Когда я с тобой.

      Последний день каникул был особенно волнительным для Син Цю. Он всего пару раз за лето увиделся с лучшим другом, а потому неистово соскучился за Чунем.       Сердце ёкало каждый раз, когда мысли в голове приводили его обратно к соседу. Подросток усмехнулся, когда по телу прокатился жар волнения. Как давно он начал испытывать влечение к этому замкнутому парню? Он уже не помнил. В какой-то момент светлая макушка, вечно мелькающая то тут, то там, стала признаком хорошего дня. А после признаком хорошего настроения, и всегда — всегда блять была признаком последующего возбуждения.       Цю приваливается к прохладной двери своей комнаты, выгибаясь, лопаткам жутко больно, но упирающийся в брюки стояк делает больней.       В голове то и дело вспыхивал образ Чун Юня, неестественного, возбуждённого, такого, каким он не мог быть по мнению Цю, но каким бы тот хотел его видеть.       Брюки были отброшены куда подальше, рубашка осталась полурасстёгнутой, свисающей на худощавом теле Син Цю, явно не подходящая ему размером, не его рубашка. Белья на парне не было. Прохладные тонкие пальцы пробежались вдоль члена, дразняще поддевая головку, заставляя стонать в голос, оттягивая крайнюю плоть ладонью, потирая её.       Колени подгибаются сами собой, подросток еле удерживая равновесие, доходит до письменного стола, он ближе всего. Опираясь локтем о прохладную поверхность полированного дерева, Цю прикрывает глаза, в голове тут же всплывает образ невозможного, властного Чуня, который горячими ладонями поглаживает поясницу, раздвигает ягодицы, льёт прохладную смазку меж половинок, размазывая её вокруг судорожно сжимающей дырочки.       На самом деле это делал сам Цю. Прохладные пальцы медленно растягивали податливые стенки, пока другая, свободная рука, придерживала член у основания. Кончить хотелось даже слишком.       Фантазия, плескавшаяся в голове подростка была настолько реальной для него, что он ощущал горячие, невозможно властные, ладони на себе. Син Цю растянул свою дырочку сильней, края саднило, ночью он немного перестарался, но это доставляло не хуже.       Головка члена побагровела, а хозяин тела неистово сжимался вокруг собственных пальцев, выдавливая из себя хриплые, молящие стоны, в которых можно было разобрать имя лучшего друга и сплошные мольбы.       Цю ощущал себя грязным, до невозможного порочным, уже прибирая весь бардак за собой. Порядок действий один: протереть стол от собственной спермы, проветрить комнату, и свалиться в горячую-горячую ванну, стараясь смыть с себя угнетающие мысли.       В итоге дрочил он и в ванной.