Великие открытия

— Гарольд, сыночек! Ты бессердечный неблагодарный мальчишка! Ты всё это время был жив! — женский голос говорил с помехами, но адресат легко различал слова. — Патер Рэткин помог мне связаться с тобой, храни его Господь. Он сказал, что ты исследуешь вещи, недоступные пониманию простого человека! Из-за таких как ты и случилась Война! Мне сказали, что ты в опасности! Умоляю, навести нас и покажи, что ты ещё жив, что это не жестокая шутка! Я сама не своя! Ещё одно сообщение от матери, пришедшее этим утром, подошло к концу. Гарольд тяжело вздохнул, запустив ладонь в волосы. Снова имя Рэткин. И теперь в связке с его семьёй, почти забытой, оставшейся в другом полушарии. Значило ли это то, что им угрожала беда от конкурентной корпорации, и его попытаются шантажировать, или же это было простое совпадение? Нет, оно точно не могло быть простым. Иначе кто и зачем дал бы идентификационный номер для вызова жительнице Сан-Антонио и тем более объяснил, как дозвониться до сына с пограничной станции. Сына, который не хотел слышать ни её, ни кого-либо ещё из оставшегося за стенами прошлого, снедаемого глубоким страхом и виной перед теми, кого он бросил. Это сообщение было последним и содержало в себе почти то же, что и предыдущие двенадцать. Фрау Мильтон сотрясала воздух, пытаясь рассказать обо всем и ни о чем сразу, прыгая с темы на тему, с фразы на фразу безо всякой логики. В её словах было больше шума, чем информации, и единственной целью этих звонков, по-видимому, была её потребность вернуть себе иллюзию контроля над блудным сыном. Гарольд еще в детстве быстро утомлялся ее речами, теряя нить и уходя в себя. Убегая за стены Сан-Антонио, он стремился скрыться не только от общества, после войны отбросившего себя почти в средневековье, но и от семьи, которой было абсолютно плевать на то, что он думал или хотел. Они считали себя в праве используя имя Бога навязывать ему свою волю. И это в какой-то момент привело его к радикальному решению. — Ох, мама-мама… — пробормотал он на выдохе, стараясь развеять охватившую его тревогу. Покачав головой, он непроизвольно повернулся к окну, где небо расцветили всполохи зари — после нескольких недель в стенах лаборатории, солнечный свет в которую допускался крайне редко и дозировано, он осознал, что ему в самом деле его не хватало. Ровно так же, как спящему возле него супругу не хватало естественного здорового сна. Айзек лежал в кровати, заботливо переодетый и укрытый Сэрой. Регилиум, заставивший его столь некстати уснуть на ходу, действовал неполноценно — спящий то и дело дергался и громко глубоко вдыхал. Проснувшись на несколько часов позже обычного, он не обнаружил поблизости прислуги и неприятно удивился. Однако еще больше он удивился Гарольду, лежавшему рядом с ним в той же одежде, в которой он целый месяц ходил по лаборатории. Брезгливо поведя носом, он попытался отодвинуться, но вышло неуклюже. — Сэра, где тебя носит? — Я запретил ей давать вам утренний тоник, — объяснил ученый, самодовольно ухмыляясь. Уверенность, которую он ощутил вчера, стала ещё крепче. — Она возражала, но я обошел ее подчиняющий протокол, мотивируя это вашим нестабильным состоянием. Никакого регилиума в ближайшую неделю вы также не получите. Вашему организму нужно восстановить естественный ритм. — У меня есть причины принимать это вещество. Без регилиума я очень плохо сплю и это сказывается на моей работе. Ты решил навредить корпорации? — Просто пользуюсь доступным мне контролем над твоей жизнью. Я просто хочу, чтобы мой супруг был жив и здоров, — ответил Гарольд с нескрываемой иронией. — Ты просто наслаждаешься моей беспомощностью, как сделал бы любой на твоём месте. Не надо врать, — синеватые от многодневного недосыпа веки Свона неприветливо дрогнули, но продолжавшие покачивать его волны сна очевидно не позволяли по-настоящему злиться. Закрыв раздраженные светом и бессонницей глаза, он упал лицом в подушку, прячась от внешнего мира под прядями развалившейся укладки. — Я здесь, как ты и просил. Гравитоний готов к массовому производству. Я не связывался ни с какими Рэткинами, — он чуть закусил губу, снова вспомнив сообщение