Я думал, бар какой-то, притон, ночлежка… — Почему так кружится голова? — тихо спрашивает Серый, облизывая губы. — И ёлки такие яркие. Всё такое… Ну, дебил, — гадко тянет «И» Сергей, прикусывая губу. — Чем он закинулся? — Саша! — Игорь подскакивает на ноги, как в зад ужаленный, но Серёжа с Алтаном рывком возвращают его на место, рявкая в два голоса: — Сидеть! Клык касается карты, Разумовский с Дагбаевым, хмыкая, переглядываются, Дракон, заглядывая через плечо, присвистывает, а Олег негромко интересуется: — Вадька, а это, часом, не то местечко, где мы нашего восточного гостя прикопали? — То, — кивает Вадим. — Едем! — решительно заявляет Цветочек, вскакивая и срываясь куда-то. — Вадя, найди мой чёрный пуховик и аптечку! — Золотце! — Вадим уносится следом, силясь доораться. — Оденься, я тебя прошу! Ты что, в тапках в лес собрался! Алтан, бля! Серёжа с Олегом переглядываются, а потом переводят взгляды на Игоря. — Иди одевайся, майор, — негромко говорит Волков. — Через десять минут выезжаем. — Олежа, — мурлычет Серый, отираясь затылком о его плечо. — А свари мне кофе, пожалуйста. Волк что-то отвечает, но Игорь их уже не слушает, уходя в ванную. Под колёсами шелестит мокрый асфальт, по обе стороны от дороги, выхваченные из тьмы светом фар, мелькают сосны и ёлки. В салоне негромко играет зарубежная попса, пахнет кардамоном и корицей. Игорь в машине Алтана, и это — о, чудо, кто бы подумал! — очередной чёрный мерин. Вадик, перекатывая во рту зубочистку, сосредоточенно смотрит на дорогу и совершенно не выглядит сонным. Алтан безудержно зевает, хлещет кофе из термокружки и парит какой-то сладкой электронкой. Выглядит он как Цветочек, и это Грома успокаивает. Такой Алтан не вызывает опасений. Он домашний и знакомый ещё из лечебницы. Вьющиеся шелковистые пряди тёмных волос забраны в высокий хвост, из которого торчит какая-то золотая позвякивающая херня, коей пришпилены к основанию пучка две прядки. Цветочек без макияжа, в своих громадных очках и безразмерном чёрном пуховике едва не до пят. Второй пуховик Алтан нервно теребит в руках, перекидывая через колени то так, то эдак, не зная, куда деть аптечку и термокружку, и электронку — и всё это одновременно. Пыхтит, поправляет очки, кусает губы… Вадик, не глядя на него, выуживает из кармана куртки гигиеническую помаду, мажет Цветочку губы, и возвращает руку на руль, как ни в чём не бывало. Алтан хмыкает, кончиком языка тянется к верхней губе… — Прекращай, — тихо произносит Вад, но создаётся впечатление, будто голос его гремит. — Ну, — обиженно тянет мелкий, дует губы и отпивает кофе. — Она с клубникой? — приходит в ужас он. — Не выдумывай, она мужская, — отмахивается Вадик. — Здесь! — рявкает Алтан, весь подбираясь, и Дракон с перепугу лупит по тормозам. Игорь только прикрывает глаза, готовясь к худшему, но машину, к счастью, на мокром асфальте не вертит. — Никогда, бля, — вроде переводит дух Вадик, поворачиваясь к Алтану и грозя пальцем. — Никогда так не ори, когда я за рулём! Я старый, у меня нервы ни к черту, сердце, все дела! Я же однажды так угроблю нас! — Поворот пропустили, — Цветочек поражает спокойствием, не ледяным, Дагбаевским, а непосредственным, детским, исключительно Цветочным. — Не ори на меня, папочка, а то я огорчиться могу, — он протягивает руку, накрывает ладонью и сжимает член Вадика сквозь джинсу, царапнув по плотной ткани наманикюренными коготками. — Не играй с огнём. — Допиздишься, — Вадик улыбается и тянет его к себе за ворот пуховика. Алтан выдёргивает из уголка губ Дракона зубочистку. Игорь активно и очень тактично кашляет с заднего сидения. Олег сзади сигналит. Серёжа орёт матом в окно. Вадим усмехается и сворачивает в лес. Атмосфера в машине не кажется больше такой давящей, мелкий вроде даже волнуется чуть поменьше. — Успокоился? — бархатно интересуется Вадик, накрывая его колено ладонью сквозь ткань пуховика. Ветка лупит по лобовухе. — Руки на руль верни, — улыбаясь, мурлычет в ответ Алтан. Они паркуются у старой покосившейся сосны и вываливаются в сырую мартовскую ночь. Мокрый снег, плавно кружась, оседает на землю и тает. Деревья тихо поскрипывают на ветру. Алтан зябко