Вместе

Усталый, измученный Алтан, сгорбившись, буквально заползает в спальню, на ходу стягивая с шеи амулеты, снимая кольца и браслеты с перепачканных золотой краской рук. Вязь растеклась и подсыхает на коже блестящими пятнами, являя собой непривлекательную мерцающую плёнку. Спина болит, ноги не держат, и хочется банально умыться, банально в душ, банально… Как Вадик оказывается рядом и обнимает — Цветочек не знает. Но это так вовремя и так правильно. Вадя тёплый и родной, в его руках спокойно и надёжно. Алтан глухо стонет, прижимаясь к широкой груди, и переплетает пальцы замком на пояснице Дракона. — Вадь, — выдыхает, растекаясь, позволяя себе слабину. В руках Вадима можно. Пол уходит из-под ног стремительно и насовсем. Вадя подхватывает на руки, несёт в постель, стягивает халат и усаживает голого Алтана на край кровати. Сам садится на пол по-турецки, перехватывает ступню, закидывает ногу Дагбаева себе на плечо и массирует под коленом. — Сработало? — тихо спрашивает Вадим, разминая сведённые судорогой мышцы. — Сработало, — тяжело выдыхает Цветочек, прикрывая глаза. — Но это ненадолго. Нас с Серёжей ещё на пару раз хватит, а потом что? — в вишнёвых глазах такое отчаяние, что у Дракона в груди щемит, но Алташа — мальчик взрослый, с ним теперь надо или честно, или никак. И Вадим отвечает честно: — Потом ширка, хоспис и смерть. Рак сожрёт его, даже если вы будете снимать боль через день. Этого мало, Золотко. Дальше будет только хуже. У Алтана дрожат губы и пальцы. Он упрямо молчит, шумно сглатывая. Вад встаёт на колени, обнимая малого, поглаживая по голой сгорбленной спине. — Ну, давай, Золотце, тебе надо, — шепчет Дракон в шелковистые тёмные кудри. Алтан вцепляется в его плечи мертвой хваткой, дрожит и молчит. Слёзы катятся сами, мешаясь с подводкой и тушью. Цветочек не издает ни звука. — Давай я помогу, — приговаривает Вадик, поглаживая его по затылку. — Ты устал. Даже одноразовая экскурсия в ад тебя вымотала. И я не хочу, чтобы это повторялось. Я вообще не понимаю, как… Откуда ты это знаешь? — Мне мама рассказала, — шмыгает носом Цветочек. — Когда? — Дракон так удивляется, что даже немного отстраняется, чтобы заглянуть в зарёваные вишнёвые глаза. Стирает размытую тёмную дорожку с раскрасневшейся щеки и целует Алтана в скулу. — Во сне, — просто отвечает тот, пожимая всё ещё по-мальчишески острыми плечами. — Я не знаю, где мы были. Вьюга такая, снег кругом. Юрту помню, шкуры, огонь. Помню маму в какой-то шубе странной. Много украшений. Она так никогда не носила. И звук такой… — малый морщится и жуёт губу. — «Арфы нет, возьмите бубен»? — хмыкает Вадик. — Да! — просияв, Алтан аж выпрямляется, делает глубокий вдох и шумно выдыхает. — Она сказала, какие пакеты с травами взять и что написать. И… — малый замирает, медленно моргает, хлопая длинными ресницами, затем ещё раз, ещё, и подскакивая, — как есть, голый — срывается с места. — Вадь, мне нужен лом! Монтировка! — Да ёбушки-воробушки! — в сердцах рявкает Дракон, подхватывая его халат и срываясь следом. — Неугомонный пацан! Прикройся! Вашество! Что за внезапный приступ неконтролируемого эксгибиционизма?! Золотко, стой, блядь! — пыхтя и грохоча тяжёлыми ботинками, Вадик мчится следом, но куда там за Золотком… Мелкий легче и шустрее. Он летит по ступенькам, шлёпая босыми ногами, оставляя следы ступней на пыльном тёмном мраморе. — Алтан, зараза мелкая! — рявкает Дракон, когда тот распахивает двери оранжереи, влетая внутрь. — Стой, бля! Я слишком стар… — Вад пытается отдышаться, упираясь ладонями в колени, и наблюдает, как Дагбаев, словно заворожённый, направляется к стене. Делает три шага от угла, присаживается на корточки, отмеряет два локтя от плинтуса и надавливает ладонью на панель. Дверь открывается медленно и со скрипом. Малый шагает в помещение так, словно бывал здесь раньше и неоднократно. Дракон ступает