От любви до ненависти, Уокер?

Я еще поживу. На зло

American Horror Story

***

      Я не помню, когда в последний раз просыпаться было так неохотно и тяжело. Наверное, всё дело в появлении в моей гостиной демона почти две недели назад, или в том, что моя дочь, которую все считали ведьмой от макушки до пят, все семнадцать лет, — отрастила крылья. Большие и прекрасные, размахом почти на всю комнату. А может и в предстоящем дне, планы на который резко изменились с поздним звонком моей помощницы Калиссы.       Я злилась.       Я так давно не злилась, что забыла каково это чувство на вкус. В голове всё перемешалось. Мне показалось, что когда я спускалась в гостиную, лестница, выложенная из мрамора, горела под моими ступнями, а не как обычно приятно холодила. Я перевела взгляд на семейный портрет мужчин и улыбнулась. Нежно и немного устало.       Тёплый ветер коснулся моих плеч, лизнул позвоночник и двинулся вверх до затылка, словно обволакивая плотными, но не осязаемыми объятиями. Я затаила дыхание и закрыла глаза. Магия, которая витала в спящем доме, стала рассеиваться с первыми лучами солнца, проникающего в окна поместья и оставила после себя слабый отпечаток утреннего мгновения. Только ради этих мимолётных прикосновений магии к моей душе я просыпаюсь до рассвета. Иногда мне кажется, что часть меня до сих пор ощущает его присутствие. Ведь он никогда не понимал, как можно спать до позднего обеда.       Первые месяцы жизни здесь я думала, что дом проверяет меня. Энергия, обитавшая здесь, скребла острыми когтями по черепной коробке, словно пыталась выяснить из чего я сделана. Я не позволяла себе чувствовать его. Не могла позволить проникнуть в мои мысли, и, только когда задыхаясь от очередного кошмара, разрешила вступить на свою территорию, впервые почувствовала её. Магию, которая окружила меня полотном своей силы. Она не давала упасть, держала крепко, сковывая моё тело.       Его магию, оставшуюся здесь.       Она согревала, когда кончики моих пальцев покрывались инеем. Она шептала, неразборчиво и сбивчиво мне на ухо, как важно бороться. Магия будоражила воспоминания, показывала фрагменты моей жизни, принуждала переживать заново то, что так отчаянно я пыталась запереть. Пока я не поняла, что всё, тянувшееся на поверхность, было не слабостью, а непревзойдённой силой.       Я подставила лицо утреннему солнцу, впитывая тёплые лучи, и поприветствовала дом, послав ответную волну будоражащего ветра. Он пронёсся по прозрачным занавескам, скрывающим арочные окна, поднимая их и опуская обратно. Маленькое лакомство для хранителя большого количества магических и демонических сил. Задобрив дом, я ещё раз напомнила о гостях, которые не должны видеть магического проявления сегодня вечером. Через несколько секунд картины, изображающие мою семью и принадлежность к другому миру, стали исчезать одна за одной: Мими и Коул, в истинных обличиях, с видом на Адский лавовый прилив, Данте, впервые поднявшийся в небо рядом с Алеком, Дино, вокруг которого парили склянки зелий и открытый гримуар в стенах библиотеки академии, Даниэлу и Рэн, посылающих сияющие искры звёздной пыли в небо, с самой высокой точки китайской стены.       Я поставила сумку на форбаум, и подхватила пиджак, что оставила здесь вчерашним вечером, со спинки кресла. Сегодня самый волнительный и важный из дней в жизни моих детей. Я извинилась перед ними, что пришлось отлучиться до вечера. Данте и Даниэла рассмеялись, будто ожидали такого поворота и, обняв меня, просто сказали возвращаться как можно скорее. А на вручение дипломов с ними отправятся бабушки и дедушка. Не считая остальных членов нашей большой семьи.       Я снова почувствовала прилив злости.       Выставку, что запланировали на следующую неделю, акционер, который оплатил все расходы, перенёс на сегодня, оправдываясь тем, что вскоре ему придётся уехать за границу, для решения более важных вопросов.       «Я могла бы и сама оплатить все расходы и любые материалы, которые потребовались». Но негласное правило, которое я оговариваю с любым художником, гласит: я предоставляю лишь место, что уже, для любого неизвестного творца подарок. Он же — творец, — должен убедить представителей и потенциальных спонсоров, что его картины достойны вложения.       Для творческого человека, его детище - самое ценное и дорогое. Но не в бизнесе, где никто не хочет потерять свои деньги.       Когда я только открывала свою галерею, Лилит меня поддержала, сказав, что я помогу многим неизвестным, но впечатляющим талантам. Бабуля наоборот заявила, что щедрость должна иметь границы и моя мягкотелость должна скорее выветриться, иначе мне сядут на шею.       По человеческим меркам мне сорок один год. Благодаря генам ведьмы, и узам, которыми я была скреплена с Люцифером, выгляжу я не больше чем на тридцать, что в некотором роде даёт преимущество, а в другом наоборот.       Сначала в ход пойдут заклинания, чтобы люди, знающие меня десять лет назад не задавались вопросом о том, как удаётся мне сохранить внешность молодой девушки. Позже, лет через двадцать-двадцать пять, наброски «стареющей вуали» сгладят углы для соседей и знакомых.       Либо мне придётся покинуть этот дом. Переехать в место, где меня никто не знает.       Чашка свежесваренного кофе ждала меня на столе. Под блюдцем я заметила кусочек оторванной бумаги и перевернула. Красивым, вычурным почерком, уже двенадцатое утро подряд одно лишь слово: «Прости».       Алек. — подумала я и вспомнила нашу встречу две недели назад.       — Невероятно.       Этот голос. Я не слышала его голос три года. Три. Грёбанных. Года. А он стоит и светится? Буквально искрится радостью, поглаживая оперение моей дочери.       Даниэла.       Я перевела взгляд на покрасневшее лицо девушки и бросилась к ним, протягивая к ней руки. Алек, словно опомнившись, убрал загорелую ладонь, которой обхватил талию Даниэлы и подтолкнул девушку вперёд. Она обернулась на него, будто спрашивая о чём-то, на что Алек еле заметно кивнул, не стирая с лица улыбки.       — Мам, — она всхлипнула и, шагнув со ступеней, её ноги немного подкосились. — Проклятье! Какие они тяжёлые.       Я провела пальцами по её лицу, убирая мокрые капли под глазами.       — Как такое возможно… — Прошептала я, осматривая лицо дочери. — Как ты, милая? Как это произошло?       Даниэла провела руками по пышным каштановым волосам, смахивая их назад и те, зацепившись за когтистый угол крыла, заставили её выругаться.       Я поджала губы, чтобы не отпугнуть её; зелёные глаза сверкнули, когда она обратила внимание на моё выражение лица.       — Я… прости, мам. Честно я не понимаю. — Девушка дёрнула плечом, отчего крыло поднялось вверх, сбивая стоявшие рядом кресла. От порыва ветра картины вздрогнули на стене. Несколько упали и стеклянные рамки разбились. Ваза с букетом пионов упала с кофейного столика и разбилась, заливая бежевого цвета ковёр. Ручной работы. Из Милана. От мастера, что умер несколько лет назад. — О, дедуля…       Интонацией, словно она разочаровала всех предков, что существовали на свете, произнесла Даниэла. Её губы задрожали, она поморщилась, словно маленькое движение причиняло ей неописуемую боль.       — Вдохни. — сказал Алек, встав рядом и имитируя глубокий вдох. — Просто представь, как они исчезают. Давай. Вдох… Выдох. — он закрыл глаза и следом открыл один, посмотрев на Даниэлу. — Закрой глаза, Карамелька, доверься мне.       Меня задушило противоречие: съездить по смазливой роже или дать возможность объясниться, где носило его чёртов зад?       Когда у Данте впервые прорезались кости крыльев, на которых только-только стало появляться оперение, чёрного, невообразимо чёрного цвета, Алек появился на следующий день и принялся обучать его азам полёта и «сожительства» со своими вторыми руками, как он их назвал.       Он пробыл с Данте около двух недель, пока тот не научился управлять ими. После передал его Коулу и Дино для дальнейших упражнений, которые требовались для укрепления мышц спины и мышечной ткани крыльев. Когда он снова попрощался, перья Данте уже сверкали, будто сверху на них лёг звёздный покров ночного неба.       — Мне больно, — сказала Даниэла шёпотом, стыдясь своей слабости. Её щёки порозовели, но она упорно продолжала повторять за Алеком. — Почему они такие тяжёлые?       Меня мучил другой вопрос: почему они вообще появились и так поздно? Я перевела взгляд на Алека. Тот нервно закусил нижнюю губу, будто сам пытался найти ответ на мой вопрос.       — Твои мышцы не подготовлены, Дани. — проговорил Данте. — Твоё тело… Оно слишком хрупкое для такой ноши.       Каждый раз удивляюсь быстрой смене настроения своего сына. Данте подошел ближе к сестре, осматривая сердцевину крыльев. Он поднял руку и провёл по пересечению. Я заглянула за её плечо и увидела, как он поспешно убрал ладонь, когда Даниэла вздрогнула. На его пальцах осталась кровь.       — Рэни, — сын перевёл взгляд на ведьму, — можно тебя.       Я поспешно подошла к Данте, боясь смотреть на то, почему его голос стал таким… Не терпящим возражений. Повелительным.       — Боже. — Я зажала рот рукой. Господи. Боже мой. Данте обнял меня, и притянул к себе, отворачивая от сочащейся раны. Моё сердце заколотилось в разы быстрее.       — Мам. — Он потряс меня, но моё тело словно застыло. Капли крови падали на пол и меня замутило. Мои виски будто пульсировали. Я начала хватать воздух, но кислород словно перекрыли. Красные всполохи перед глазами стали размываться, превращаясь в одну большую прозрачную красную жидкость. Пространство сгустилось, погружая меня в вакуумный купол. — Мам, посмотри на меня.       — Проклятье! — Кажется это был голос Рэн.       