Среди серых стен

Жизнь без Корделии становится для Мисти куда труднее, чем она представляла себе до этого — если поначалу Мисти полагалась на свою гордость, то вскоре она откидывает ее подальше и начинает свои отчаянные попытки достучаться до Корделии. Однако, все оказывается тщетно, и каждый день Мисти, проведенный в школе, превращается для нее в самую настоящую пытку. Мисти не может без Корделии, как не может без воздуха. А вот Корделия без нее, очевидно, может. И от этого хрупкое юное сердце разбито вдребезги. Мисти вновь жалуется на свою несчастную жизнь Мэдди и Зои, жалуется Эмили по скайпу — да, теперь от сестры уже нет смысла ничего скрывать, и та ее всецело поддерживает и, в отличие от родителей, ни капельки не осуждает. А разгадка крайне проста: просто за то время, что Мисти провела с Корделией, та стала для нее целым миром, целой вселенной. А теперь вот она ушла — забрав эту вселенную с собой, оставив Дэй с кровоточащей раной на сердце. Эмили говорит, что в семнадцать раны заживают быстро, но едва ли Мисти в это верит. По крайней мере, сейчас ей кажется, что страдать она обречена вечно. На самом деле, не легче приходится и Корделии — после всего, что стало известно от Джорджа Дэя, вся школа теперь стоит на ушах, отовсюду льется на нее всеобщее осуждение и презрение — от учеников, от коллег, от родителей… Едва ли даже самый стойкий человек вынесет такое. Достается и Тэрри — как ее дочери. Сидя за партой в классе, девочка сосредоточенно смотрит в одну точку впереди себя, и во взгляде ее — кажется, напряжение всего мира. Слишком многое навалилось на Тэрри Фокс за последние две недели, а каково выносить все это десятилетнему ребенку? Однако, Тэрри все еще держится. Тэрри пытается. — Тэрри Фокс, садись отдельно к окну, — до сих пор звучит у нее в ушах строгий голос классной руководительницы. — Тебе нужно не коллективное обучение, а индивидуальное. — В чем дело? — ничего не понимая, спрашивает Тэрри. — У своей матери спроси, в чем дело! — в голосе классной руководительницы слышится презрение. — Такое в первый раз за всю историю нашей школы! — Вы про ту девочку из десятого класса? — говорит одна из одноклассниц Тэрри. — Точнее, уже не девочку, — добавляет вторая одноклассница, — поздравляю, Тэрри, у тебя новая мама из десятого класса! Позорище! С тех самых пор Тэрри становится в классе изгоем — и в полной мере понимает, что все эти годы чувствовала Мисти в своем классе. И потому она почти ее не осуждает — ни ее, ни свою мать. Лишь выражает чисто детское удивление тому, что узнала — и удивление ее оттого сильней, что все это время она была дружна с Мисти. Но от своей старшей подруги, тем не менее, Тэрри не отворачивается — просто просит немного времени, чтобы побыть одной и переварить как следует эту информацию. В классе у Тэрри остается, пожалуй, единственный человек, что не начинает смотреть на нее как-то иначе и по-прежнему остается с ней — Мэгги, ее подруга и соседка по парте. Мэгги помнит, как Тэрри заступалась за нее перед всем классом и дружила с ней, когда никто больше не дружил — Мэгги отлично это помнит и ценит, и просто не может сейчас поступить иначе. Почти перед самым окончанием учебного года Корделию вызывает к себе в кабинет миссис Фернер — директриса школы. По ее тону и взгляду Корделия уже понимает, что разговор пойдет весьма серьезный. — Мисс Гуд, не в моих правилах было бы читать вам морали, — говорит директриса. — Но я все же скажу: вы, как взрослая женщина, должны были заранее подумать о последствиях того, что вы делаете. Мне очень жаль вам такое говорить, но… — Но будет лучше, если я уволюсь, так? — Корделия договаривает за нее. — Поверьте, мисс Гуд, иначе школе не избежать скандала. Да, и еще — Тэрри тоже лучше подыскать другую школу. Желательно, где-нибудь подальше. У нас, увы, городок маленький, все в курсе происходящего, так что… — Что ж, я вас поняла, — в лице Корделии не дрожит ни один мускул, она до последнего сохраняет