следом с осторожностью. — Япона мать! — глухо выдыхает Вадик, округляя серо-голубые глаза, когда Цветочек щёлкает выключателем. В комнате книги. Десятки, сотни древних гримуаров в тёртых кожаных переплётах, свитки, береста, туппумы… — Это что, золотейшество? — тихо спрашивает Вадим, проходя по пыльной комнате, глядя на котлы и ступки. — Это мое наследство, — тяжело выдыхает Цветочек. — И что? Что теперь со всем этим делать? — Дракон невольно понижает голос, испытывая странное волнение. Понимая, что грамотно распорядиться наследством клана Дагбаевых он реально способен помочь мелкому, но мать вручила Алтану нечто запредельное. То, к чему он — Дракон — не знает, с какой стороны подступиться. Единственное, что для Вадима непреложно — служение Алтану. Он будет рядом, пока способен дышать и быть ему полезным. — Разбираться, Вадь. А ещё, нужно найти пару вот этому, — Цветочек устало протягивает сжатую ладонь и разжимает пальцы. Медальон китайца. — Мы найдем. Обязательно найдём. Но не сейчас. Сейчас тебе нужно восстановить силы, и это не обсуждается, — Вадим бережно подхватывает Цветочка на руки, но тот и сам тянется, обнимая за шею, прижимаясь щекой к груди. Уютно и спокойно. И разом все эти семейные тайны, секретные комнаты и неожиданно проявившиеся магические способности — всё отходит на второй план. Цветочку просто по-человечески хочется родного тепла. Хочется любви. Он жмётся, тычется губами в кожу, оттягивая ворот рубашки, и Вадька едва сдерживается, чтобы не стиснуть мелкого до хруста — волной нежности накрывает. А ещё желанием. Цветочка не просто хочется. Его хочется залюбить, заласкать, зацеловать и вылизать каждый шрам. Медленно. Неторопливо. Упиваясь каждым всхлипом и рваным вздохом. Цветочка хочется под кожу. Пнув ногой дверь в ванную комнату, Вадим с досадой глядит на пустую ванну — волшебной сказки не получается. Нехотя выпуская льнущего мелкого из рук, Дракон усаживает его на мягкий пуф, разворачивается к крану, склоняясь, и разводит воду чуть горячее комфортной. Сразу добавляет пену — что-то бергамотово-пряное, но ненавязчивое — масла он добавит после. — И всё-таки у тебя шикарная задница, — голос Алтана окрашивается лёгкой хрипотцой и звучит ниже обычного. А в следующее мгновение Цветочек притирается, обнимая Вадика со спины, забираясь ладонями под выбившуюся из джинсов рубашку, и Дракона будто разрядом тока прошивает. С шумом выдыхая, он накрывает ладонь Алтана, норовящую скользнуть под резинку белья, своей и чуть сжимает. Обдаёт таким жаром, что позорно подрагивают колени. Дагбаев нависает, горячечно дышит в спину, нетерпеливо стягивая свободной рукой рубашку с плеч, и Вадик непроизвольно вжимается задницей в его пах, отирается, прикрывая глаза, облизывая пересохшие губы. Каждое касание — разрядом тока. От контакта кожи с кожей едва ли не коротит. Пульс лупит в виски обоим, а в воздухе искрит так, что покалывает кончики пальцев. Возбуждение обжигающей лавой растекается по венам. Близостью размазывает. — Змейка? — голос у Вадика садится; волна жара прокатывается по телу и стекает в пах. — Ты что задумал? — А на что похоже? — бархатно урчит сейчас точно не Цветочек, вжимается теснее, и Вадик явственно ощущает ложащийся меж ягодиц стояк. — А если бы на тебе были брюки, а не джинса, их можно было бы по шву разорвать, — продолжает мечтательно урчать Алтан, тычась носом за ухо, оставляя короткий укус под линией роста волос. — А потом плавки, — голос у него завораживающий. — Так, знаешь… Алтан, определённо, говорит что-то ещё, но поплывший Дракон больше не разбирает слов. Просто слушает голос, тянет руку Золотка ниже и заставляет сжать стояк сквозь плотную ткань. Алтан улыбается, оглаживает ствол, проходится пальцами по всей длине и запускает их в ширинку. Вадика выгибает и накрывает мгновенно — до сбитого дыхания, сохнущих губ и оглушительного