Я хотела кивнуть. Хотела сказать что-то. Слова застряли в горле. Я подняла руки к шее. Что-то удерживало, не давало вдохнуть. Я стала задыхаться, слыша тонкие отголоски знакомых голосов вокруг.       Только не снова.       Только не сейчас. Пожалуйста. Хватит.       Я не почувствовала, как сын вытер пот, лившийся с моего лба; размыто увидела движения его ладоней над моим лицом. Ресницы могут болеть? Потому что я отчётливо почувствовала, как они болят. Словно крошатся.       Не закрывай глаза. Только не закрывай глаза.       Там темно. Там кровь на руках. Тела без конечностей. Там порезы и шрамы.       Там он.       Ты должна успокоиться. Всё в порядке. Я рядом. С тобой всё в порядке.       Обволакивающий голос проник в голову. Я стала лихорадочно искать то, за что можно зацепиться, чтобы не потерять связь с реальностью.       Картины, рояль, лестница. Стекло, звук падающих капель со столика. Пионы.       Данте. Его глаза. Родинка, аналогичная моей, над густой, тёмной бровью. Закрученные ресницы.       — Всё в порядке. — повторил тот же голос, только, словно моложе. Я почувствовала прикосновение горячих пальцев к плечам. Данте сильнее надавил на них, зная, что нужно делать возвращая меня к реальности. — Вот так. Ты чувствуешь мои руки? Я здесь.       Рэн за моей спиной что-то сказала, на что Данте раздражённо рыкнул. Маленький глоток воздуха вскружил голову и я пошатнулась. Другие, сильные руки подхватили меня за талию. Сын перевернул кресло, которое несколько минут назад перевернулось вверх ножками. Я села, всё так же борясь с трясущимися руками. Рэн увела Даниэлу на кухню. Загремела посуда и я вздрогнула от звука бьющегося стекла.       — Это нормальная реакция её тела, — сказал Алек, взяв меня за руку. — Всего лишь разрыв, который уже зажил, слышишь? — он говорил не переставая, отвлекая моё внимание, пока Данте вытер с пола несколько капель крови. — Есть некоторые демоны, крылья которых освобождаются позже обычного. Такая реакция неподготовленного тела, — это нормально, малышка. Всё уже в порядке. У Дани получилось убрать крылья…       Я отдёрнула руку, всё ещё пытаясь восстановить дыхание и успокоить невыносимо быстрый ритм сердца. Алек щёлкнул языком и сел на корточки напротив меня, положив руки на мои колени.       — Ты не рада меня видеть, — прошептал он и кивнул сам себе, не дождавшись от меня ответа. — Я могу всё объяснить…       — Объяснить? — Во мне забурлила такая ярость, что я еле сдерживала себя.— Я думала ты умер! Я оплакивала тебя после того, как ты перестал откликаться на зов! И как ты можешь объяснить это?       Данте затих, смотря на нас. Он не раз становился свидетелем наших ссор из-за нестабильного поведения Алека.       — Ты ведь обещал. — слова прозвучали резче, чем я хотела. — Ты обещал мне, что это прекратится. Господи. — Я запрокинула голову, не давая стечь слезам от внутренней боли.       Алек медленно поднял руку, будто собирался погладить разъярённое животное, готовое наброситься на него. Прикоснулся к моему подбородку и опустил лицо на себя.       — Я обещал. Я говорил тебе: последняя проверка и всё закончится. Я вернулся и больше никуда не уйду. — В его взгляде было столько боли, которую я физически могла прощупать. — Клянусь. Всё закончилось.       Данте прикоснулся к моему лбу, оценивая состояние. Оперевшись о косяк двери стояла Рэн с приподнятой бровью, она покачала головой, смотря на Алека и махнула рукой, позвав нас к себе.       — Почему они появились? — спросила я у Алека, не смотря на него, и не желая больше развивать ту тему. — Мы ведь думали, что у Дани гены ведьм взяли верх над демонической сущностью.       — Сам не понимаю, — сказал Алек, но при этом едва сдерживал улыбку. Мне захотелось его пнуть. — Это… из-за вида крови?       «Это» — он назвал приступ паники. Леденящая дыра в моей душе, от которой я никогда не смогу избавиться. В нашем доме нет ничего красного. Ни мебели ни предметов. Я не могла рисовать и замешивать краску этого цвета долгое время. Больше пяти лет я избегала всего, что хоть отдалённо напоминало этот оттенок. Даже закат пугал меня.       Со временем я справилась.       Мои дети, Рэн с Мими и обе бабушки окружили меня заботой и поддержкой. Я не могу вспомнить или, скорее, не хочу вспоминать, как прошел первый год после родов и… его гибели.       Я уже была в аду. Но то, что происходило со мной… Этому нет названия.       Бесконечный холод. Лица тех, кого больше нет рядом. Нет запаха. Нет прикосновений или голоса. Ничего. Только кровь.       Отвратительное ощущение липкости на руках.       Я не заметила, как подошла Даниэла и прикоснулась к моему плечу. Она нервно улыбалась, словно считала себя виноватой в случившемся.       — Прости, мам. — Дочь поцеловала меня в щёку и нежно обняла. Она положила подбородок на моё плечо и тихонько опустилась на корточки рядом с моими ногами.       — Милая, ты ни в чём не виновата, — я погладила её по волнистым волосам. — Это ведь чудо. Правда чудо, — добавила я после того, как она с прищуром посмотрела на меня, отодвигаясь. — Теперь вы оба можете летать. Я помню, как ты плакала от того, что у Данте есть крылья, а у тебя нет.       — Это было больше десяти лет назад. — С укором ответила она. — И к тому же…       — К тому же, — промурлыкал Алек, ослепительно улыбаясь и пристально осматривая её спину на которой не было и намёка на крылья и следы их проявления. — У неё был я. И Дино пару раз поднимал её в небо. Теперь же, у тебя появится возможность почувствовать и полюбить полёты, ветер и небо.       — Не думаю, что смогу так скоро сделать это. — Даниэла поднялась и отступила на шаг, её голос задрожал, но она гордо вскинула подбородок.       — Я научу тебя, — твёрдо ответил ей Данте и с усмешкой добавил:       — Не могу пропустить момент, когда ты свалишься своим прекрасным личиком в какую-нибудь неприятной содержимости кучу.       Когда мы вместе уверили Даниэлу, что всё будет в порядке, отправились проверить место проведения их выпускного. Первым делом Алек предложил набросить на пляж защитный купол. Официальная часть с родителями других учеников и самих детей, пройдёт в школе Браудера и у нас дома в более расслабленной обстановке, а после, поздней ночью, прибудут гости из далёких, жарких мест. Именно для этого мы и искали это место.       Баландра пляж, с невероятно тёплой и прозрачно-голубой водой. Лагуна расположена в скалах и окружена покровом из песка и мелкого камня. Это позволит нам поставить музыкальную аппаратуру, стойки с напитками и лежаки для тех, кто захочет провести время у мелководья.       За несколько дней до выпускного Алек вызвал Дино, что задерживался из-за приезда в академию новых студентов. Они занялись куполом, который отгонит любопытные глаза людей и сделает невидимым этот участок земли на сутки. Мими, Рэн и Даниэла отправились в Мексику за платьями и аксессуарами, а я занялась подготовкой дома. Коул забрал Данте в Ад. Самаэль решил провести внука по всем недрам Преисподней и показать, что его ждёт, если тот не передумает поступать в колледж в мире людей.       Вероятно, что у Сатаны была мысль отговорить Данте от поспешной выучки. Мне показалось, что Самаэль пытается загладить некоторые упущения в отношениях с внуком, те, что упустил с сыном. Но Данте оказался намного упрямее, чем мы все вместе взятые. Его главная цель, как мне кажется, доказать дедуле, что он способен на большее. И это правильно. Как бы я не противилась мыслям о том, что восемнадцатилетнему парню придётся проходить испытания к которым юных демонов, рожденных в аду, готовили с детства, он выстоит. Коул, перед отправкой, проверил его навыки и тихонько хмыкнул осознавая, что тот превосходит их по силе в таком юном, по их меркам, возрасте.       Даниэла же приняла решение окончить академию ведьм и колдунов и только после этого поступить в Иллинойский институт искусств. Ещё в четырнадцать она заявила о своём желании познать и погрузиться в изучение магии и традиций клана своей прабабушки.       Аделаида была в восторге, узнав, что Даниэла изучает ведьминское дело и нашу основную задачу в мире людей. Не сказать, что я не была рада такому повороту событий, ведь кто-то же должен из нашего рода пойти по стопам верховной, власть которой за двадцать лет перевалила. Теперь у Аделаиды в подчинении не два района Чикаго, а весь город. Кому, как не ведьме-полукровке с демоническими крыльями принять её пост в будущем?       Данте, какими бы талантами не обладал, интересовало, по большей части военное дело и все тонкости управления армией своего дедушки. Сатана разделял возможность претендовать ему на трон так же, как и законное право Дино, который, что и делал так это отмахивался от данного «подарка».       Даниэла, что кажется хрупкой с виду девушкой, безупречно орудует напильником по камню и с каждой законченной работой адекватно её критикует и постоянно совершенствуется. Она могла часами проводить время в моей мастерской. Впервые я заметила тягу дочери к искусству, когда она сотворила из земли и воды несколько комочков глины и маленькими пальчиками слепила хрупкую птицу. С тех пор я разделила мастерскую на две зоны. Моя, с кляксами красок, палитрами и холстами и её с бюстами, мешками глины и инструментами для работы с камнем.       Что же касается меня…       Когда я стала приходить в себя и быть более менее похожа на прежнюю Вики, Лилит рассказала мне, что Люцифер готовился к тому, что его не станет. Она рассказала о том, что он собирался делать в тот день, когда меня похитили.       Он хотел, чтобы я стала его женой.       Лилит отдала мне несколько сложенных листов бумаги, исписанных красивым, отточенным веками почерком и толстую папку с кипой документов внутри. В некоторых местах, на исписанных листах, были видны отпечатки его рук, от того, как он держал наконечник ручки слишком близко к пальцам. Чернила оставили свой след как подтверждение, — он не думал об аккуратности и деликатности, когда писал эти строки.       