Outlast

7

Джейсон и Салим зашли в одну из гостиной третьего этажа, чтобы перевести дух. По середине комнаты, напротив пустого камина, на ковре стоял диван. Окна были занавешены плотными шторами, два торшера со свечами освещали помещение теплым светом. Низкий потолок делает комнату визуально меньше, благодаря чему царила уютная обстановка, которая казалась почти нереальной. Было слышно, как в окна хлестал дождь, наполняя помещение шепотом крупных капель. Дверь для безопасности пришлось забаррикадировать комодом. Салим без сил плюхнулся в угол дивана. — О, Аллах… — вздохнул он. Все тело болело, руки безбожно ныли. Смотря на искалеченные кисти, начинало подташнивать. Джейсон сел рядом прямо в ботинках, скрестив ноги. — Пиздец, — пробубнил он и откинул голову на спинку дивана. Салим никак не мог привести мысли в порядок. Он старался отделаться от назойливого чувства приближающейся смерти. Отвлечься никак не получалось. — Что за ад, — тихо начал Салим, — мы перед судом. Аллах наказывает нас за совершенные ошибки. У меня нет никого кроме сына. Я посвятил ему жизнь, когда ушла жена. Хотел дать все, чего не было у меня. Я очень горжусь своим мальчиком. Он учится в университете в Лондоне. Я так по нему скучаю, — Салим покачал головой и аккуратно сбросил с глаз накопившуюся влагу. — Отец одиночка. Это не просто, — сочувственно сказал Джейсон. Салим шумно выдохнул. Когда он говорил, становилось легче: — На родине постоянно не спокойно. Войны, революции, диктаторы. Репортеры моей стране не нужны, ей нужны солдаты. Я пошел служить, чтобы обеспечить сына. Закрывал глаза на военные преступления, оправдывая себя тем, что это ускорит наступление мира. Но этого не происходило. Я был лишь пешкой в политических играх, — последнее он произнес с раздражением, — когда расформировали республиканскую гвардию, я вздохнул с облегчением. После, нам с Зейном несказанно повезло, что удалось уехать в Америку, даже не верилось. Вскоре он отправился учиться. Я вернулся к работе репортера, весьма никчемного репортера. Иракец опустил голову. — Я просто не знал, что делать, за что браться. Я всегда хотел служить высшей цели, но за что бы я не брался, все заканчивалось разочарованием, как было с войной. Все казалось бесполезным. Я остался вдали от родины в надежде, что что-то изменится. Даже то злосчастное письмо из Маунт-Мессив было адресовано не мне , оно пришло на общую почту издательства. Я просто первый заметил и, никому не сказав, помчался за сенсацией. Решил ухватиться за шанс. Думал, раскрою страшную тайну, помогу многим людям. И вот оно, что вышло. — Пфф, и это ты говоришь о своей бесполезности. Посмотри на меня, чувак, — усмехнулся Джейсон, поворачиваясь к Салиму, — перед тобой самый депрессивный парень в мире. Сейчас я тебе расскажу, — хотя тон был непринужденный, можно было уловить горечь в его голосе, — с самого детства всем было на меня насрать. Мать рано умерла, отчим со мной почти не общался. Обращал внимание только, чтобы вломить за что-нибудь посильнее. Он водился с какими-то мутными типами, среди которых были всякие извращенцы и пьяницы. Из-за их сборищ я часто боялся ночевать дома. Конечно, я не был образцовым ребёнком, вечно влипал во всякое дерьмо. В колледже дразнили и говорили, что мне суждено сдохнуть в притоне. Потом я словил дикую депрессию. Всегда без друзей и поддержки. Любые отношения с людьми всегда заканчивались одинаково. Все, как один, сначала говорили: «Возьми себя в руки! Сделай что-то со своей жизнью! Измени ее!». Ну да, конечно, думают это просто. А почему бы тогда не сказать безногому — «встань и иди» — и обсирать потом за то, что