ёжится, переглядывается с Серым и кивает на байк под ёлкой, одиноко поблескивающий хромированным боком. Приходится лезть через болота. Серёжа ухитряется поскользнуться и пиздануться, в процессе полета вспомнив все матюки на всех известных ему языках, оседает жопой в грязь, затем переворачивается, вставая на четыре кости, пачкается ещё больше, ржёт, роняет Волка, который помогает подняться, они бестолково возятся в грязи, пока Игорь лучом света фонаря шарит по лесной опушке… Дракон отмахивается и помогает своему Золотку перебраться через скользкие стволы поваленных сосен, забирая у него второй пуховик. Алтан пыхтит, сверкает глазами и злится. Пуховик у него на голове, в глазах неконтролируемое бешенство, в суженных зрачках застывает ненависть, но, спустя полчаса, они находят нужную полянку и не ошибаются. Комья липкой илистой грязи летят во все стороны. Сашка сгибается пополам так, что только лопатки и затылок виднеются из полуразрытой ямы, и продолжает рыть, как сурикат. — Как я и думал, — тяжко вздыхает Алтан, скрещивая руки на груди. — Шурик оскверняет могилу. Пацаны дружно бросаются к нему. За пацанами, опомнившись, срываются и Олег с Вадиком. Лес трещит, берёзки стонут. Последним очухивается Гром, догоняя их. — Сашка, — Сергей спрыгивает в полуразрытую могилу, прямо в жидкую илистую грязь, утопая по щиколотку, пачкая белое пальто, разворачивает Мальвину к себе, ловит лицо в ладони и заглядывает в глаза. — Зачем? — сокрушённо выдыхает он. Зрачки топят радужки. — Радиовышка барахлит, — пожимает плечами Сашка, невесело улыбаясь. — Заебался слушать эфир. — Чем? — Алтан тоже спрыгивает, пачкая подол пуховика. Гриндерсы утопают в грязи. Под ногами мерзко чавкает. Дагбаеву по-детски кажется, что китаец сейчас ухватит за щиколотку. — Какая разница? — Шурка спокоен, как труп в морге — лицо не выражает ни единой эмоции. — Помогло же. — Вломить бы тебе от души, — Дракон спрыгивает к ним. Грязь выходит из берегов и в могиле сразу становится мало места. — Вы топчетесь по китайцу, — резонно замечает Олег и решает в яму не лезть. — Какого хера ты вообще делаешь, торчок обдолбанный? — Тебе скажи, — улыбается Сашка, — и ты захочешь, — переводит дыхание и морщится. — Выметайтесь отсюда все. Мне совсем немного осталось. Он дожидается, пока пацаны вылезут, и плюхается на колени прямо в илистую грязь. Запускает в неё руку, шарит пару секунд и за цепочку вытаскивает перепачканный медальон. — Кто у нас такой умный? — негромко, язвительно спрашивает Шурик, переводя взгляд на Дракона. — Кто цацку в яму кинул? — Ну, я, — неохотно отзывается тот, отводя взгляд. — А нахуя? — решает уточнить Мальвина. — Так улика же, — пожимает плечами Вадим. — Вломить бы тебе от души, — ехидничает Шурик. Алтан и Серый помогают ему выбраться, кутают в привезённый пуховик, все трое переглядываются, потом переводят взгляды на Олега и Вадика. Охуевший Игорь так и стоит с фонарем, не зная, злиться ему, радоваться, или провести с Сашкой воспитательную беседу прямо над могилой китайца. — Кто объяснит мне, что опять за чертовщина тут творится? — первым подаёт голос Вад. — Я объясню, — кивает Мальвина, облизывает пересохшие потрескавшиеся губы и закатывает рукав. Его ладони — сплошная кровавая рана. Пальцы в грязи, рожа перепачкана. В целом, выглядит он ужасающе, но совершенно никакого значения этому не придаёт. Шурик склоняется за комком тающего снега, отирает покрытое заскорузлой коркой предплечье, смывая запёкшуюся кровь, берёт белый шарф из рук Серого, промакивает и, усмехаясь, поворачивает руку к пацанам. — Иероглифы? — непонимающе хмыкает Дракон. — Я на китайском не читаю. Только послать могу. — Это ты сделал? — неверяще спрашивает Алтан, глядя на длинные росчерки порезов. — Объективно — это сделала твоя сестра, — пожимая плечами, улыбается Шурик, отирает медальон китайца о рыхлый снег и протягивает Алтану. — Надписи разные, — говорит тот, глядя на внутреннюю сторону украшения. — А иероглифы одни, — улыбается Саша. — А предупредить? — язвит Серый, скрещивая руки на груди. — Мне надо было остыть, и я не хотел будить вас, — отмахивается Мальвина. Гром жуёт губу, молчит, переминаясь с ноги на ногу, и