Люцифер писал о своих тайнах. Тех, о которых никто не знал. О местах, куда он сбегал, желая побыть наедине с собой. О своих чувствах и любимых годах, проведённых на земле. Он рассказал о том, куда мечтал отправиться вместе с нами. Со мной и сыном.       Он погиб, спасая не только сына, но и свою дочь.       Когда-то я не желала слышать о его смерти… Я совершала глупости, ужасные, те, которые могли навредить нам. Мне и моим детям. Я обращалась к древней магии, надеясь, что она подскажет, как мне увидеть его. Я не мечтала о том, что он вернётся. Но мне так хотелось… Я хотела просто почувствовать его. Увидеть его взгляд и сказать, какими глупцами они были, устраивая чуть ли не кровавые бани, когда дрались из-за пола ребёнка. Я хотела, чтобы он увидел, каких прекрасных детей мы создали. Увидел, что я ни о чём не жалею и всегда буду любить его за то, что он подарил мне их.       Он писал о том, когда впервые понял, что влюблён в меня.       В тот день ты сказала, что станешь моей Ахиллесовой пятой. А я сказал, что ты до беспамятства в меня влюбишься. Я стоял за твоей спиной и, увидев, как ты встряхиваешь коробку с печеньем, в том ужасном месте с кучей народа, проверяя, каким-то странным образом количество шоколадной крошки, я понял, что пропал. Я был готов вырвать своё сердце прямо там и преподнести тебе на алтарь. Ты так смеялась шуткам Алека и вела себя настолько естественно и открыто. Мне казалось, что ещё немного и пол под твоими ногами расколется, открывая для тебя проход в ад. Ты бы приземлилась прямо на трон, где тебе было самое место. Я бы одел на твою голову корону, украшенную рубинами и поклялся бы защищать тебя до конца жизни.       Я понял, что люблю тебя, когда ты открылась передо мной. Когда приняла всего меня без исключения. Ты никогда не разделяла меня и мою сущность, как это делал я или другие. Ты приручила моего демона. От злобных рыков осталось лишь мурчание котёнка. Ты не боялась меня, когда впервые увидела его. Ты подалась ему навстречу, когда он позвал тебя. Я принуждал тебя, ставил условия и придумывал поводы как можно приблизиться к тебе, а ты пошла на это, не боясь последствий.       Я полюбил тебя ещё сильнее, когда на мою руку села бабочка, вызванная семейным заклятием. Она была прекрасна, знаешь. Ты не видела её, но это воспоминание вплетено в память нашего ребёнка. Когда он вырастет, то обязательно спросит об этом. Он будет знать, как сильно я любил тебя в тот момент. Как сильно я испугался того, что натворил. Мне было страшно, Вики. Я боялся, что ты откажешь, но не имел право подать виду. Я понимал, что не мог давить или принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь, но это… То, что ты подарила мне — самое прекрасное из всех моих творений. Я уверен. Так оно и будет.       Я хочу, чтобы он любил музыку. И он полюбит. С такими-то родителями.       Из века в век, из столетия в столетие, музыка — только она единственная дарила мне чувство успокоения. Она была разной, но всегда оставалась уникальной.       Ты моя музыка, Вики. Ты мой мир, в котором я утонул и не желаю подниматься на поверхность. Твоя магия — музыка. Твои мерцающие глаза — они как музыка. Я люблю твою музыку. Она прекрасна.       И даже сейчас, когда я пишу эти строки, моя душа рвётся на части, потому что я не могу сказать тебе, как сильно ты нужна мне. Как много ты значишь для меня.       Когда придёт время, Лилит передаст тебе всё, что я когда-то написал.       Я не могу просить тебя забыть. Не могу просить не плакать или не скучать. Тебе будет больно, детка. Я боюсь того, что когда-нибудь, в следующей жизни, почувствую ту боль, которую заставил тебя пережить.       Я лишь прошу тебя справиться. Я знаю, что у тебя получится. Знаю, потому что моя любовь никуда не уйдёт. Ты будешь чувствовать её. В ветре, в серебре луны и ласковых волнах океана. В лучах солнца, прикасающихся к твоему лицу и в крупицах песка, по которым будешь ступать.       Я дождусь тебя на обратной стороне. Всегда буду ждать. До конца времён. И когда ты придёшь ко мне с удивительной, полной радости и любви, историей своей жизни, рассказами о величии нашего ребёнка, мы создадим своё однажды под северным сиянием с россыпью тысяч мерцающих планет.

***

      Доехав до галереи я поспешно поднялась в свой кабинет. Подняла руку с часами на запястье и взглянула на время. Семь тридцать утра. Выставка начнётся в десять, если я быстро отобьюсь от Мартинеса, то успею к началу вручения.       Выругавшись сквозь зубы, я открыла дверь, где суетилась Калисса.       — Вики! — вскрикнула она, хватаясь за сердце. — Ты приехала… — Калисса облегчённо вздохнула. Я окинула её взглядом и подметила, что девушка совершенно точно выглядит неважно. — Это просто крах! Просто ужас! Кто же так поступает? Мистер очкастая задница в костюме за тысячу баксов, а ведёт себя как свинья, не знавшая что такое личное время и договор!       Она бегала в потёртых кедах по кабинету. Её туфли стояли возле деревянного стола. Кажется она вырвалась сюда прямо из постели, судя по её шортам с солнечными мордашками и топе на завязочках. Я улыбнулась и подошла к окну, подняла жалюзи и пустила в кабинет утреннее солнце.       — Надеюсь, ты прихватила платье. — сказала я и поставила сумку на кипу документов. — Что ты пытаешься найти? — спросила я, поднимая бланки договоров.       — Я, — она наконец остановилась и запрыгнула на свой стол. — Хочу ткнуть в морду этому наглому сукиному сыну! И не могу найти его договор, представляешь? Нигде. Он словно испарился. Я точно помню, что прописывала условия этой выставки. Она должна состояться через неделю, и чёрным по белому было выделено, что спонсор не может нарушить условия сделки, чёрт его подери!       Её французская коса растрепалась, а волосы красноватого оттенка торчали в стороны. Сейчас, без макияжа у неё были видны все веснушки. Словно на её лицо брызнули щёткой с коричневой краской на конце. Калисса очень красива. И невероятно способная девушка. Когда я впервые её увидела, она рассматривала мою картину на выставке. То, как она описала свои чувства глядя на мою работу, заставило меня взглянуть на пышногрудою девушку, ростом сто семьдесят пять сантиметров, по-другому. Ей было двадцать три, когда я взяла её на работу. И уже шестой год она невероятно справляется со своей работой. Я долгое время училась заново доверять людям. Особенно девушкам. Но Калиссе удалось убедить меня в том, что дружба может быть другой. Без вранья и предательства.       Она познакомилась с Рэн и Мими, когда те приходили в офис, а после мы вместе отправились в отпуск в Милан. Где она и узнала о нашем секрете. Обо мне и моих детях. Это случилось спустя три года нашего общения.       Когда она впервые увидела мою магию и внезапно возникшего Данте с демоническими крыльями… Я подумала, что она упадёт в обморок, ну, или как минимум, помчится в полицию, а следом и в психиатрическую лечебницу. Но единственное, что она выдала, так это то, что она всегда знала.       Видящие. Так однажды их назвал Люцифер. Они видят магию, но не многие доживают и до совершеннолетия. Кто-то просто сходит с ума, а кого-то находят и берут на работу полукровки демонов, живущие среди людей, или ведьмы.       — Я искала вчера у себя, думала сохранилась копия дома, — ответила я ей. — Но безрезультатно.       — Ох, ладно. Хорошо. — Она потёрла лоб. — А как же вручение? Я ведь купила себе платье. Не видела Даниэлу уже несколько месяцев. А Данте? — она округлила и без того большие голубые глаза. — Ты чем кормишь собственного сына? Он заезжал вчера ночью, оставил твоё платье, — она подбородком указала на чехол с одеждой и я мысленно послала сыну поцелуй в щёку и прошептала: «спасибо». — Была бы я моложе…       — Калисса, — предостерегающе, но с усмешкой я посмотрела на подругу.       — Его эта притягательность не моих рук дело. — фыркнула она. — Все демоны коварные создания, заманивают ни в чём неповинных дев в своё логово и не отпускают, пока не вымотают всю душу. — Я засмеялась, вспомнив, как она отбивалась от друга Коула. После суток проведенных с ним в одном номере. — Данте догадывался, что ты будешь торопиться и про всё забудешь.       — Я не забыла. — поспешила опровергнуть я, но про себя поморщилась. Я и правда забыла. — Я не понимаю в чём дело. — призналась я и машинально потянулась к татуировке под ключицей. — Всю последнюю неделю я чувствую себя выжатой. Такое ощущение, что мои часы трудоголика сбились и мне необходимо перезапустить всю систему…       — Ага, — она выпрямилась и посмотрела в монитор компьютера. — Я знаю, кто тебя может перезагрузить, дорогая.       Калисса лукаво улыбнулась и прошла вглубь кабинета.       — Ты не поможешь мне, а то к нам идут гости. — Я вопросительно изогнула бровь и она провела рукой по своему телу, мол, помоги переодеться.       Я взмахнула рукой, её одежда для сна испарилась, а на её месте появилась юбка-карандаш до колен и голубая блузка.       — Ну спасибо. — Цокнула девушка, — я похожа на твою бабулю.       — Не приведи святые бесы, Лис, быть похожей на мою бабулю.       В дверь постучали. Я представила, как сильно мне хочется разбить лицо человеку, что почти лишил меня права быть свидетелем важного события в жизни моих детей. Я не собиралась поступать так, но придётся если он не пойдёт на уступки и продолжит требовать моего присутствия на выставке.       — Войдите. — бросила Калисса и подмигнула ей. Ещё вчера я сказала помощнице, что если не получится договориться с ним по-хорошему, я заставлю её принять свой облик. Девушка стушевалась, но после засияла и согласилась.       Её тяга к неизведанному меня иной раз пугала до чёртиков.       