у него не отросли ноги. И вот, после того, как их пустословие ни к чему не приводило — все исчезали со словами: «Ты такой никчемный! Не можешь исправить свое жалкое существование. Иди к черту!». — И не нашлось человека, который бы тебе помог? — участливо спросил Салим. Джейсон пожал плечами: — Когда у тебя депрессия, тебе нафиг никто не нужен. И даже когда она проходила, было плевать на людей. Я маялся всякой фигней, задротил в компьютер, комиксы разные читал, собирал карточки со Мстителями (ха!), смотрел Супербоул, даже не задумываясь о том, что чертовски одинок. Не помню, в какой момент я понял, что не хочу жить. Каждое утро я стал просыпаться с этой мыслью. Тысячу раз хотел наложить на себя руки. Много раз стоял на крыше, но никогда не решался сделать шаг. Держал пистолет у виска, но не решался спустить курок. Нежелание жить и боязнь умереть (точнее боязнь неизвестности, что меня ждет после смерти) — пятьдесят на пятьдесят — никогда эти чертовы весы не перевешивали в какую-нибудь сторону. Головой я понимал, что это болезнь. Но делать с этим ничего не хотелось. Было просто на просто пофиг. Закидываясь всяким дерьмом, всегда оставлял себе шанс — сдохну в этот раз или нет — на все воля божья. Но в один день меня конкретно накрыло, и я вроде как решился. И вот прикинь, твое желание вот-вот исполнится — конец стенаний и мучений. Но нет же! Когда понял, что еще секунда и мои глаза никогда не откроются — стало настолько страшно, что сердце, которое уже останавливалось вдруг бешено забилось… каким-то неведомым чудом мне удалось вызвать скорую и даже открыть им дверь. Меня спасли. После этого я понял, что не хочу умереть, как бесполезный кусок дерьма. После событий одиннадцатого сентября записался добровольцем в армию. Сделал весьма успешную карьеру. Стал лейтенантом, защищал свою команду, бросаясь первым под пули, думая — вот мой шанс умереть достойно. Всю ответственность командования я брал на себя. Просто не хотелось, чтобы товарищи несли бремя тяжелых решений, которые приводили к не менее тяжелым последствиям. У меня даже появился боевой товарищ, друг. И тут я, конечно же, облажался по полной. Зеленая зона. КП. Мы с Ником. Там была толпа. Эту точку раньше уже атаковали смертники. И женщина. Она несла сумку. И я приказал ей остановиться, все как надо. Но нет же, она продолжила идти. И мне пришлось решать. Ник… застрелил ее. В сумке оказались продукты. Она не услышала нас, у нее были наушники. Меня больше мучало то, что ответственность несу не только я. Что из-за меня, друга терзает чувство вины. У меня не хватало духа с ним поговорить, попросить прощения что ли. Я видел, как эта ошибка съедает Ника изнутри, а я ничего не могу сделать. И тогда меня накрыл самый сильный депрессивный приступ. Только из-за Ника я не сделал ничего с собой прямо там. Меня отправили домой. Пустить себе пулю в лоб, как обычно, смелости не хватило. Я первый раз в жизни раздобыл сраный героин. Заперся в квартире, выкинул ключи, чтобы в случае чего не смог ее открыть и позвать на помощь. Во избежание повторения предыдущих ошибок, я предусмотрительно разбил телефон, чтобы точно не оставить себе шансов. Ну и погнали… И знаешь, что самое забавное? Опять то самое чувство. Когда я проваливался в темноту, когда уже открыть глаза не было возможности. Появился снова этот безумный страх. Страх перед неизвестностью, что через секунду ты окажешься в пустоте и перестанешь существовать. Короче, каким-то образом я в панике вывалился из окна со второго этажа. Ну и скорая, больница, все как обычно. Еб твою мать. Просто судьба. Теперь, каждый раз, когда мне безумно хочется спать, я