Среди серых стен

Впервые за долгое время Мисти возвращается к давно, казалось бы, забытому занятию — ведению дневника. Потому что слишком много всего бушует в метущейся юной душе, потому что эмоции, кажется, сейчас выльются стремительным водопадом. Мисти не терпится описать на страницах дневника все, что на душе. Она пишет не столько о школе и травящих ее одноклассниках — скорее о мисс Гуд, о ее бесконечной поддержке и защите, которую она не перестает оказывать девушке. Любой, самый заброшенный цветок, расцветёт, если его регулярно поливать. Расцветает от этой заботы и Мисти — медленно, постепенно, но все же расцветает, сама даже толком не заметив, как это происходит. Вот она уже и заканчивает рисунок, который никак не могла добить около месяца, вот она перестает избегать своего отражения в зеркале и впервые приходит в школу, не опуская взгляда… Все маленькими шажками, но меняется. И Дэй определенно нравятся эти перемены. Как-то в разговоре она делится своими чувствами с подругами из художки. — Все с тобой ясно, сучка — ты втрескалась! — Мэдисон выносит свой прямой и безапелляционный вердикт. — Мэдди, не говори глупостей, — Мисти начинает явно нервничать. — О чем ты вообще, мисс Гуд ведь — моя учительница, это исключено! Просто… — она немного мнется, — просто, как бы тебе объяснить… Когда мисс Гуд рядом, когда она говорит со мной, я словно оказываюсь дома. Это для меня крайне важно — ощущать себя дома. Когда вообще ничего не пугает и не тревожит, понимаешь? — Понимаю, — Мэдисон поправляет выбившуюся прядь волос. — И все-таки, ты втрескалась! — Да иди ты в жопу, Мэдди! — На правду не обижаются, сучка. — А мне нравится, какой ты стала, Мисти, — мягко замечает Зои, — более живой, что ли… Что бы это ни было, главное, что это так благотворно на тебя влияет! — Спасибо, Зои, ты — единственный адекватный человек в моем окружении, — смеется Дэй. — Вот и говори после этого людям правду, — Мэдисон вздыхает и в своей привычной манере закатывает глаза. Поначалу Мисти и не думает всерьез о таком нелепом, на первый взгляд, предположении Мэдисон — это кажется ей по меньшей мере странным. Чтобы она влюбилась в мисс Гуд? Разве что только Мэдисон могла додуматься до такого! Девушка сразу отметает этот вариант, однако всерьез задумывается о том, что сама впервые озвучила в разговоре с подругами: мисс Гуд дарит ей ощущение дома. Так оно и есть, и сейчас Мисти осознает это в полной мере. Ее маленькое хрупкое сердечко так долго было разбито на тысячу осколков, но вот, две недели назад в школу пришла мисс Гуд и словно понемногу собрала все эти осколки воедино. И это — единственное, что имеет сейчас значение для Дэй. *** Уроки литературы становятся для Мисти самыми любимыми на свете, ее главным стимулом ходить в школу. Она и впрямь читает за Джульетту, и получается у нее отлично, ярко и выразительно — по крайней мере, так считает мисс Гуд. «Лишь это имя мне желает зла. Ты б был собой, не будучи Монтекки. Что есть Монтекки? Разве так зовут лицо и плечи, ноги, грудь и руки? Неужто больше нет других имен? Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет». Девушка читает со всей страстностью, всецело отдаваясь каждому слову, что произносит, пропуская через себя монолог Джульетты, забывая на мгновение о суровой реальности и о том, что ее зовут Мисти Дэй. Строчки из книги словно сами сочатся по ее телу, дотрагиваясь до самых тонких струн души. — Что, Дэй, не можешь читать обычно? — в голосе Джессики слышится злобная усмешка. — Обязательно надо выпендриться и показать всем тут, какая ты великая актриска? По классу вновь пробегают смешки. — А по-моему, Мисти читает именно так, как должен читать каждый из вас, — вмешивается мисс Гуд. — Если вы стесняетесь раскрыть в полной мере свой потенциал, то хотя бы не мешайте делать это другим. Вскоре звенит звонок на перемену, и мисс Гуд ненадолго покидает класс. Следующим уроком у них поставили снова литературу — мисс Гуд заменяет заболевшую учительницу математики. О, какую же отраду приносит Мисти Дэй одна лишь мысль о том, что будет еще один урок с ее любимой учительницей! Прежде у нее и вовсе не было учителей, которых она могла бы назвать своими любимыми учителями — да и сама Мисти не ходила ни у кого в любимчиках. Но с приходом мисс Гуд все стремительно меняется — и меняется прежде всего отношение Дэй к себе самой. — Слышь, особенная ты наша! — голос Джессики звучит грубо и отрывисто. Мисти не оборачивается, Мисти дает себе четкую установку продержаться ровно до звонка на следующий урок. — Мы к тебе обращаемся, Дэй! Обе — Джессика и Мелинда — берут стулья и садятся напротив парты Мисти, и она едва выдерживает их тяжёлые, полные враждебности взгляды. — Не выпячивайся, когда тебя не просят! — агрессивно процеживает Джессика сквозь зубы. — У вас ко мне какие-то претензии? — Мисти изо всех сил пытается оставаться спокойной и сохранять достоинство, хотя даётся ей это сейчас чертовски трудно. — Ух ты, какая смелая вдруг стала! — тон Мелинды так и кишит издевкой, смешанной с агрессией, как и у ее подруги. — Короче, Дэй: еще раз ты прочтешь текст с таким сильным выражением — Рождество будешь встречать раненой в канаве! Тебе все ясно? — Ты знаешь, кто у нее парень? — все в той же грубо-агрессивной манере бросает Джессика. — Делайте, что хотите, — Мисти говорит тихо, но на удивление четко и уверенно проговаривая каждое слово. — Вот только мне как-то плевать на вас и на ваши угрозы! С минуту между ней и ее обидчицами повисает напряжённое молчание. Сердце Дэй, бьющееся в крайне ускоренном темпе, кажется сейчас вот-вот выскочит у нее из груди, и она отчаянно сжимает кулаки и скрещивает пальцы, чтобы сохранить последние остатки спокойствия. Или хотя бы его видимости. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, Дэй, — быстро отпускает Джессика, после чего они с Мелиндой забирают стулья и уходят. Буквально через пару мгновений уже раздается звонок, мисс Гуд возвращается в класс и продолжает урок. Что до Мисти — то она читает за Джульетту все с тем же выражением, что и до этого. Домой после уроков она уходит с приятным чувством чего-то вроде одержанной победы — пусть маленькой, но весьма значительной в ее жизни.