Дверь открылась, пропуская мужчину в костюме тройке. Первыми показались носки его туфель, а после, я подняла глаза и заметила каштановую шевелюру кудрей, красиво взъерошенную. Светло-карие глаза блеснули, когда он посмотрел на меня.       — Дамиан. — я сглотнула и бросила гневный взгляд на Лис. «Какого чёрта ты не сказала об этом?» — спросила я глазами. «Ты бы убежала и спряталась», — ответила она мне, невинно хлопая ресницами.       — Здравствуй, Вики. — Мужчина подошёл ко мне. Я встала и приняла нежный поцелуй в щёку. — Как ты?       Как я? Плохо. Очень-очень не хорошо.       Дамиан Де Сантис. Мужчина, который когда-то имел немало общих сделок с Люцифером. Нас познакомил Дино, когда мы были в Милане три года назад. По рассказам брата Люцифера Дамиан был хорошим приятелем Яна. А, вот Алек его терпеть не мог. Как бы интересна мне не была причина их взаимной неприязни, я не вдавалась в подробности.       Дамиан полукровка, что помогает ему сохранять облик красивого, довольно привлекательного мужчины вот уже семьдесят лет. Я бы не дала ему и больше тридцати пяти. Его кожа напоминает цвет песка. Настолько она золотистая.       Мы провели вместе несколько дней, когда я решила попробовать… Впервые за пятнадцать лет подпустить к себе мужчину. Другого. Ведьма внутри меня билась в истерике. Я заглушала её как могла. Я и понятия не имела, как сильно моё тело истосковалось по прикосновениям. И, Дамиан… Он был аккуратен и нежен. Каждый его поцелуй сопровождался новым комплиментом.       Это был потрясающий отпуск, который я действительно запомнила. И была благодарна ему за то, что он принял мой отказ на его предложение продолжить наши встречи.       Он сразу почувствовал, что я была связана с другим.       Весь мир демонов знал о кончине наследника и, когда я сказала ему, кем был мой партнёр он не высказывал жалости, но ответил честно: «Я не знаю, каково это потерять своего партнёра, свою пару. Не представляю, что ты чувствовала и что переживала. Но я могу быть рядом и помочь так, как умею. Просто позови».       Но я не звала. Он появился сам спустя несколько месяцев, буквально скупив несколько выставок подряд. А после, когда казалось бы, он принял мой отказ, мы встретились случайно, спустя ещё два года. Это произошло этим летом, в начале июня. На благотворительном вечере в Сантосе. Его компания была организатором, он открывал сеть отелей в городе, а меня пригласила мать школьной подруги Даниэлы.       После приёма Дамиан предложил отвезти меня домой. Два часа пролетели быстро за разнообразными темами, спорами и его рассказами. Я узнала, что мать его ребёнка, с которой Дамиан не жил уже больше десяти лет, переехала в Тодос-Сантос вместе с сыном. Они остались в приятельских и деловых отношениях после развода. Она взяла на себя управление сетью отелей, что открыл бывший муж.       Мы простояли на пирсе, перед заливом ещё несколько часов. Ели чимичангу и запивали сладкой газировкой. А после он опустился на колени и снял с меня туфли, на которых стоять было невозможно. Когда я в изумлении открыла рот, набитый закуской, Дамиан засмеялся, по-мальчишески и, подхватив меня на руки, спустился к берегу залива.       — Всё в порядке, — ответила я, улыбнувшись, но до сих пор пребывая в шоке. — А ты как тут? Из-за Оливера? Проездом?       Я засыпала его вопросами, не зная, как реагировать на внезапное появление.       — Ох, садись пожалуйста, — я отодвинула стул, на что он благодарно кивнул. Калисса шикнула и указала пальцем на дверь, оповестив нас, что удаляется. — Как твои дела? Ты надолго к нам?       Дамиан сверкнул зубами.       — Я скучал по твоим бесконечным вопросам. Мой самолет приземлился два часа назад. Почему-то я знал, что найду тебя здесь. — Мне нравился его голос. Он был успокаивающим и мелодичным. И ещё, как назло, я вспомнила, когда он понижал его, шепча голосом любовника. Моя спина непроизвольно выпрямилась. — Да. — он откашлялся, наверное вспомнив то же самое, что и я. — У Оливера выпускной. Я узнал, что твои сегодня тоже выпускаются. Думал, что мы могли бы объединить эти события. Что скажешь?       Я взглянула на время. Восемь часов утра. До Сантоса ехать полтора часа, как же он успеет?       — Не переживай, — Дамиан накрыл своей ладонью мою руку. — У них начало в одиннадцать.       — Повезло тебе. — я грустно улыбнулась. — Я могу опоздать к детям. — Дамиан ждал продолжения. — Спонсор нарушил мои планы. Сегодня важная выставка, на которой я обязана присутствовать. Она должна была состояться на следующей неделе, но «задница в очках», как называет его Лис, перенёс её на сегодня.       — Но разве это позволительно? — Дамиан нахмурился. — Я помню, что вы составляете договоры для тех, кто взял на себя шефство над найденными талантами, нет?       Да. Он помнит.       После того, как я оставила его в номере отеля Милана и умчалась не попрощавшись, Дамиан нашёл меня.       Я улыбнулась, вспоминая счастливые лица Стена и Клаудии. Они переехали в Италию и стали работать на Дамиана. Он снял для них студию, и те стали рисовать на заказ для его отелей и друзей. Он обеспечил будущее неизвестным людям, которых я встретила на улице. Стен рисовал свою «нимфу» и меня неимоверно привлёк его стиль. Он брал за основу авангардизм, не надеясь и на большее, чем восхищенные взгляды мимо проходящих, а Дамиан подарил им шанс на достойную жизнь.       — Да ты прав, но дело в том, что ни я ни Лис не можем найти договор.       — Ты же ведьма, Вики. — он выводил круги большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, а я вздрогнула от произнесённых слов.       «Ты же ведьма, Уокер. Так будь ведьмой. Бери то, что хочешь».       Он остановился, почувствовав мою дрожь.       — Я стараюсь не вмешивать магию в свою работу. — хрипло ответила я и, прочистив горло, добавила как можно мягче. — Но не сегодня. Я не пропущу этот день, погрязнув в работе.       Дамиан улыбнулся. Искренне и тепло.       — Я заберу Оливера и приеду к вам. Он собирается поступать в Морнингстар. — Дамиан щёлкнул языком. — Он не верит мне, что обучаться «праву», ничуть не проще, чем вынести лекции о зельях у Дино. — я усмехнулась, полностью соглашаясь. — Слышал вы организуете приём в вашем поместье.       — Да, я подумала, что так мне будет проще. После, ближе к ночи прибудут другие гости.       — Адский вагон родственников, я прав?       Я кивнула.       — Алек тоже будет с нами.       Дамиан пожал плечами.       — Мы уже не дети. Хотя и не были ими, когда познакомились. Не думаю, что спустя столько лет мы поссоримся из-за девушки и того, с кем из нас она ляжет в постель, — его глаза на секунду сверкнули золотистым. — Прости.       — Всё в порядке.       Мы обсудили ещё несколько вопросов, когда в кабинет зашла Калисса и сказала, что машина Мартинеса остановилась возле входа в галерею. Я предложила Дамиану проводить его и извинилась за то, что выставляю.       Я и Дамиан вышли в вестибюль. Стены, покрытые деревянными панелями были увешаны картинами. Стенды и постаменты с полотнами меньших размеров освещали светильники тёплого света, низко свисающие с потолка. Пол блестел от света ламп и отражающая поверхность скрипела под моими каблуками. Я посмотрела вниз и подумала, что надо бы переодеться. Лёгкое платье синего цвета без лифа не совсем тот вид, в которым я готова предстать перед спонсором.       Мы почти дошли до выхода, как Дамиан взял меня за руку и повёл к чугунной винтовой лестнице, которая вела на второй этаж.       — Мне нужно с тобой поговорить. — сказал он, останавливаясь. — Прости, просто я не думал, что… Мне нужно это сказать, Вики.       Я приоткрыла рот и сразу же поджала губы. Дамиан взял мою ладонь в свои руки и приложил к тыльной стороне губы. Его рассеянный и явно нервный взгляд блуждал по моему лицу.       — Я приехал не только из-за Оливера. — я поджала губы. — Я приехал из-за тебя.       Наверное, он почувствовал, как я напряглась.       — Я приехал потому, Вики, что хочу показать тебе всю серьёзность своих намерений. Рядом с тобой мне очень хорошо. И тебе тоже, — сбивчиво добавил он, но я не могла возразить, потому что это было правдой. Мне действительно приятно быть с ним. — Я влюблён в тебя с той встречи в Милане. Я надеюсь, что ты дашь мне шанс. Обещаю, если не смогу убедить тебя в том, как хорошо нам может быть вместе — я отступлю. Честное слово, твои личные границы для меня многое значат и я понимаю, что не смогу заменить тебе…       Дамиан не договорил. Он опустил взгляд и стал рассматривать наши переплетённые руки.       Он никогда не сможет заменить Люцифера. Никто не сможет.       Но… Разве должен его кто-то пытаться заменять?       — Но я могу показать тебе другую любовь. Я просто прошу тебя дать мне шанс показать тебе, что я могу быть тем с кем ты можешь быть счастлива.       Я сглотнула. И ещё раз. Несколько раз подряд. Шумно.       Счастлива.       Это слово уже долгое время имеет для меня совсем другое значение.       Я счастлива со своими детьми. Я счастлива на своей работе и дома. Я люблю то, чем занимаюсь. Я люблю свою семью. И люблю свои воспоминания. Я люблю то, что меня окружает. Я люблю чувствовать отголоски энергии Люцифера. Мне больно от того, что я забываю ощущение, когда он был рядом. Мне стыдно за то, что я могу допустить в свои мысли другого.       Ты не предашь его, позволив себе нечто большее с другим… — этот голос всегда спасал меня, но теперь…       — Я…       А если я разобью ему сердце? Если сделаю хуже и усугублю наши, больше приятельские, отношения? Мы могли бы быть хорошими друзьями. Просто отличными партнёрами в бизнесе.       С друзьями и бизнес-партнёрами не занимаются сексом на берегу океана. — снова шепнул противный голос.       