чувствую, как проваливаюсь в ту пустоту и неизвестность. Накатывает страх, что не проснусь. Поэтому я почти не сплю. И вот я здесь на опытах. Хорошо хоть депрессивный эпизод мне все-таки вылечили. Они изучали осознанные сны, искали подходящего пациента для этого поганого проекта «Волрайдер». У них был какой-то особенный подопытный, но сегодня что-то пошло не так. Спал я только после снотворного, не описать, что за дичь мне снилась: Ирак, пещеры, крылатые вампиры, инопланетная цивилизация…там были мои сослуживцы. Иногда они умирали у меня на глазах, иногда я сам их убивал, сам умирал разными способами. Это будто послания из параллельного мира. Со временем, после пробуждения подробности сна стираются из памяти, остаются только смутные образы. Я уже толком ничего и не помню. Но мне кажется, там был и ты… Салим почувствовал, как щеки налились краской. — Так что возьми себя в руки. Депрессивный неудачник тут только я. Мне, видать, было просто суждено сюда попасть. «А мне было суждено тебя найти» — подумал Салим. У иракца в голове одновременно крутилось столько мыслей, что просто не мог сконцентрироваться на чем-то одном, не мог подобрать слов. Да и просто не знал, что сказать. — Мы выберемся. Вместе. Иди сюда, — с улыбкой сказал Салим и аккуратно обнял его за плечи. Джейсон чуть дернулся, но не отстранился. Он подался вперед, положил голову на плечо и уткнулся носом в шею. Кепка свалилась с головы. Салим крепче прижал его к себе, слышал его хриплое дыхание, от ног до головы побежали мурашки. Сначала Осман думал, что Джейсон снова залип, но потом понял, что тот просто уснул. Салим погрузился в свои мысли, которые увели его далеко от лечебницы, и от окружающего ада. Возвращаясь в реальность, с горечью осознавал, что скоро снова придется пуститься в опасный путь. Ведь они еще не выбрались. И больше всего он боялся, что выберется один. Салим задремал. Времени прошло около часа. Джейсон резко дернулся. — Блядь. Я что, уснул? — невнятно проговорил он, — что не растолкал то! Странно, что без кошмаров на этот раз. Не хотелось выпускать из объятий единственного, кто дарил радость в этом Богом забытом месте. Салим лишь устало улыбнулся. Он заметил, что лицо у друга уже не такое бледное, как было при первой встрече. Синяки под глазами стали не такие явные. — Что? — видя пристальный взгляд Салима, спросил Джейсон, поднимая одну бровь. Осман на секунду замялся. — Какой же жуткий у тебя глаз, не могу просто, — иронично сказал он. — Ха! А сам то! Гляди на свою распальцовочку, — с этими словами Колчек схватил руки Салима, — давай козу, — в связи с отсутствием половины указательного пальца на правой руке, «коза» получилась с обрубленным «рогом». Не смотря на все, было больше смешно, чем больно. — Я уже и забыл, какой ты все-таки конченый, — по-доброму сказал Салим. Джейсон состроил театрально обиженное лицо. Оба в голос засмеялись. Кто б мог подумать, что Салим будет ржать как никогда в лечебнице полной психов над потерей пальцев. Джейсон вытянул ноги вдоль дивана и бесцеремонно уперся спиной в плечо Салиму: — Сейчас бы пивка. Кстати. Отец Мартин не усыплял меня тогда в комнате охраны. Я им вообще нахрен был не нужен. Пришлось обратить на себя внимание и просто сдаться… Как иначе я б узнал, куда тебя унесли. Поэтому и лом твой донес в сохранности. — Но почему же ты не выбрался из камеры?! — изумился Салим. — Мартин оставил тебя прямо напротив выхода из блока, даже стрелку к выходу нарисовал. А меня потащили наверх по темноте хрен знает куда. Я никак не мог подумать, что ты проигнорируешь очевидный путь и станешь меня искать. Просто не знал, что делать.