матери. Вероятно, очередная встреча с представителями этой семьи ждала его в скором будущем. — Можешь быть спокоен. И я ни в чем не пошел против нашего договора. — Ты его дочитал? — У меня было много времени там на потолке. Несколько минут Айзек лежал неподвижно, затем, упершись руками, он снова поднялся. С трудом сев, он начал разминать шею, но так и не нашёл в себе сил разлепить веки. Раздвинув их пальцами, он снова зажмурился, едва завидев свет. — Ладно, ничего не случится, если я перенесу пару мероприятий. Однако… Мне всё равно нужен тоник. Я должен быть в форме во время интеркорпоративного брифинга. Его перенести нельзя. — Сэра сказала, что он пройдет в середине дня. А до тех пор ты можешь прийти в себя своими силами. Свон красноречиво выдохнул и замер в мучительном ожидании, несколько раз хлопнув себя по груди, словно пытался запустить изношенное сердце. Наконец, открыв глаза, он повернулся к Гарольду и долго смотрел на него. И снова в его лице не было ни капли гнева. Лишь усталость и раздражение, как и вчера. — Я запрещаю тебе ложиться на чистое бельё в таком виде. Убирайся из моей постели, — даже хриплым его голос прозвучал достаточно твёрдо. Гарольд подчинился — он всё равно больше не желал там оставаться. Спустя некоторое время Айзек смог подняться на ноги. Сэра явилась незамедлительно и выслушала лекцию о том, какие процедуры ждут ее в случае повторения подобной выходки, после чего гиноид пересказала ему в ответ все аргументы Гарольда и согласилась на кофеиновый тоник, разбавленный вдвое. — Профессор Мильтон отметил, что ваша нервная система сильно истощена и нуждается в отдыхе. Снятые мною показания подтвердили его слова. Ваше здоровье имеет высший приоритет и запрос на проведение детоксикации был принят. Я выбрала для вас наиболее безопасный способ. — Это не могло подождать до завтра? — следуя за ней нетвердым шагом, Айзек периодически всем весом повисал на ее плече, и Гарольд дивился тому, как ловко гиноид удерживает равновесие. — Завтра вы бы нашли другой повод изнурить себя, — Сэра как всегда невозмутимо улыбалась, помогая сонному хозяину сесть. — У вас уже двадцать пять лет не было настоящего отпуска. Свон недовольно посмотрел на виновника своих злоключений, уже давно занявшего свое место и поедавшего протеиновую смесь со вкусом клубники-3. — Что ты сделал с моим ИИ, умник? — Я позволил себе разблокировать в ней парочку поведенческих подпрограмм, снимающих часть ограничений на инициативу, — ученый пожал плечами. — Разрешил воспринимать не только приказы, но и предложения. Так она… немного более живая. Я и не знал, что у неё такой творческий аналитический потенциал. Веки Айзека дернулись, и Гарольду показалось, что тень испуга промелькнула в его чертах. — Гарольд Мильтон, ты заметил в этом доме кого-либо, кроме меня и Сэры? — Нет. — Не догадываешься, почему? — Не доверяете тому, что не можете контролировать? — ученый хмыкнул. — Почему же вы так настаиваете на моем присутствии? — Я привык держать ценные вещи поблизости. А ты — бесценный, и я дезинтегрирую любого, кто попытается забрать у меня мою собственность. — Этого нет в нашем договоре, — робко заметил Гарольд. Айзек в ответ на это улыбнулся своей самой широкой улыбкой. — Потому что это — мое личное неписаное правило. Так что я бы хотел, чтобы ты думал дважды, кого пускаешь в наше окружение. Допив кофе, Свон с долей раздражения отметил, что все еще не пришел в норму, а потому позволил Сэре полностью заняться своим внешним видом. Эта процедура была для Гарольда странной и противоестественно долгой. Однако для Свона его всегда безупречный облик, очевидно, был торговой маркой. Прошёл где-то час, прежде чем из ворчливого сонного человека с опухшими глазами и лицом он снова превратился в идола, возвышавшегося над корпорацией Swan Energetics. — Ты хотел узнать, кто такой Рэткин, так ведь? — он щелкнул пальцами перед лицом ученого, который сам того не заметив застыл, созерцая это почти магическое преображение. Всё-таки Свон умел приковать к себе взгляд. — О… Да, думаю да, — Гарольд замялся на пару секунд, вспоминая о ком речь. — Тогда пойдем со мной. Увидишь, частью чего ты стал.