Дамиан ждал моего ответа. Я посмотрела на дверь, которая никак не хотела открываться. Это спасло бы меня от…       — Подумай. Не торопись с ответом, — сказал он, поднимая мои руки и целуя их. — Пожалуйста. — добавил Дамиан и, помедлив несколько секунд, наклонился и прикоснулся мягкими губами к моим. Просто поцелуй. Почти целомудренный.       Я часто заморгала. Он словно выпил всё напряжение из моего тела, делая его слишком расслабленным. Демоны. Я закрыла глаза и Дамиан обнял меня за талию привлекая к себе, не углубляя поцелуй, он прижал моё тело к своему.       Левое плечо заколола неприятная, слабая боль, похожая на короткие удары тока.       Я втянула воздух ртом через сжатые губы, отстраняясь от Дамиана.       — Я вернусь вечером.       Приложив ладонь к плечу, я потёрла место, которое жгло и чесалось. Дверь за Дамианом закрылась, но я успела увидеть поднимающегося по лестнице полного, низкорослого мужчину. Его лысина блестела на солнце, словно шар для боулинга. Подавив смех, я направилась к выходу.       — Доброго утра, мистер Мартинес. Как добрались?       Мужчина окинул меня взглядом. Я чуть не зашипела от внимания, уделяемого моему декольте. Что за мерзость.       — Доброе. Чертовски плохо, — он кашлянул и достал синий платок из кармана серого пиджака. Мартинес протёр подбородок и шею, обвёл взглядом готовую к выставке галерею.       Этот… Спонсор, — прекрасно понимает, что работы достойные. Он знает меня не первый год и понимает, что выпускаемые из-под нашего с Лис крыла художники оправдывают вложенные деньги. Так в чём же дело?       — Я прошу прощения, но вы понимаете, каких трудов стоило мне и моей помощнице организовать всё за десять часов? — спросила я и двинулась к стенду. Мартинес проследовал за мной. — К вашему счастью, а нашему горю, я не смогла найти договор, составленный между нами месяц назад.       — Виктория. — позвал он и я обернулась. Его британский акцент единственное, что было положительным в нём. И почему я вообще стала с ним работать? — Я спонсирую эту выставку, — сказал он и обвёл рукой пространство вокруг себя. — Это дарование заслуживает быть увиденным. Вы так не считаете?       — О, поверьте, мистер Мартинес. В этом мире не всё решают деньги, и то, что вы спонсируете выставку, не даёт вам право переносить её, заведомо не уведомив нас минимум за неделю. — Я снова прошла вперёд и позвала Лис. — Я не могу остаться с вами. — Лис вышла из кабинета, поправляя низ своей юбки. — Моё расписание было составлено месяц назад. Всех партнёров я предупредила, что меня не будет в городе в это время. Вам просто повезло, что я оказалась дома и пошла навстречу.       Лис подошла к нам и мужчина наградил её ещё более прилипчивым взглядом. Он фыркнул и обратился ко мне:       — Вы сопровождаете каждую выставку в своей галерее. — Его давление… Оно ощущалось в воздухе. Лис тоже это почувствовала. Она поёжилась, а мне принципиально стало интересно, что ещё он может сказать. — Вы должны остаться и проконтролировать…       — Нет, не должна. — оборвала я его. — Как вы правильно заметили это, — я повторила его жест рукой, — моя галерея. Это мои художники и мои работники. Лис — моя главная помощница и она знает обо всём процессе не меньше моего. Поэтому, — я понизила голос до уровня вибраций. Пусть почувствует подавляющую энергию ведьмы. В его мысли соваться — себя не уважать. Я потом просто не отмоюсь. — я оставлю вас, и прошу прощения, но мне необходимо удалиться.       Я развернулась и пошла к кабинету, чтобы забрать заботливо привезенное своим сыном платье.       — Лис, — я позвала подругу. — После того как закончите, я прошу тебя провести с мистером Мартинесом более подробный разбор заключённого с ним договора. Я полностью вручаю дела этого проекта тебе.       Мартинес ухмыльнулся, словно ему преподнесли жареного барашка на золотом блюде. Лис подмигнула мне, зная, что «разбор проекта» означает разрыв контракта без возможности восстановления.       Позвонив Рэн, я услышала голос Алека. Он сообщил, что Рэн помогает Дани надеть шапочку на её невероятно-дорогую-и-самую-потрясающую причёску. Я услышала грубый смех Коула и неразборчивое бормотание Дино. На душе стало тепло. В трубке раздался сигнал, оповещающий, что Алек переключился на фейс-тайм. Я отняла телефон от уха и взяла в руку, не забывая при этом следить за дорогой.       Платье уже было на мне. Кремового цвета, достаточно закрытое, но оберегающее в нужным местах, идеально севшее по фигуре. Сверху тонкий, почти прозрачный пиджак кофейного оттенка. Алек окинул меня взглядом и хищно оскалился.       — Ты прекрасна, малышка. Как всегда.       Я верила ему. Он не заслужил своё прощение, но я и не попрощалась с ним. Я дала ему возможность искупить всё то, что он успел натворить с нами.       Даниэла и Данте признались, что он иногда навещал их. Звонил им и они ему. Меня захлестнула обида от этого признания. Дети ушли, оставив нас наедине и Алек молчал. Долго. А позже придвинулся ко мне, обнял за плечи и положил себе на грудь.       — Я не мог смотреть на тебя. — признался он. — Находясь рядом с тобой, я чувствовал его. Чувство вины поглощало меня, когда ты была рядом. Твоя боль… Вики, ты не представляешь насколько она была осязаемой. Я хотел умереть. Правда. Я не хотел больше этого чувствовать. Ощущение было… Тебе лучше не знать, что я чувствовал тогда. Не одной тебе было хреново, поверь мне.       Некоторые породы инкубов настроены на эмоции близких ему людей. Таким и был Алек. Мамон рассказал мне, что большую часть своих чувств он подавлял, что рано или поздно может вылиться не в самые приятные последствия.       Он пропускал всю нашу — мою — боль через себя.       — Я не прохлаждался, Вики, когда пропадал. Я делал ужасные вещи, — признался он тихо, словно боясь, что кто-то услышит. — Настолько ужасные и безжалостные, что просто не мог бросить на полпути, будучи не уверенным, что они… Что они исчезли. Насовсем.       Я прогнала воспоминание и посмотрела в экран телефона: Дино подцепил шапочку у Данте и, засмеявшись, подбросил её в воздух.       — Рано! — рявкнул грубый голос. — Вы как дети, бездна, сколько вам лет?       Алек повернул телефон, прошептав: не смейся.       А смеяться было над чем: Лилит, пригладила лацканы чёрного пиджака супруга и отчитала за непристойный и слишком резкий тон. Самаэль закатил глаза и поцеловал жену в лоб. В тёмной бороде проглядывались седеющие пряди, которые очень ему подходили. Он посмотрел на Даниэлу и его губы дрогнули в улыбке. В уголках губ и глаз появились морщинки, и я впервые заметила, как сильно он постарел. Дочь подошла к ним и поцеловала по очереди в щёку.       — Аделаиды ещё нет. — сказал Алек, перекрикивая толпу школьников. — Ты успеваешь?       Я глянула на часы.       — Да, надеюсь что успею. Мне осталось ехать минут пятнадцать. — Я посигналила впереди стоявшей машине, что совершенно не желала двигаться. — Проклятье! Пробки. Чёртовы пробки в субботу утром! Этот день меня доведёт до ручки.       — Вики, дорогая. — Лилит махнула рукой, смотря в экран телефона. Сатана кивнул, постучав по своему запястью, где могли находиться наручные часы.       — Алек, — позвала я, и он повернул телефон на себя. Между его губ торчала сигарета, а губы изогнулись в ухмылке. — Ты с ума сошёл? Это же школьный двор! Выплюнь немедленно.       — Мамочка. — протянул он и сигарета упала на землю.       — Из твоих уст это звучит как оскорбление.       — Из моих уст это звучит как высочайший комплимент, сладкая. Твоё восприятие совершенно разнится с моей подачей.        — Ладно. Я отключаюсь. И, Алек, пожалуйста, — его лицо сделалось серьёзным. — Если получится, задержите церемонию вручения.       На заднем фоне я увидела подошедшую бабулю, которая учтиво склонила голову перед Сатаной и Лилит. Даниэла обняла её, поцеловала в щёку и пихнула Данте в бок, чтобы тот повернулся и поприветствовал прабабушку, которая кстати гордилась этим званием не меньше, чем своей должностью.       — Ты же знаешь… — Голос Алека вдруг стал змеиным. Лукавым. — Я могу играть только грязно.       — Действуйте, как хотите. Только сделай так, чтобы они не получили своих дипломов, пока меня не будет рядом с вами.       Мир будто сошёл с ума. Простояв в пробке ещё несколько минут, я стала злиться.       «Ты же ведьма. Так будь ведьмой».       Словно отбойным молотком пробивалась в мысли фраза сказанная так давно. И совсем недавно, но другим человеком.       Я никогда не совершала перемещение с машиной.       Вывернув руль вправо, я заехала на бордюр, взяла сумочку, телефон и вышла из машины. Быстро присев на корточки, щёлкнула пальцами и чуть не поцеловалась со спиной со знакомым запахом жасмина.       — Твою ж! — Алек подпрыгнул на стуле. — Вики! Не смей подкрадываться к вооружённому демону со спины. Да ещё и при перемещении.       Мне захотелось рассмеяться, что я и сделала. Алек застыл. Мими повернулась вместе с Коулом. Они уставились на меня, разинув рты.       Я так давно не смеялась… Так громко и непринужденно. Мне захотелось спрятаться от взглядов, обращенных на меня. Я сглотнула и укусила внутреннюю сторону щеки. Неожиданно Алек прижал меня к себе.       — Я так скучал по этому.       Я смеялась и раньше. Было время, когда я чувствовала веселье. Я слушала шутки, рассказы детей и улыбалась. Никогда это не было чем-то наигранным. Но сейчас, даже я почувствовала, как что-то заглушённое, запертое внутри меня, наконец освобождается.       — Я уже давно не плачу, Алек. Я помню. — сказала я, ладонью хлопая его по плечу. — Всё помню, но не скорблю. Я улыбаюсь и смеюсь… Подожди, — опомнилась я, — ты сказал: вооружённому демону?       