полную невозмутимость — вплоть до того, пока не выходит из кабинета миссис Фернер, и к горлу ее не подступает комок предательских слез. Фиона, вскоре узнавшая обо всем, лишь подливает масла в огонь, кидая кучу обвинений в адрес дочери. — Подумать только, Делия — связаться с малолеткой, с собственной ученицей! — орет она на дочь. — Нет, я знала, что ты — идиотка, но чтобы настолько! Я думала, что хуже твоего Хэнка ничего уже быть не может — так нет же, ты упала окончательно ниже дна! Эта девчонка всего на семь лет старше Тэрри! Где были твои мозги?! Боже, какой же позор, позор на всю оставшуюся жизнь! Ты — разочарование, Делия! Ты — мое самое главное разочарование! Корделия ничего не отвечает, не пытается даже как-либо оправдаться, просто в очередной раз убедившись в том, что мать никогда не взглянет на нее иначе, никогда не зауважает ее — а уж теперь, так тем более. Фиона права — это действительно разрушит всю ее жизнь. Делия уже ни во что не верит, Делия окончательно разочаровывается в самой себе. Одному лишь Богу известно, что ждет ее дальше. — Мисти, мне правда жаль, — Тэрри говорит вполне искренне. — Но увы, повлиять на маму я никак не могу. Она решила больше с тобой не общаться. Прости. — Тебе не за что просить прощения, Тэрри, — из груди Мисти вырывается тяжелый вздох. — Виновата тут я, и только я. Я не прошу ни о чем, лишь об одном — передай своей маме письмо от меня, хорошо? Вот это письмо, — она протягивает девочке сложенный вчетверо листок бумаги. — Да, Мисти, конечно, — Тэрри берет листок, — мне так жаль! — снова повторяет она и крепко обнимает свою старшую подругу. Мисти обнимает ее в ответ. Тем же вечером Тэрри передает письмо матери, и Корделия, оставшись наедине с собой, разворачивает местами размытый листок. «Мисс Корделия, моя дорогая мисс Корделия, я знаю, что мое письмо ничего не изменит. Но я просто хочу напомнить тебе ещё раз, что ты значишь для меня. Помнишь тот самый день в середине октября, когда ты впервые переступила порог нашей школы? Твоя теплая улыбка, которая согрела бы меня в самый лютый мороз, запах твоего парфюма — все это буквально опьянило меня в первые же дни. Я до тебя и не подозревала, что можно любить так сильно. Помнишь, как ты защищала меня, как пресекала всю эту травлю, как называла талантливой? А когда попросила меня помочь тебе с тетрадками перед рождественскими каникулами… Вернувшись в школу после Рождества, я знала уже абсолютно четко — я не могу больше представить своей жизни без тебя. Мои чувства оказались взаимны, но, несмотря на это, я тебя все же потеряла. Разве так бывает, мисс Корделия? Разве любящие друг друга люди должны терять друг друга? Я сегодня устроила себе марафон старых диснеевских мультфильмов — там герои всегда в конце оставались вместе. А если реальность такова, что в ней я с тобой не останусь, то зачем мне продолжать жить в такой реальности? Мисс Корделия, я в такой реальности жить не буду. Быть может, в другом мире стану счастливее. Прости меня за все. Я люблю тебя, люблю и буду любить до последнего своего вздоха. Передай Тэрри, что я и ее люблю. Ты стала моим лучиком счастья в этой кромешной тьме. Но, как говорится, ничто не вечно. Больше всего на свете я хотела бы сейчас коснуться твоих губ. Прежде, чем испустить свой последний вздох. Видимо, таков мой крест. Крест моей любви к тебе. Что ж, и этот вздох я готова испустить сегодня. Прощай, моя дорогая мисс Корделия.

Во всех мирах — твоя Мисти Дэй».

— Мисти! — шепчет Делия, и кровь отливает от ее лица. — Нет, нет, Мисти! Тэрри, ложись спать без меня, — говорит она дочери, — мне срочно нужно к Мисти! — и, наспех одевшись, стремглав выбегает из дома. *** — Прости меня, мисс Корделия, — шепчет Дэй сквозь душащие ее слезы, после чего глотает залпом несколько таблеток сразу, запивая их водой и, не переставая плакать, опускается на кровать. Еще буквально несколько мгновений — и сознание ее угасает, а в глазах наступает полная темнота.