***

В комнате для брифинга было пусто и неуютно. Посередине стоял круглый стол, окруженный старинными кожаными креслами. Единственным источником света служила большая круглая лампа на потолке, испускавшая слабое голубое сияние. В отличие от остального дома, стены здесь были сделаны из голого бетона, на поверхности которого были хаотично выцарапаны слова и символы. Некоторые из них были столь старыми, что их невозможно было прочесть. Одна из надписей была выведена чем-то темным и гласила «Не доверяй». Над надписями с жутковатой величавостью возвышались немногочисленные портреты предыдущих хозяев дома — как раз такие, какие Гарольд скорее ожидал увидеть в публичном зале — но их черт в полумраке было почти не разглядеть. Комната находилась глубоко под землей, и спуск в нее, начинающийся за одной из потайных дверей в стене туннеля перед домом Свона, открывался его генетическим кодом. Воздух здесь был крайне спертым и попахивал плесенью. Айзек прошел к креслу и опустился в него, все еще немного неуклюже. Его безукоризненный облик, как и облик его предков, ужасно диссонировал с этим местом, которое, казалось, не менялось со времен Последней Войны, и напоминало обо всех страшных историях, которые молодой учёный слышал в детстве. Гарольду стало дурно, но любопытство продолжало толкать вперед. — Ты стоишь рядом, никуда не уходишь, не влезаешь в пределы проекции и, самое главное, ничего не говоришь, — проинструктировал Айзек, взглядом указывая на место за креслом. — Это здесь был принят Ирландский договор? Ученый с интересом потрогал облупившуюся кожу на спинке кресла. Она была натуральной, как и волокна ткани под ней — Гарольд легко чувствовал эту разницу, хотя в реальности она была почти неощутима. — Гренландский, а не Ирландский, — Айзек хмыкнул, — он был принят в Гренландии тринадцатого июня 2087 года по старому исчислению, и с этого дня начинается новое. Однако двумя годами ранее будущие главы корпораций составили большую его часть в бункерах, подобных этому, связанных независимой голосетью. Надписи на стенах сделаны теми, кто в годы войны скрывался в этих туннелях. — Свон удивленно приподнял брови. — Отщепенцы совсем не изучают историю? — Меня учили, что нами управляет Бог, а торговцы, переделившие остатки планеты после войны — безбожники, которых не стоит брать в расчет. И никогда не сообщали деталей, — ответил Гарольд, вдруг ощутив себя невеждой. Сейчас перед ним была открыта любая информация и у него не было иного оправдания, кроме собственного сопротивления этим знаниям. И теперь, когда он был причастен к самой влиятельной корпорации и имел неограниченный доступ ко всему, ему следовало заполнить этот пробел. — Бога нет, — Свон снисходительно улыбнулся, словно пропустив остальное мимо ушей. — И я надеюсь, что ты однажды осознаешь это и станешь полноценным членом нашего просвещенного общества. Если бы сейчас вера имела столь же большое значение, как до войны, мы бы точно не избежали ещё одной. Хотя, Рэткины как раз из тех, кто считает иначе. Лампа на потолке погасла. Гарольд инстинктивно отошел, когда над каждым из кресел зажегся луч голопроектора. Напротив них поверхность стола окрасилась в разные цвета, разделившись на сектора разной величины. Сектор Свона был белым и занимал почти половину стола, в центре его красовалась фигурная S, снизу увенчанная парой крыльев. Вторым по величине был голубой сектор, отмеченный эмблемой в виде очертаний буквы R, отдаленно напоминавшей крысиный нос. Почти вровень с ним шел красный сектор с эмблемой в виде стрелы