сердцебиения. — Как завёлся, Вадя, — Змеёныш улыбается и урчит так, что Вадика позорно замыкает на этом непривычно низком, бархатном, совсем взрослом голосе. — И это всё от перспективы оказаться подо мной? — оглаживает член сквозь ткань плавок, едва ощутимо проходится коготками по стволу и накрывает горячей ладонью. Вад не сразу осознаёт, что дрожит. Перед мысленным взором за секунды проносится картинка, в которой заметно возмужавший и раздавшийся в плечах Алтан обтирает Вадиком все стены, сгребая за ворот куртки, жёстко впивается в губы и сдирает шмотки. Они сносят торшер и обдирают штору с карниза, что-то роняют с тумбочки, тягают друг друга так, как Вадика в пиздилках не тягали. Цветочек обжигает горячим дыханием губы, сгребает волосы на макушке Вадима в кулак, оттягивает, вынуждая запрокинуть голову, и вгрызается под линией челюсти, оставляет засосы на шее, под кадыком. Нет, не Цветочек. Алтан. Вадик стонет, не понимая, в какой из реальностей это делает. У Алтана холодные руки. Золото кольца на безымянном обжигает холодом кожу под линией роста волос, когда он быстро, с нажимом оглаживает затылок Дракона и ощутимо сминает шею. — Бля… — едва выдыхает Вадик, силясь отдышаться. Его ведёт, как бухого в хлам. Цветочек тихо, бархатно смеётся, запуская ладонь в трусы и оглаживая стояк. — Как ты это сделал? — шепчет Вадим, облизывая пересохшие губы. Дыхание рвёт лёгкие. — Ну, какая разница? — Золотко тоже шумно сбито дышит и, кажется, буквально пылает за спиной, обжигая жаром кожи сквозь слои ткани. — Тебе ведь понравилось, — утверждает и улыбается. Как он, сука, улыбается! У Вадика от этой улыбки с шорохом едет давно прохудившаяся крыша. — Знаешь, чего я хочу? — меж тем продолжает мурлыкать Алтан, и в его голосе нет ни одной Цветочной нотки. — Я хочу слышать, как ты стонешь, — в нём что-то такое тёмное и глубокое, что-то, чего Вадик не замечал никогда даже за Алтаном, не говоря уже о Цветочке. — У тебя красивый голос. Мне интересно, как он будет звучать, пока я втрахиваю тебя в постель, — мажет кончиком носа по шее, по уху и прикусывает мочку. — Или в стену?.. — улыбается, зараза, забавляется, а у Вадима, блядь, колени подгибаются. — Как тебе больше нравится, Вадя? Мне нравится представлять, как ты царапаешь обои, утыкаясь в них лбом, сжимаясь и пульсируя вокруг стояка. Нравится представлять, какой ты горячий и гладкий внутри, как в тебе тесно. Тесно же? — Алтан похож на мартовского кота. — Когда ты был снизу, Ваденька? — Ваденьку будто горячей волной окатывает; стоит до звона в яйцах. — Как думаешь, сможешь кончить без рук? — Алтан, бля! — Вадим разворачивается в его объятиях так стремительно, что Цветочек даже понять не успевает, что произошло, а всё барахло уже со звоном летит с тумбочки на пол, мрамор столешницы холодит голую задницу, а Вадик, вклиниваясь между ног, с глухим, каким-то голодным урчанием, вгрызается в губы, засасывая и прикусывая нижнюю, толкаясь в рот языком. Алтан стонет в поцелуй, сминает шею под линией роста волос, прикусывает наглый язык и оплетает Вадика ногами. — Гадина, — восхищённо выдыхает Дракон в губы, накрывая его член ладонью, оглаживая по всей длине. Алтан выгибается и стонет, прихватывая губу зубами. Вадик знает его наизусть. Вадик понимает, как надо, и дрочит так жёстко, правильно, быстро, не размениваясь на лишние касания, не играя с нажимом, не дразня. — Вадь! — Цветочек скулит и дрожит, срываясь на короткие всхлипы. Вадик гулко прикладывается о кафельный пол, бухаясь перед ним на колени, за бёдра рвёт Алтана к себе, закидывая его восхитительные ноги на плечи, и сразу с глухим стоном берёт в рот, пропуская головку в горло. Сосёт он тоже потрясающе правильно, лучше Алтана зная, как ему нужно, чтобы оглушило и выкинуло за грань, чтобы размазало. И Цветочка ведёт. Накрывает таким жгучим наслаждением, что сдерживать стоны не