Он отпрянул и виновато протянул: э-эм…       — Сейчас улыбается твоя душа, дорогая. — Мими взяла мою ладонь в свою руку и сжала. — Ты даже не представляешь насколько разные у тебя улыбки. Есть для них, — она указала на Даниэлу и Данте, которые сидели в первых рядах с остальными учениками. — И для них, — я повернула голову назад и поздоровалась с бабулей и с Лилит и Самаэлем. — А ещё есть те, которые были спрятаны от других. Например, как та, какой ты улыбалась несколько минут назад.       — Такие улыбки меняют наше лицо. — я услышала голос Дино справа от себя. — Я рад, что ты вернулась.       Я сдержала эмоции, что рвались наружу. До сих пор не понимаю, чем могла заслужить их любовь и дружбу.       — Пресвятые черти. — Присвистнул Алек, оглядывая Рэн с головы до пят. — Ты, ведьма, совсем не меняешься.       Рэн мерцала, как яркая звезда на небе. Короткое платье, голубого оттенка, с пышными рукавами и открытой спиной, делало ее миниатюрное тело ещё меньше. Она казалась совсем хрупким цветком, стебель которого можно сломать, прикоснувшись. Но это не делало её отталкивающей. Как же всё-таки Рэн шли вещи, которые, казалось бы, не могут идти нормальным людям.       — А ты выглядишь так, что тебе хочется подкинуть мелочи в стакан из Старбакса.       Алек фыркнул и обиженно отвернулся.       Дино уступил место Рэн рядом со мной. В чёрных колонках, которые стояли по углам сцены, раздался мужской голос директора школы, мистера Дориана. Темнокожий мужчина привычно улыбался, рассматривая своих учеников и произнёс вступительную речь.       — Я думаю, ни для кого не секрет, что вы мой любимый выпуск за пятнадцать лет работы в лучшей из школ Ла-Паза.       — Вы так каждый год говорите, мистер Дориан.       Уже бывшие ученики рассмеялись, подхватывая настроение парня, волосы которого были фиолетового оттенка.       — Его бы насадили на кол, попади он в ад пару веков назад. — Я усмехнулась в кулак, наблюдая, как поморщился Коул.       — Не правда, — продолжил Дориан. — Через года, Эшли. Чтобы не запутаться, знаешь. — он подождал пока толпа снова затихнет. — На самом деле, я рад, что вы прошли этот путь здесь. Все годы, что вы носились по коридорам школы, казались мне медленно наступающим армагеддоном. Но я всё равно горжусь вами.       Стало ещё тише, когда Дориан немного понизил голос, что говорило о его искренности.       — Сначала я хочу выразить особую благодарность нашим лучшим сборным командам школы. Это будут ваши последние награды, полученные здесь. — он шмыгнул носом. — Команда пловцов и их группа поддержки, принесли школе целых четыре призовых места в этом году, среди команд старших школ Ла-Паза. — раздались аплодисменты и свист, видимо, от той самой команды пловцов. — Команда баскетболистов и их группа поддержки выиграла окружные соревнования, обставив соперников из Сантоса в последние секунды матча. Они также принесли школе несколько призовых мест подряд за последние два года и, — он сделал драматическую паузу. — Вырвали два первых места подряд, среди школ со всего Штата Нижней Калифорнии! Поздравляю ребята, вы настолько отчаянно сражались, что я думал лишусь последних волос на голове! — Все: родители и ученики аплодировали друг другу, пока растроганный директор тихо кашлянул, прогоняя открытую эмоциональность. — Команда фехтовальщиков и теннисистов. Вы достойно сражались за победу во втором полугодии. Ваши призовые места и полученные кубки тоже ждут вас на сцене! Ну, давайте же, поднимайтесь!       Под неукротимый гул толпы, я захлопала в ладоши, увидев, как директор вручает круглый кубок, олицетворяющий баскетбольный мяч Данте, и ещё одиннадцати людям, вышедшим на сцену. На кубке сияла золотистая гравировка названия команды и школы.       — Я так горжусь ими. — Сказал Дино. — Эти дети… Они самые необычные люди из всех, кого мне довелось узнать за всю свою жизнь.       — И они тоже гордились бы. — добавила я тише, взяв Дино за руку и крепко сжимая его ладонь.       Коул потянулся к Мими, что не прекращая плакала и всхлипывала. Он поцеловал её в щёку. Рэн, болтала ногами на стуле, показывая, как скучна ей эта часть церемонии, но я видела, как гордо она подняла голову, увидев Данте и Даниэлу на сцене. А Алек, он не сводил взгляда с детей, ловя каждую эмоцию, проступающую на их лицах.       На моё плечо легла ладонь, я обернулась, встречаясь глазами с бабулей. Волосы её волнами выбивались из-под чёрной шляпы. Кажется, что белоснежные пряди каждый раз становятся ещё светлее, когда мы видимся. Аделаида, не изменяющая своему вкусу, надела чёрное платье, с широким, лакированным поясом. Она задала странный вопрос, ответ на который в голову пришёл не сразу.       — Что с твоими силами?       Я нахмурилась, а она опустила вниз солнечные очки. Несколько секунд она сканировала моё тело, и когда закончила, встряхнула головой и отмахнулась, будто я тут веду себя, как назойливая муха.       Лилит посмотрела на меня и робко улыбнулась, крепко стискивая в своей руке ладонь Сатаны.       Боже праведный… Сатана, хозяин преисподней на школьном выпускном под руку со своей женой. Три высших демона, под пиджаками у которых выглядывает кобура с демоническими клинками. И ведьмы. Одна может взглядом расплавить мозги и заставить кровь кипеть. Вторая втихую разговаривала с Натаниэлем. Духом, что сидит в её голове. И наш создатель. Можно сказать мать-прародитель и королева ада.       Ситуация не могла быть ещё комичнее.       Мой телефон зазвонил.       — Да, Калисса.       — Я хочу их увидеть. — сказала она, явно жуя что-то. — Давай, покажи мне сладких ангелочков…       — Не оскорбляй моих детей, Лис.       Я включила камеру и направила телефон на сцену.       Директор назвал несколько смутно знакомых мне имен девушек и парней, двоих из которых я узнала. Повернув голову я встретилась взглядом с другими мамами, что глаз не сводили с сидящего рядом Дино, Алека и Коула.       — А они привлекают внимание, да? — спросила Лис, заметив, как я покачала головой на ухмылку Алека.       Ещё два бывших школьника сошли со сцены, пожав руку директору.       — Мисс Даниэла Морнингстар, — объявил Дориан под шквал аплодисментов нашей семьи и не только. — Прошу, Даниэла, поднимайся.       Дани широко улыбалась, поднимаясь по невысоким ступеням лестницы. Она встала напротив директора и приняла свой диплом, пожав руку мужчине. Он пригласил её к микрофону, чтобы она сказала пару слов, как и прежние выпускники.       — На самом деле, мне нечего сказать, кроме как — спасибо. Я выросла здесь. В этой школе и в этом городе. Здесь мои друзья и семья. Люди, которые взрослели вместе мной, преодолевая препятствия на своём пути и радовались удаче. Было хорошо и не очень, но я знаю, что некто всегда стоял за моей спиной и не позволял сложить крылья, как бы грустно мне не было. Спасибо вам.       У Дино кадык дрогнул. Лис даже не удосужилась вытереть слезы, её тушь чёрными разводами растеклась под глазами.       Моя рука задрожала, я перехватила телефон в другую руку и накрыла ладонью центр ключиц. Плечи обдало прохладным ветром, словно успокаивая разогнавшуюся по венам кровь. Я кивнула дочери.       — Я горжусь тобой, милая. — проговорила я беззвучно.       Мне потребовалось бы несколько минут, чтобы перевести дыхание. Но, не успела я оправиться от речи, сказанной несомненно и для нас, для тех кто понял её, на сцену поднялся Данте.       Иногда меня пугало его воздействие на людей. Я понимала, что он делает это не нарочно, знала, что их подавляет его энергия. Некоторые парни вжали голову в плечи, а девушки, что выглядело отвратительно, выпятили грудь и обножили шею. Это инстинктивное движение, которое они были не в силах контролировать. У Данте щёки порозовели, когда он посмотрел на людей.       — Сколько же сердец разобьёт этот парень. — усмехнулся Алек и его подхватил Коул.       — Столько же, сколько выстоит спаррингов против моих ребят.       — Возможно, его смущение доказательство того, что он пропустил пару сотен лет того, чем занимался его отец. Не каждому из нашей семьи, знаешь ли, нравится, мериться достоинством и количеством девиц. — протянул Дино, но его глаза всё равно озорно заблестели, словно он вспомнил что-то и погрузился в эти воспоминания.       — Я таких не знаю. Не встречал, знаешь ли. — бросил насмешливо Алек, оборачиваясь к нам. — А ты, Коул? — и демон тоже покачал головой, за что получит от Мими по ноге.       Алек жестом руки попросил повернуть телефон, в экране которого сидела Калисса и расчёсывала огненные волосы. Я повернула.       — Здравствуй, Нимфа. — он подмигнул ей. — Я тебя знаю?       Я услышала, как Лиса фыркнула, будто за день это сотый демон пытающийся к ней подобраться.       — И не узнаешь. — громко ответила она. Глаза Алека загорелись. — У тебя от утренней росы кудряшки на голове вьются. Не люблю кудрявых. Верни меня к Вики.       Алек глухо засмеялся, и поджав губы «согласился» с её пренебрежительным тоном. Он повернулся в тот момент, когда Данте заговорил.       — Было круто. — его одноклассники рассмеялись и Данте заметно расслабился. — Я — не моя сестра, поэтому говорить так красиво не смогу, к сожалению.       Лжёт и не краснеет. Этот парень обучался этикету у Королевы ада и Верховной ведьмы. Вместо того, чтобы собирать лего, он запоминал, какой вилкой едят креветки и получал по губам, за то, что пил воду из блюдца «для пальчиков».       — Возможно, когда-то, каждый из вас достигнет своей вершины. Личного апогея. Но не я. Моя будет выше. — он сказал это так, словно давал обещание. — Всем спасибо за двенадцать лет тесного сожительства, друзья, наш поезд отправляется прямиком в адские трущобы.       Под гул толпы он сошёл с лестницы и подмигнул мне. Маленький, невоспитанный ребёнок.       Я услышала как Самаэль сзади громко цокнул, а Алек ободряюще присвистнул.       Этот день сведёт меня с ума.