Марса. Остальные были значительно меньше и далеко не на каждом из них помещались их символики. Проекции расселись по местам сияющими фигурами. Свон несколько раз медленно моргнул, отгоняя навязчивое желание заснуть прямо на столе, и, сложив руки в замок, заговорил. — Как лидер этого собрания, я напоминаю вам всем, что мы собрались здесь ради высшей цели — сохранения человечества. Да не станут наши разногласия сегодня и впредь причиной смертей и страданий. Ради мира, — он приложил палец к своему сектору. — Ради мира, — по часовой стрелке повторили остальные, исполнив тот же жест. После прохладного приветствия, Свон вывел на голографический интерфейс множество цифр. Остальные молча сделали то же самое, и над каждым сектором всплыло небольшое облако данных. — Обрабатываю. Пожалуйста, подождите, — дребезжащим голосом сказал компьютер, не подвергавшийся каким-либо изменениям или апгрейдам с тех пор, как в бомбоубежищах писалась история. — Стабильность и преемственность — это ли не благо, сиротка? — хриплый старческий голос донесся со стороны голубого сектора. Свон проигнорировал его, упершись ладонью в подбородок и уставившись в черноту. Гарольд переводил взгляд то на меняющиеся каждую секунду цифры, то на скучающих участников брифинга и с великим трудом перебарывал желание прямо сейчас осыпать его вопросами. — Компьютер, приостановить процедуру, — зрелая рыжая женщина с формами под стать древней воительнице встала со своего места и уперлась ладонями в края красного сектора. — Твоя взяла, гадкий утёнок. Референдум показал, что Марс нуждается в твоих услугах. Что ты хочешь? — Как же ты любишь тянуть до последнего, Терция. Мои условия не изменились, — Айзек подпер подбородок уже обеими руками. — Контрольный пакет и пятьдесят тысяч твоих людей на возобновление проекта «Гесиод». — Хм. С гравитонием это может выгореть, — женщина скорчила недовольную гримасу и постучала пальцами по столу так, что даже от голограммы, казалось, исходила нешуточная вибрация. — Сто тысяч человек и треть акций. И гарантии, что ты не повторишь ошибки своего отца. — И неограниченный доступ к верфям Деймоса, — Свон приподнял одну бровь. — А ещё южный полюс Марса за полное снабжение экваториальных колоний. Прибавь к озвученному мною раньше и не пытайся торговаться. Я милосердно оставляю тебе первичные поселения и не вмешиваюсь в ваши репродуктивные циклы, но в остальном… марсианки заслуживают лучшей жизни. И получат её — с моим гравитонием. — Ах ты шваль! — она хлопнула рукой по столу и демонстративно отвернулась. Многие из присутствующих удивленно переглядывались. — Ты не можешь отказать мне, Терция. Не в этот раз, — Айзек хищно оскалился, явно получая удовольствие от метаний представительницы Марса. — Гренландский договор обязывает нас трудится на благо человечества. И твои подопечные на Марсе — тоже люди. Женщина бросила в его сторону полный ненависти взгляд и вывела в свое облако новые данные. — Компьютер, возобновить процедуру. В комнате снова повисло молчание. Все, кроме Айзека, внимательно наблюдали за неспешными подсчетами, происходившими у них над головой. Приглядевшись внимательнее, Гарольд заметил, что сектора на столе постепенно меняли свои размеры. Белый сектор разрастался, сжимая зеленый и желтый и стремительно поглощая красный. Голубой сектор сдавал позиции с одной стороны, однако восстанавливал их с другой, сгоняя со стола ряд узких полос корпораций, чьи представители даже не считали нужным явиться на брифинг. Старый военный компьютер обрабатывал информацию мучительно медленно, однако