получается. Он скулит, выгибаясь, и, цепляясь ладонями за торцы столешницы, держится только на честном слове и плечах Вадима. Пальцы немеют. Волосы липнут к коже. Жаром окатывает. Яйца под ладонью Вади поджимаются. Вад сосёт — как стреляет — с явным удовольствием и знанием дела. Почти выпускает член изо рта, оглаживает ствол плотным кольцом губ, пропускает головку в горло, сглатывает, обжимая горячими гладкими стенками, давая поймать вибрацию на глухом задушеном стоне. И Алтан выгибается, всхлипывает, запрокидывая голову, пытается отстраниться, но куда там — Вадик жёстко сминает задницу, удерживает, не позволяя дёрнуться, и сглатывает. Цветочка за какие-то секунды вышвыривает из реальности, а когда удаётся вернуться, он сгребает Вадима за затылок и, рванув на себя, со стоном вгрызается в губы, вылизывая рот. — Сладкий, — у Вадика севший голос, шальная улыбка на припухших губах и плещущаяся ртуть вокруг расширившихся зрачков. Он, так и стоя на коленях, прижимается лбом ко лбу Алтана, накрывая его затылок ладонью, поглаживает, запуская пальцы в волосы и массируя у корней. — Мелкий провокатор, — шепчет он, и Алтан думает, что любит этот наглый сарай с пристройкой до умопомрачения. — Мне двадцать, — Цветочек настолько оглушён и размазан, что нет сил даже возмущаться. Ему просто… Сыто и сладко. — Я достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за клан, бизнес и репутацию своей семьи. Я достаточно взрослый, чтобы жениться на тебе! — Вадик глухо хрипло ржёт и утыкается лбом в его плечо. — Что?! — в голосе мелкого прорезается возмущение. — Сразу после того, как ты на мне женишься, малыш, репутация твоей семьи накроется пиздой, — сквозь короткие смешки шепчет Дракон, целуя его в шею, оставляя смачный засос на коже, как раз там, где пульсирует жилка. — Мелкий. Алтан фыркает, улыбается и, запрокинув голову, выдыхает: — Я достаточно взрослый, чтобы затрахать тебя до звёздной россыпи перед глазами. — Ну-ну, — улыбается Вадим припухшими губами, сверкает глазами и отлично отдаёт себе отчёт в том, что бессовестно провоцирует сейчас. — А кто здесь против? — эту мысль Вадик не озвучивает, сгребая разомлевшего Алтана на руки и опуская в пенную воду. Тот смешно и совсем по-детски фыркает, сгибает ноги, подтягивая так, что розовые острые коленки торчат из плотной мыльной пены, и Дракон улыбается уже Цветочку, не Алтану, умиляясь картиной. Только, вот, хочется Цветочка ничуть не меньше. Вадик выпутывается из мешающей, липнущей к телу, мокрой рубашки, поедая раскрасневшегося Змеёныша тёмным голодным взглядом, нависает, упираясь ладонями о край ванны, и ловит себя на мысли, что с удовольствием занырнул бы сейчас в воду, устроившись меж разведённых в стороны охуительных бёдер мелкого провокатора. — Иди ко мне, — шепчет Цветочек так сладко и глядит при этом так пьяно, что у Дракона поджимаются яйца. Сглотнув сердцебиение, Вадик тянется к влажным припухшим губам и слизывает рваный всхлип Алтана, мягко углубляя поцелуй, чувствуя, что если не вырваться из его жаркого плена прямо сейчас, то минутой позже он задвинет остатки здравого смысла к чертям и таки подомнёт Золотко под себя прямо в ванне. — Я постелю постель, — хрипит Дракон, разрывая поцелуй, и выпрямляется, перехватывая скользнувшие по груди тонкие пальцы Цветочка. На дне потемневших глаз Алтана вспыхивают рубиновые искры. Поджимая и кусая нижнюю губу, Дагбаев неожиданно закипает и сверлит левое плечо Вадима таким горящим взглядом, что тому кажется, на коже останутся следы ожогов. — Волк, — шипит Змейка, капризно изгибая губы, и высвобождает кисть из-под ладони Дракона, с нажимом очерчивая коготками контур татуировки. — Прямо над сердцем! Над сердцем, Вадь! — в голосе появляются хрустальные нотки, и Вадим охуело хлопает ресницами, не сразу находясь, что на это сказать. — Но, Золотко… — улыбается Дракон, накрывая тонкие, карающие