***

      Выпускные шапки полетели в воздух. Бывшие школьники облегчённо вздохнули, а кто-то уже присосался к бумажному пакету из-под «сока», не успев покинуть территорию школы.       Я поехала домой с Алеком и Рэн. Данте сел за руль своей машины, захватив с собой несколько одноклассников и сестру. Коул и Мими переместились сразу в особняк, проверить, всё ли в порядке.       На подъездной дорожке нас встречал Стив, начальник охраны из академии, которого Дино попросил помочь с распределением гостей на сегодняшний вечер. Я сказала Алеку, чтобы подъехал к заднему входу, и протянула руку Рэн. Взяв её за предплечье я переместилась прямо к себе в комнату.       Рэн не стала переодеваться, цепляя острыми ноготками мелкие стразы на своём платье. Она лишь поправила причёску, добавив магией объёма. Моё платье, которое выбрала Мими с Дани (ну и Рэн немного помогла) висело на плечиках, на двери ведущей в гардеробную. В комнату забежала Даниэла. Её щеки были красными, и мне не хотелось знать, сколько глотков той дряни она успела сделать.       — Ты бы поберегла печень, девочка. — А вот Рэн не стала молчать. — Дождись достойного и элегантного алкоголя. — Ну, или хотя бы для приличия выпей пару бокалов шампанского за баснословные деньги, что твои дяди и дедушка вбухали в этот вечер, а после травись на лавочке в саду вином из супермаркета.       Даниэла приложила усилия к тому, чтобы промолчать.       — Ты переоденешься? — спросила я, расстёгивая молнию на платье.       Даниэла кивнула и прошла в гардеробную, показательно не смотря на Рэн.       — Ты могла бы быть помягче, — сказала я шёпотом ведьме. — Это их праздник. Неужели ты думала, что они весь вечер проведут за светскими беседами обсуждая экономику, мёртвых поэтов или с какой из любовниц застукала мужа, очередная обиженная жена?       — Люди. — Ведьма скривилась, будто съела что-то кислое. — Мне не жалко. — Рэн небрежно махнула рукой в сторону двери, где скрылась дочь. — Просто от этого пойла несёт, как от дешевого кабака с низкосортными шлюхами.       Не одну меня мучает нервозность. Я заметила это ещё на вручении, когда Рэн шипела на, возможно, каждый комментарий в своём сознании.       — Что-то не так, да? — осторожно спросила я, положив платье на край постели. Рэн посмотрела на меня и, не моргая, резко мотнула головой.       — Просто… Не знаю. Когда мы подъезжали к дому, я поймала себя на мысли, что Лилит уже здесь. Или Аделаида. Хоть кто-то.       — Почему? — Я просунула руки в платье, и попросила Рэн чтобы она помогла.       Девушка встала с постели, расправив пышные рукава и опустила моё платье, следом застегнула молнию сбоку. Её магия коснулась моих волос и она так же поправила мне причёску. У корней прибавилось объёма. Рэн окинула меня взглядом.       — Тебя возненавидят все сучки, собравшиеся внизу. — Она злобно улыбнулась, обнажая верхний ряд зубов. — А их муженьки будут трахать их сегодня ночью, мысленно представляя твои бёдра, обтянутые этим.       Я посмотрела в зеркало. Рэн, возможно, была права. Красная атласная ткань стала словно второй кожей, струящейся вниз по моему телу. V-образный вырез не оголил грудь, лишь подчеркнул форму. Разрез вдоль бедра красиво и элегантно скрывал мою ногу, когда я не двигалась, а при движении оголял, но не демонстрируя лишнего.       Рэн подошла к моему столику и открыла шкатулку с украшениями. Она нашла браслет из чёрного золота, украшенный несколькими рубинами и, жестом поманив моё запястье, защёлкнула замок.       Дверь открылась, пропуская улыбающуюся Мими. Она тоже переоделась. Её платье было чёрным в пол. Такого же типа ткани, как у меня. Но юбка была пышнее, что превращало её в маленькую принцессу. Она собрала волосы в высокую причёску и оставила несколько локонов по бокам.       — Вы готовы? — она пристально осмотрела мой наряд. — Я знала, что оно идеально подойдёт тебе, дорогая.       Гордая собой она прошла в гардеробную и спросила у Дани не нужна ли ей помощь.       — Жарко, как в аду. — Рэн помахала на себя рукой.       — А мне было холодно полдня. — ответила я ей. — Я даже пиджак не сняла на улице. А было ведь…       — Тридцать два градуса.       Я насторожилась, услышав её взбудораженный тон. Я обернулась на звук открывающейся двери и Мими вывела Дани, улыбаясь, и чуть ли не визжа от радости, как та выглядит.       — Ты такая красивая, девочка. — Даже Рэн, наклонив голову на бок оценила нежное, словно сделанное специально для Даниэлы платье.       Декольте на лямках украшала россыпь маленьких цветов, а на пышных юбках, из мелкой сетки, ветвились узоры зелёных стеблей. Тонких, будто сотканных эльфами вручную. Рэн подняла её волосы, скрепив всё магией и поддела пряди возле ушей и висков. Она провела по ним указательным пальцем, вырисовывая им в воздухе спираль, а пряди завились сильнее.       — Ты невероятная. Самая красивая.       — Самая умная. — подхватила Мими.       — Самая сильная, — добавила Рэн.       Даниэла прикусила нижнюю губу и в дверь раздался стук. Мими свела брови к переносице и подошла к двери.       — Я ненадолго, — проскальзывая внутрь, сказал Алек. Он держал руки за спиной, при этом едва заметно улыбался. — У меня кое-что есть для тебя. — Он посмотрел на Даниэлу.       Я отступила, чтобы Алек мог подойти к дочери.       — С каких пор ты стучишься? — спросила Рэн.       — С тех пор, как тут стал жить ребёнок.       Губы Даниэлы приоткрылись. В её взгляде я заметила бурю возражений, но она опустила взгляд в пол, чем вызвала торопливый вздох у Алека, словно он хотел оправдаться. Вместо этого он вывел руку из-за спины и на его ладони появилась бархатная коробочка зелёного цвета.       — Я просто подумал, ну, знаешь, — он открыл крышку, привлекая её внимание. Внутри лежала изумительной красоты диадема. Переплетения из драгоценного металла удерживали голубые и бледно-зелёные камни. Диадема изгибалась в нескольких местах и на вид почти ничего не весила. — Ты позволишь?       Даниэла смотрела на диадему и только позже кивнула.       Они подошли к зеркалу, Алек встал за её спиной. Макушка Дани доходила Алеку до груди, а я с замиранием сердца смотрела на её лицо. Алек поднял руки и опустил диадему на её волосы. Он немного поправил пряди, чтобы скрыть серебряные кончики. Алек улыбнулся ей замечая, как она подходит к платью девушки.       — Не забывай, что ты принцесса, Карамелька. Помни об этом. Всегда.       — Спасибо, — ответила она, встречаясь взглядом с ним в зеркале.       Мы вместе спустились вниз, где нас ждали Коул и Дино. Сатана и Лилит, сообщили нам, что прибудут несколько позже. Я окинула взглядом гостиную: напитки подносил персонал, который мы наняли несколько дней назад, на параллельных сторонах находились длинные столы с закусками традиционной мексиканской кухни и другие.       Выпускники отделились от родителей. Наши соседи, Тэд и Милла, подошли поздороваться и поблагодарили за приглашение. У них нет ребёнка, но жена Тэда часто посещает наши выставки в галерее. Она приобретала у меня несколько картин и была довольно дружелюбна.       Перила лестницы были украшены живыми цветами: пионами, кустовыми розами, разнообразной зеленью и крупными, яркими цветами — герберами.       Все стояли небольшими компаниями, но каждый гость оценил убранство дома. Как и говорила Рэн — женские взгляды готовы были меня испепелить. Так же как и Мими, и её саму. И ещё нескольких женщин, что не стеснялись надевать то, что им нравится.       Я увидела знакомое лицо. Дамиан зашел в поместье, рядом с ним был Оливер. Похожий на отца взглядом и узким подбородком. Только волосы у него были светлые, почти пепельные. И цвет глаз — ртутный, как расплавленное серебро.       Мы встретились взглядом. Я приветливо улыбнулась и почувствовала, как он, тонкой нитью энергии обхватил моё запястье. Прикосновение было лёгким.       Алек встал за моей спиной. Не оборачиваясь, я чувствовала частое дыхание в мой затылок. Дамиан разорвал со мной зрительный контакт и его глаза переместились за мою спину.       — Я даже спрашивать не хочу.       — И правильно сделаешь. — не оборачиваясь ответила я, зная, что он и так услышит. — Дамиан мой гость. И его сын тоже.       Его молчание, сказать по-правде, напрягало. К Дамиану подошёл мужчина, который, видимо, его узнал и протянув руку, отвлёк его от этих гляделок с голубоглазым демоном за моей спиной.       Алек шумно выдохнул.       — Я хочу чтобы ты знала, — было слышно, что слова давались ему тяжело. — Я не видел твоей улыбки долгие годы. Да я и сам виноват в этом, но… Мне не приятна мысль, что именно он заставил тебя быть собой.       Раньше, до всего, что случилось с нами, меня никогда не смущала откровенность Алека. Наоборот, это было чем-то вроде негласного правила: правда и ничего кроме правды.       — Я знаю, что не вправе просить тебя об этом, — он горько усмехнулся, я почувствовала его дыхание на своём плече. — Но я всё равно попрошу.       — Ну конечно. — прозвучало так, будто меня обидели, отобрав куклу.       — Потерпи совсем немного, пожалуйста. Подумай, ладно? — быстро сказал он. — Я не хочу, чтобы ты пожалела о своём выборе. Не наделай ошибок сгоряча.       Я одеревенела. Как смеет он… Я развернулась. Резко, чуть ли не сбивая его с ног.       — Сгоряча? — сквозь зубы выдавила я. Мне показалось, что с его лица убралась все краска. — Я пятнадцать лет была одна, Алек. Пятнадцать лет не подпускала к себе мужчин. Я даже не хотела этого, представляешь? — Я наступала на него, оттесняя за колонну. Грудь в зелёной рубашке вздымалась, его чёрный пиджак был распахнут, хотя в доме было прохладно. Холодно. Кончики моих пальцев посинели. Меня начало трясти в яростном гневе. — Ты не смеешь говорить мне об этом. Не смеешь после того, как сам творил чёрти что! Я не оставляла ему или кому-нибудь другому надежду на будущее со мной. Каждый, кто приближался ко мне, вызывал в моём теле только отвращение и желание запереться в ванной с тонной мыла! Господи, проклятое платье! — Я выдернула подол из-под каблука, мой браслет на запястье зацепился за юбку. Я дёрнула ещё раз и он упал на пол. В красных каплях рубина я видела своё отражение.       Нижняя губа дрогнула.       Я не хотела. Не хотела говорить Алеку… Что я наделала.       Сев на корточки, я потянулась за браслетом, но Алек меня опередил. Он взял меня за предплечье и поднял обратно.       Его улыбка пропала. Глаза потухли. Пелена блеска слетела в мгновение. Я попятилась, не зная как вести себя. Как поступить правильно. Алек опустил взгляд и перебрал несколько камней большим пальцем, перекатывая их между собой.       — Прости меня, — сказала я.       Алек отвёл взгляд в сторону. От напряжённых мышц на лице появились ямочки на щеках.       — Прости.       — Ты права. — в сторону сказал он. Я проследила за его взглядом. Не специально. Он смотрел на Данте и Даниэлу, смеющихся, рядом со своими друзьями. — Я вообще мало чего смею теперь. У меня никого не осталось кроме них. В них ещё теплится надежда, что всё изменится. В ней, но не в Данте. Я сделал всё, чтобы он разочаровался во мне. Мими счастлива с Коулом. Отец ждёт третьего ребёнка с матерью Мими. Дино… Ох Дино. Парень молодец, да? — он тихо усмехнулся. — Почти двадцать лет не вылазил из своего логова в академии. Приводил там всё в порядок. Ты знаешь, что ему удалось привлечь на триста студентов больше, чем он вообще рассчитывал? Да. — Алек кивнул, понижая голос. — Он молодец. А ты? Ты справилась. Ты счастлива и я готов бесконечно благодарить богов и бездну за это. Даже серебряная Рэн. Ты посмотри на неё.       Он поднял глаза поверх моей головы и замер.       — Я никогда не считал себя особенным или незаменимым. Я всё просрал. Самолично. И знаю это. Лучшие всегда уходят, а такие как я… — Его выражение лица застыло в непроницаемой маске. Им что-то движет, что-то такое, чего он не показывает. Скрывает. — Ян. Без него, мы бы собирали свои кости по всему земному шару в былые времена. А Люцифер? Без него же не было бы нас троих. Ничего бы не было. Ни тебя, ни наследников. Ни академии. Вообще ничего.       Я не позволю ему закрыться. Я не могу видеть его таким. Даже… даже Ян был более читаем с его-то скрытностью.       — Это не правда. — попыталась возразить я. — Ты знаешь, что это неправда. — твёрже добавила я. Наконец он посмотрел на меня. Я подошла к нему. И прижалась к его груди. — Мы так любим тебя, Алек. — я задрожала. — Ты ушёл, даже не попытался поговорить со мной. Не попытался объяснить. Я каждый день ждала что ты появишься. Первый раз прошёл год и ты появился. Высохший, словно из тебя выпивали жизнь по каплям. Второй раз полтора…       — Ты была такой же…       — Не перебивай меня, — его грудь дрогнула. Он обнял меня обеими руками за талию. Не поднимая лица с его груди, я продолжила: — Мы ждали тебя. Данте каждый вечер ставил для тебя приборы. Представляешь? Он пододвигал стул к столу, а после забирался на него и открывал ящики. Он доставал всё сам: тарелки, приборы, стакан, тот из которого ты всегда пил скотч. Он запомнил его, потому что ты нацарапал на нём когтем своё детское прозвище. Ты сказал ему тогда, что когда он научится читать, то посмеётся над этим. Ты дарил нам надежду и снова исчезал. Он стоял на столе, когда больше всего боялся высоты и подавал всё Даниэле, а она принимала внизу и аккуратно ставила на пол.       Я почувствовала щекой удары его сердца. Это был грохот.       — У тебя всегда был и будет дом. — Он прижал меня к себе сильнее. — У тебя всегда будем мы. Просто не уходи больше. — Горло сдавило. Мне не больно от того, как сильно он сжимает пальцами кожу. Мне больно от того, что мы чуть не потеряли друг друга. — Мы научимся жить дальше. Я помогу тебе. Ты веришь мне?       Он несколько раз кивнул, так и не проронив ни слова. Я хотела отстраниться, но Алек поднял руку, и зарылся ладонью в мои волосы не позволяя выбраться из его объятий. Я услышала, как он выдохнул через рот. Алек поднял руку и провёл по своему лицу, не дав мне посмотреть на него.       — Блять. Ты просто удивительная женщина, Вики. — его грудь затряслась в беззвучном смехе. — Тебя невозможно не любить. Или не полюбить. Я понимаю этого придурка. И да, — добавил он серьёзно. — Он придурок, сладкая, который совершенно тебя не достоин.       — А кто достоин? — промямлила я, уже чувствуя, как задыхаюсь. — Ты?       — Я даже волоса твоего не достоин.       Теперь он отпустил меня. Глаза у обоих были красные, а веки отяжелевшие. Алек цокнул и закатил глаза на моё разглядывание его физиономии.       — Тебе бы побриться. — Он втянул воздух через нос. Достаточно глубоко, чтобы ноздри расширились. — Что?       — Твоя подруга… Эта, Нимфа. Ты точно уверена, что мы не виделись с ней раньше? Я задумалась. Возможно ли такое, что она видела его ещё не зная о нашем мире?       — Не знаю. Она из Видящих. — Брови Алека взлетели вверх. — Да-да. Именно из них.       — Хорошо. — он оглядел толпу собравшихся и я повернулась тоже. Данте и Даниэла стояли в середине зала и переговаривались о чём-то с Рэн. Та кивнула и, что странно, улыбнулась. Она пошла в сторону кухни и махнула им рукой. — Я пока встречу твою подругу, а ты… Дети приготовили тебе сюрприз.       Алек исчез, а я перевела взгляд на сына.       Данте улыбнулся мне самой обворожительной из своих улыбок и подмигнул. Даниэла кивнула Рэн, и та заглушила свет в гостиной, оставив освещённым лишь рояль. Даниэла обняла меня, шепнув, что не позволит брату ударить в грязь лицом и направилась к нему. Она взяла его за руку и они переглянулись, совсем по-детски хихикнув, оба опустили руки на клавиши.

(!!!!!) Balmorhea — Lament

      В зале повисла тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шорохом платьев. Музыку, которую они исполняли я слышала впервые. Длинные пальцы Данте порхали по левой стороне клавиш, пока Даниэла ждала их общей партии. Женщины приоткрыли рты, наслаждаясь переливами мелодии и нот.       Дамиан стоял, оперевшись о колонну и смотрел на меня, улыбаясь. Он поднял бокал с шампанским и отсалютовал. Я ответила ему той же улыбкой и мысленно пообещала себе постараться. Хотя бы попытаться пойти ему навстречу.       Гости одобрительно зашептали. Кто-то искренне ахнул, когда Даниэла присоединилась к брату. Направление музыки изменилось на более вкрадчивое, проникновенное и чувственное. От большего к меньшему. От высокой ноты к низкой.       По щеке моей дочери скатилась капля слезы, и Данте, кажется, так сильно закусил нижнюю губу, что мне захотелось вмиг сорваться к ним.       Я не могла сглотнуть, мои руки сжались в кулаки, когда я увидела нескрываемую боль на лице Даниэлы. Мне показалось, что мир остановился.       Я сделала шаг, на мгновение стало будто темнее. Я почувствовала привкус магии на языке. Древней. Словно моё тело пронзили тысяча раскаленных игл. Я посмотрела на Рэн, убеждаясь в своей догадке. Ведьма перевела взгляд на середину зала, словно что-то почувствовав. Раздался новый звук. Живой и льющийся подобно воде в реке.       Скрипка.       В метре от моих детей стоял мужчина. В чёрной рубашке. Его лицо было прижато к подбороднику, а смычок уверенно и плавно скользил по струнам.       Он встретился со мной взглядом. Меня пробило током. Моё сердце, наверняка, перестало биться. Я прижала руку к груди. Я машинально отступила назад и ударилась спиной в грудь человека. Тёплая ладонь легла на мою поясницу, а тихий, басистый голос прошептал:       — Я держу тебя, Виктория.       Я обернулась. Волосы ударили меня по лицу. Дрожь в моём теле возросла. Подняв глаза от груди в синей рубашке, я встретилась с насмешливым взглядом зелёных глаз.       Ян поднял руку, с нежностью и теплотой во взгляде убрал волосы, прилипшие к моим губам. Я медленно подняла свою руку, она тряслась, зависнув в воздухе.       Ян.       Он прикоснулся к моей ладони своей.       Реальный.       Настоящий.       Тёплый. Живой.       Ян вскинул брови и, взяв меня за плечи, развернул обратно.       — Господи… — Только и могла я прошептать.       Поток мелодии закончился. Даниэла встала и медленно обернулась. Данте встал перед сестрой. Его плечи напряглись, смотря на него. На своего отца.       Даниэла подавила всхлип, и провела пальцами под глазами, смахивая слёзы. Она сделала несколько коротких шагов и бросилась к нему, повиснув на шее Люцифера так, будто он был её спасательным кругом. Так, словно она тонула и он единственный за кого можно было удержаться. Люцифер зарылся носом в её волосы и положил ладонь на её затылок, прижимая к себе. Плечи Данте расслабились и он подошёл к ним.       Я почувствовала вторую волну магии. Агрессивную, злую, но самое главное — растерянную. У этой магии был запах страха и желание убивать.       Рэн, набросив какое-то заклинание на гостей-людей, гневным взглядом прожигала демона, стоявшего за моей спиной.

Tom Odell — Another Love

      — Она всегда была сорокой, да? — Ян старался сказать это грубо, как только он и мог… Но получилось с болью. Его голос ломался на каждом слоге. — Такая… Блестящая.       Я застыла, боясь шелохнуться. Ян подтолкнул меня вперёд.       Я не сводила взгляда с картины, разворачивающейся передо мной.       Люцифер отпустил Даниэлу, и посмотрел на Данте. Глаза нашего сына сверкнули красным, будто в подтверждение, что он тоже его видит. Люцифер улыбнулся ему и обнял. Его рука скользила по спине сына, что был одет так же как и он. С такими же закатанными рукавами. С такой же взъерошенной причёской. Будто они были братьями, а не отцом и сыном.       Я не заметила, как приблизилась к ним.       Самым страшным было то, что сны о нём часто казались слишком реальными. Он всегда был слишком тёплым и живым. Но, когда я просыпалась, моя постель всегда была холодной. Ледяной.       «Она боится меня».       Мои мышцы дёрнулись. Люцифер ещё раз взглянул на Даниэлу, выпуская Данте из объятий. Он посмотрел на диадему дочери, со вставками из голубых камней, что украшала её голову и одобрительно кивнул.       — Вашей маме тоже не помешала бы такая, как думаете?       Бархатный, словно бальзам на перепонки, прозвучал его голос. Люцифер встретился со мной взглядом и Даниэла отступила, освобождая путь ко мне.       — Вики, — обратился он ко мне. Он поджал губы, словно боялся сказать что-то не то. Не знаю, какое выражение было на моём лице, но его это испугало.       Он не двигался, стоял в нескольких шагах от меня.       Я сделала крохотный шаг навстречу, ощущая, как сердце грохочет в горле. Люцифер повторил за мной. И ещё раз, и ещё, пока его грудь не соприкоснулась с моей.       — Детка, — его голос. Боже его голос дрожал. Он коснулся подушечками пальцев обеих рук, моих предплечий. Его ладони заскользили вверх, пока не добрались до плеч, которые он слегка сжал. Он поднялся выше, и обхватил моё лицо. Держа его в руках он рассматривал меня, а его глаза стали блестящими. — Я вернулся. — проговорил он, целуя меня в уголок губ. Щетина уколола меня и я зажмурилась.       — Я рядом. Я дома. С вами. До самого конца, малышка. Я вернулся к вам. Я рядом.       Он повторял это, целуя мои слёзы. Люцифер чередовал шёпот с приглушённым хриплым голосом. Он дрожал, а я боялась раскрыть глаза и проснуться.       — Не… не уходи. Пожалуйста не уходи. Не дай мне проснуться. Останься со мной. Прошу тебя. Это не может быть сон. Я больше не вынесу. Не уходи.       Люцифер остановился и я почувствовала, как он отстранился.       — Вики?       — Не уходи.       Кажется я закричала, потому что последнее, что я увидела, открыв глаза, перед тем, как провалиться в темноту, это расширенные от ужаса вишнёвого цвета глаза.