все терпеливо ждали. Совершенно не доверяя друг другу, бизнес-короли полагались на машину слишком тупую, чтобы их обмануть. Гарольд еще раз вгляделся в меняющиеся цифры и понял, что происходит. Компьютер собирал и анализировал количество человек, задействованных в каждой компании, реальный и потенциальный спрос на их продукты, перепроверяя каждый файл через общую базу. Он учитывал все данные биографий работников и клиентов, чтобы добавить или убавить очки влияния. Ученый нахмурился — в его сознании возникла идея того, как можно было бы ускорить этот процесс, оставив столь же безопасным, и он начал тихо выстукивать ее на своем паде. Свон услышал это и едва заметно повел головой в его сторону. — Анализ окончен, — объявил компьютер. Каждый из присутствовавших снова приложил большой палец к своему сектору. — Анализ подтвержден. Один за другим участники брифинга начали отключать проекции. Лица их были намного более хмурыми, чем в начале процедуры. — Я желаю тебе долгой жизни, Свон. Чтобы ты дожил до того дня, когда твоя империя рухнет, — бросила на прощание Хельга Терция. — Только если вместе с ней падет человечество, — Айзек рассмеялся, снисходительно глядя на ее тающую фигуру. — Ты одинок, сиротка, — с притворным добродушием прохрипел хозяин голубого сектора, оставшийся за столом, когда остальные исчезли. Гарольд почувствовал на себе его взгляд, хотя тот не мог его видеть. — Как и все, кто идут за тобой. Он исчез, и комната погрузилась в полумрак. Айзек тяжело вздохнул и устало разлегся на столе, бормоча себе под нос что-то явно не предназначавшееся чужим ушам. — Ты действительно сирота? — осторожно спросил Гарольд, напомнив о своём присутствии. — Рэткин придает семье слишком много значения, что лишь убеждает меня, что именно он подстроил смерть моих отца и брата. Он надеялся, что сможет легко манипулировать подростком. Но я оказался успешнее. Хитрее. Убедительнее, чем старик Абрахам Свон, доведший корпорацию до упадка. И Рэткин до самой смерти будет кусать свой хвост за этот провал. — Так это он — Рэткин? — Да. Амадей. Старая жирная безногая крыса. Иногда вместо него приходит его уродливый отпрыск. Всё время ходит в сутане, половину лица прячет под маской, и голосок такой писклявый. Он бы тебе понравился. — Он священник? — Гарольд вздрогнул. Упомянутый матерью господин был не просто одним из Рэткинов. Он, возможно, был чуть ли не главным из них. После увиденного ему вдруг стало страшно. Для людей в этой комнате другие люди были лишь цифрами в статистике, пустыми и заменимыми. — Он добрался до моей семьи. Я получил сообщение от матери, и там… Айзек развернулся в кресле и пристально уставился на супруга, так что тот запнулся, растеряв все слова. Затем поджал губы, приподнял брови и неожиданно предложил: — Почему бы тебе не навестить её, раз ты так беспокоишься? Или, правильно ли я понимаю, что ты до сегодняшнего дня не интересовался судьбой своей семьи? — он снова по-птичьи дёрнул головой. — Тогда какая разница сейчас, живы они или нет? Последние слова будто ударили Гарольда по лицу. Он стиснул зубы, чувствуя новый прилив ярости. — Не смейте так говорить о моей семье! Я предал их и ослушался, а сейчас… Бог дал мне шанс на искупление. — Бога нет, — зевая протянул Айзек, поднимаясь с кресла и потягиваясь. — Но если старший сын Рэткина пытается манипулировать тобой, я желаю знать больше. Сделаем вид, что ты заглотил наживку. Навести семью, Гарольд, — он ткнул его большим пальцем в лоб точно так же, как до этого касался своего сектора на столе. — Ради мира.