делает всё-таки шаг в его сторону. — Саш, я… — начинает он. — Забей, — отмахивается Шурик. — Я попросить хотел, — тяжело выдыхает Игорь. — Поехали домой. И хоть один день — никаких сеансов. Тебе нужен выходной. Надо отдохнуть. — Нет, — твёрдо отвечает Сашка. — Что — нет? — искренне не понимает майор. — Всё — нет, — без тени эмоций произносит Шурик. — Выходных не будет. И можешь меня запихнуть в ИВС, но в твою квартиру я больше не вернусь. — Шур! — начинает закипать Гром. — Базар окончен, — отрезает тот. — Моё «Нет» — это нет. Всегда. — Да тебе возвращаться некуда больше! — орёт Игорь на весь лес. — Да тебя это ебать не должно, — ехидничает Сашка, улыбаясь. — Ему есть, куда возвращаться, — отрезает Разумовский, делает шаг вперёд и закрывает Шурика собой. — Серёжа, не лезь, — морщится Гром, хватая его за плечи и силясь сдвинуть с места. — Мы сами разберёмся. — Вы уже разобрались, — печатает не-Сергей, и глаза его полыхают янтарем. — Руки убрал, или я их вырву. — Серый, — пытается возражать Сашка за его спиной, кашляет и прижимается к берёзке. — Волче, — твёрдо произносит Серый, прожигая Игоря взглядом. — Проводи Сашу в машину и дай воды. А мы с тобой зароем могилу, — переводит он взгляд на Вадика. — Неси лопату из багажника. Они кое-как прикапывают китайца, притаптывают могилу и забираются в машины. Сашка едет с Разумовскими, Игорь с Дагбаевыми. — Как давно? — спрашивает Серёжа, устраиваясь на переднем пассажирском. — Наверняка знал, или догадывался? — улыбается Шурик; Серый зырит через зеркало осуждающе. — Догадывался давно, наверняка узнал сегодня ночью. — Как? — спрашивает Разумовский, и Олег, честно признаться, нихера не понимает из их диалога, но молчит и исправно крутит баранку. Мокрые сосны кажутся чёрными в свете фар. — Юма показала мне мои лёгкие, — ржёт Сашка, заходится кашлем и, отдышавшись, вытирает окровавленную ладонь о штаны. — Сколько у нас есть времени? — Серый мрачнеет, глядя на него сквозь зеркало. — Месяц, может, два, — улыбается Мальвина. — Тебе надо в больницу, Саша, — Сергей серьёзен, как никогда. — Не надо, — отмахивается тот. — Они ничем не помогут. Химия? Поздно. Ширка — вроде рано. Пока не критично. — Давай мы с Алтаном попробуем вылечить тебя, — предлагает Серёжа, цепляясь за этот вариант, как за соломинку. — Серый, — грустно усмехается Шурик, качая головой. — Всё равно, что затыкать пробоину жопой. Есть то, что ни один из нас исцелить не в силах. — Но ты вытащил Алтана с того света! — в сердцах орёт Сергей. — Но там был совсем другой случай, — пожимает плечами Сашка. — Я оплачу лечение, — упрямится Разумовский. — Я не соглашусь, — ставит перед фактом Саша. Серый недолго молчит и качает головой, глядя на покрытые наледью кусты. Они выезжают на дорогу. — Надо сказать Грому, — говорит он тихо. — Именно для того, чтобы не говорить Грому, я и устроил весь этот спектакль, — с улыбкой произносит Шурик, вытягиваясь на сидении и прикрывая глаза. — Не хочу, чтобы привязывался сильнее. Он не переживёт, если кто-то ещё умрёт у него на руках. Он не заслужил этого. Сдыхать у него на руках я не буду. Лучше под забором. Пусть лучше ненавидит меня живого, чем любит мёртвого. Ненависть и злость — лучший двигатель. Они зачастую дают сил жить дальше и горы при этом свернуть. Тоска убивает. Хочу, чтобы он жил, Серёжа, а я всё равно скоро сдохну. — Саша! — гаркает Серый, всем корпусом поворачиваясь к нему. — Я не позволю! Я найду лучших врачей! Я!.. — Головка от хуя, — ржёт Сашка. — Сядь на жопу и найди в себе мужество принять то, что ты не сможешь изменить, как нашёл в себе мужество я, чтобы принять это. Люди смертны. Смирись, Серый. — А ничего, что мы все трое связаны?! — закипает Разумовский. — На вас это не отразится, — заверяет Мальвина. — Вы останетесь связанны. Но уже без меня. Каждому в этом мире отведено своё время. Моё время почти вышло. Нет смысла трепыхаться. Просто смирись. Смерть — это только начало. Тем более не страшно. Страшно подыхать лишь в первый раз. — Надо сказать Игорю, — упирается Серёжа. — Он имеет право знать. — Я не хочу, чтобы он знал, — очень тихо и спокойно выдыхает Саня. — Считай, что это — моя последняя воля.