Среди серых стен

В больничном коридоре толпится большое количество людей — все шумят, паникуют и жаждут поскорее узнать, каково сейчас состояние Мисти. — Интоксикация была очень сильной, — резюмирует врач, выйдя в коридор. — Пока что состояние стабильно тяжелое. Мы выводим токсин из крови. Увы, она — не первый подросток в нашей практике, попытавшийся свести счеты с жизнью таким способом. — Она — моя дочь! — Ханна плачет, голос ее срывается на крик. Прилетевшая первым же рейсом Эмили обнимает мать за плечи, пытается, как может, ее успокоить, хотя — что греха таить — душу Эмили тоже сейчас переполняет паника за сестру. — Чего она хотела — того и добилась! — говорит находящийся здесь же Джордж. — Чертова малолетняя извращенка! — и тотчас же огребает хлесткую пощечину от жены. — Подбирай выражения, когда говоришь о нашей дочери! — Ханна кричит еще сильнее, чем до этого. — Да пускай она хоть всю жизнь проживет с женщиной, зато будет живой и счастливой! Это ты, ты довел ее до этого! Ты никогда ее не любил! — Ханна, все не так… — Довольно! — отрезает она, — Джордж, за восемнадцать лет брака я чертовски устала! С меня хватит. Мы с тобой разводимся. — Мисти! — раздается в больничном коридоре запыхавшийся женский голос. — Мисти Дэй, она здесь? Едва только Джордж оборачивается, как глаза его наливаются яростью. Корделия Гуд. Она здесь, и с ней — похожая на нее светловолосая девочка десяти лет. — Ты еще смеешь заявляться сюда?! — рявкает он. — Гребаная педофилка, это ты во всем виновата! — Заткнись! — кричит Тэрри, приблизившись к Джорджу, и со всей силы ударяет его коленом между ног. От резкой боли он довольно сильно вскрикивает. — Я пришла, потому что люблю Мисти! — Корделии трудно говорить от слез. — Любишь, значит? — в голосе Ханны слышна ярость, — значит, это от большой любви ты ее бросила на произвол судьбы, когда ей было труднее всего? Думаешь, мое сердце не разрывалось, когда я слышала, как она ревела в подушку по ночам? Что, поигралась и бросила, да? Надоела тебе игрушка? А Мисти тебя любит! Мисти действительно тебя любит! Да, признаюсь, я прочла ее дневник — от корки до корки! И знаешь, что самое страшное? Каждая строка там размыта слезами! — Послушайте, миссис Дэй, все вовсе не так! — Корделия еще сильнее ударяется в слезы. — Я люблю Мисти больше всего на свете! Она — все для меня! Только Мисти и моя дочь Тэрри — больше мне никто в целом мире не нужен! Я так виновата перед ней… Прошу, миссис Дэй, прошу вас… — Можно просто Ханна, — голос той смягчается. — Ханна, простите меня! Я клянусь вам, что больше никогда в своей жизни я не оставлю Мисти! Никогда! — Я — Эмили, сестра Мисти, — представляется стоящая рядом темноволосая девушка. — Рада знакомству, Эмили. Я — Корделия Гуд. — А меня зовут Тэрри, — произносит дочь Корделии, — Мисти ведь поправится, да? Она — моя подруга, лучшая подруга! — Иди сюда, моя хорошая, — Ханна подходит к девочке и крепко ее обнимает. — Будем молить Бога о том, чтобы Он спас мою дочь! — Мисти здесь? — в столпившимся в коридоре подбегают Зои и Мэдисон. — Хорошо, что вы тоже пришли, девочки, — отвечает им Ханна, — врачи пока пытаются сделать все, что возможно. — Мы приехали, как только узнали, — голос Зои полон тревоги, — какой же ужас! — Значит, это вы — та самая мисс Гуд? — Мэдисон небрежно окидывает Корделию взглядом. — Знаете что, я могла бы многое вам сказать… И обязательно скажу, когда Мисти придет в себя — сейчас же, пожалуй, просто промолчу. Сейчас момент не самый подходящий. — Что ж, имеешь право, — Корделия тяжело вздыхает. Ночевать в больничном коридоре остаются обе — Ханна и Корделия. Эмили забирает с собой Тэрри, временно предоставив ей ночлег у себя дома. О, до чего тяжелая ночь — бессонная, тревожная! Врачи продолжают бороться за жизнь Мисти изо всех сил. На следующее утро, буквально с рассветом вкрай измученная Корделия умоляет врача разрешить ей навестить Мисти в палате. Корделия представляется тетей девушки, и Ханна это подтверждает. Врач дает ей не больше десяти минут. — Моя родная Мисти, — сидя у изголовья больничной койки, Корделия и сама не замечает, как вновь дает волю своим слезам, сжимая руку лежащей без сознания Дэй. — Моя родная девочка, клянусь — если ты выкарабкаешься, я тебя больше ни на миг не оставлю! Да гори она огнем, эта работа в школе — я уволюсь, мы с тобой уедем, ты закончишь школу в другом городе, где тебя никто не знает… Пожалуйста, родная, ты же у меня такая сильная, пожалуйста, только выкарабкайся! Я тебя очень прошу! Прости меня, Мисти, пожалуйста! Прости, в этом только моя вина! Я повела себя как бессердечная эгоистка… Прости, если сможешь! — Мисс Корделия, я не злюсь, — раздается вдруг в тишине палаты слабый девичий голос. Трепет охватывает душу Делии, она поднимает глаза, и тотчас же слезы горя сменяются на ее лице слезами радости. — Мисти! — в этот миг ее переполняют бешеные эмоции. — Я уеду с тобой хоть на край света, — к щекам очнувшейся девушки приливает здоровый румянец, и лицо ее озаряет радостная улыбка. — Я люблю тебя, мисс Корделия! — О твоем бездумном поступке мы поговорим позже, — Делия не может скрыть своего сияющего лица. — Сейчас о другом. Мисти Дэй, — она делает паузу. — Ты станешь моей женой? — Только при одном условии, — на губах Дэй играет лукавая улыбка. — Я хочу дочку! Красивую девочку, похожую на тебя, мисс Корделия, и хочу назвать ее Кейли — это мое любимое имя! — Что ж, родная, я согласна, — Корделия смеется и, наклонившись, касается девичьих губ своими, вкладывая в этот поцелуй всю свою безграничную любовь. — Мисти, ты очнулась! — счастью вошедшей в палату Ханны нет предела. — Прости меня, мам, — Мисти тяжело вздыхает, опуская глаза. — Кто из нас не совершал глупостей в свои семнадцать? — Ханна с облегчением улыбается. — Но чтобы больше никаких подобных попыток, ты меня поняла? И да, Мисти, — она смотрит на сидящую рядом Корделию. — Если ты действительно счастлива, то мне большего и не надо! — Спасибо, мам, ты лучшая! И это — один из тех немногих моментов за семнадцать лет жизни Мисти, в которые она чувствует себя как нельзя счастливее.