царапающими касаниями, пальцы Алтана. — А в сердце? В сердце ведь ты, ну? И почему теперь?! — Вадик едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Внезапно проявившиеся собственнические чувства Цветочка умиляют, но тот кажется предельно серьёзным и явно обмозговывает сейчас какую-то идею. — Мы набьём тебе тату! — упрямо заявляет Алтан, шаря по телу Дракона ищущим взглядом и останавливает его на удивлённо приподнявшихся бровях Вадима. — Только не говори, что собираешься сделать это на лбу, — усмехается Дракон, явно забавляясь вспышкой ревности мелкого. — Отличная идея! — смеётся, расслабляясь, Цветочек, и ведёт пальцами по правому предплечью Вадима до самого запястья. — Но мы набьём тату здесь. Это будет… Это будет твой подарок на свадьбу? — если в его голосе и есть вопросительные нотки, то их так мало, что Вадим прекрасно понимает: тату — дело уже решённое, но он не против. Мало того, его переполняет такой щемящей нежностью и теплом, что Змейка довольно улыбается, выныривает из пены и жмётся к груди, обвивая шею Дракона руками. — Мой, — тонет в собственническом поцелуе. Вадим с готовностью отвечает, укладывает Алтана обратно в воду, очерчивает подушечкой большого пальца скулы мелкого, скользит по подбородку и с шумом выдыхает: — Я постелю постель. «Твой» — которого так ждал Алтан до щекотного ощущения внизу живота и нехватки кислорода в лёгких, так и не звучит. Расслабиться не получается. Эфирные масла не помогают. Алтан ныряет, выныривает с мокрой башкой и, за то время, что находится под водой, успевает прокрутить ситуацию десять раз и накрутить себя до нервной дрожи в пальцах. Интересно, они с Олегом трахались? О, ясен хрен, трахались! Не исключено, что не раз и не два. Не исключено, что Вадим его любил. Любит?.. Все ещё любит. Как-то особенно, по-своему, но любит. Интересно, Вадим был сверху или снизу? Или они менялись? Зная Волкова чуть меньше полугода, Алтан почти не сомневается: менялись. Дагбаев выползает из ванны раскрасневшийся, не вытирается и, застывая в дверном проёме, скрещивает руки на груди, наблюдая, как Вад перебивает подушки. — Он или я? — спрашивает чуть ехидно без объявления войны. Вадик застывает и медленно выпрямляется. Спина у него пугающе ровная. Он. Понимает. Всё. За секунды. Но всё со своим напускным арлекинством и неубедительной припиздью. — Что, Золотко? — делает вид, что не понял, но Золотко знает его давно и на эту херню не ведётся. Золотко этим театром не проймёшь. — Кто лучше трахается: Олег или я? Алтан как будто забавляется. Он ни грамма не ревнует, нет. Просто взглядом готов прожигать. — Золотце, — тяжело выдыхает Вадик. — Кто? — не отстаёт Алтан. — Конечно, ты, — широко и неубедительно улыбается Вадим. — Врёшь, — чеканит Дагбаев, перебивая. — Как тебе с ним было? Алтан не ждёт ответа на вопрос. Он сам его знает. Спокойно. Вадиму с Олегом было спокойно, горячо и уверенно. Потому что Олег взрослый. На Олега можно положиться. На Алтана — нет. Он недостаточно взрослый? Сильный? Ответственный? Чего в их отношениях Дракону недостаточно? Алтан всё исправит. — Ты ощущал себя в безопасности с ним, — говорит он глухо; вода с волос стекает и гулко капает на пол. — А со мной ощущаешь, что это ты должен обеспечивать безопасность. — Это моя работа, Золотко, — Вадик улыбается пиздец натянуто и виновато. — Теперь будет иначе, — Алтан обещает больше себе, чем ему. — Я хочу, чтобы ты ощущал, что со мной твоя спина всегда прикрыта, не хочу, чтобы ты чувствовал себя воспитателем детского сада «Сорнячок» на полставки. — Малыш, — тяжело выдыхает Вадим, подходит и обнимает. Алтан в его руках напряжён, как натянутая струна, собран, как кобра перед броском. — Я хочу подарить тебе уверенность, — говорит Алтан, обнимая Вадима. — Хочу, чтобы ты чувствовал, что мы вместе, что на меня можно положиться. Что твоя спина всегда прикрыта.