Великие открытия

Жизнь в городке Сан-Антонио начиналась с восходом солнца, когда старые, пережившие три мировых войны, но все еще исправные городские часы били семь. Людям не нужно было знать точное время, чтобы просыпаться, работать, молиться и засыпать, поэтому никто не беспокоился о том, что и они могли однажды остановиться — в городе не было ни одного часовщика. Но механизм продолжал работать, а значит — верили они — на то была воля божья. Часы шли, но для жителей Сан-Антонио время будто остановилось. После Последней Войны, на десятилетия погрузившей мир в хаос и анархию, многие группы выживших приняли осознанное решение отказаться от попыток восстановить цивилизацию, которую они знали до того, как мир был опустошён всемирным противостоянием. Суперсолдаты, боевые роботы, мощнейшие компьютеры, разрушительные бомбы, биологическое оружие, породившее радиочуму, множество технологий, заточенных на войну — всё это шло в памяти поколений в одной связке, из-за чего эти люди решили отказаться от достижений тысячелетнего прогресса и построить на руинах старого мира новый, в котором они могли жить, следуя идиллическим заповедям древних. После принятия Гренландского договора, переделившего сферы влияния между сформировавшимися фракциями, было решено не трогать эти поселения. Их жители не желали присоединяться ни к одной из них и согласились огородиться стеной от всего — и от ядерных пустошей, зияющих на месте некогда процветающих городов, и от новых цивилизаций, пытавшихся возродить былое из пепла. Они не несли угрозы, и никто не стал навязывать им свою волю. Единственным условием было ограничение, не позволявшее абы кому покидать пределы общин отщепенцев, так как многие считали их взгляды куда более дестабилизирующими общество, чем технологии. Каждое подобное поселение было уникальным и следовало законам, пришедшим в голову основателю. Общество Сан-Антонио жило по заповедям отдельной ветки христианства, считавшейся более близкой к тому, что существовало до войны. Они не признавали власти Религиозной Синкретии, считая её еретическим слиянием с неверными, но были вынуждены допускать к себе её священников — тех, что доказывали своё знание католического катехизиса. Так же они считали праведным лишь ручной труд и позволяли себе использовать только самые примитивные устройства для его облегчения, вроде плуга и ножа. Из-за этого спустя три поколения отказа от изучения технологий и культуры прошлого, поселение деградировало до уровня средневековья За стену через специальную арку к ним протекала относительно чистая река, вдоль которой раскинулись засеянные искаженными, но съедобными растениями поля, коих было достаточно, чтобы снабжать население пищей. Через них пролегали неровные дороги, переходящие в улицы, мощеные где-то могильными плитами, где-то частями бронетехники. В качестве символического протеста против войны жители распиливали крылья самолётов и делали из них стены своих домов, а солдатские каски превращали в цветочные горшки. На каждом крыльце росли большие яркие цветы, от впитанной за десятилетия радиации принявшие совершенно удивительные неповторимые формы. — Все-таки здесь совсем другой воздух, — Гарольд вдохнул полной грудью, высовываясь из магнитомобиля. Он не видел родного города уже десять лет и почти никогда не жалел о том, что покинул его. Но сейчас, получив тревожившее его послание от матери, он всё-таки почувствовал потребность убедиться в том, что ей ничто не угрожало. — Разница в составе атмосферы незначительна, — добродушно констатировала Сэра, легкими движениями пальца по приборной панели управляя транспортом, раскинувшим над своей крышей внушительные дуги солнечных батарей. Айзек дал добро на поездку и приказал гиноиду отправиться с ним дабы проследить за исполнением договора и, в случае чего, защитить от возможной угрозы. Какой могла быть угроза здесь, посреди средневековой пасторали, Гарольд не представлял. Разве что смертельная скука. — Фиксирую множество органических примесей. Сок травы, перегной, помет. Вероятно, разница которую вы чувствуете, обусловлена запахом фекалий. Радиация чуть выше нормы, но вы бы этого не почувствовали. — Боже, Сэра… — Гарольд запнулся, тут же представив, как голос Свона меланхолично напоминает ему, что бога нет. Он продолжал делать это каждый раз с неумолимым упорством, очевидно твёрдо вознамерившись если не подорвать его веру, то хотя бы отучить от употребления раздражающих его присказок. Перед поездкой Гарольд приказал вынужденной спутнице сменить цвет волос с зеленого на русый и надеть скромное платье, скрывающее всё её тело. На корректировку поведения у него просто не осталось времени, и он надеялся, что сможет контролировать гиноида. Он также выключил светящиеся диоды в её глазах, надеясь, что так её вероятнее примут за человека. Ему совсем не нужна была паника среди горожан, в сознании которых роботы ассоциировались исключительно с ужасными машинами для убийств, во время Последней Войны равнявшими с землёй целые города. Как только транспорт въехал в пределы городка, множество любопытных высунулось из окон и стянулось на главную площадь, чтобы посмотреть на магнитомобиль. Большинство из них никогда не видели даже электрической лампы, поэтому современная техника казалась им настоящей магией — далеко не всегда в положительном смысле. Гарольд и сам был таким в детстве, и остался бы, если бы по случайной удаче не починил старое военное радио, и очарованный речами из другого мира не решился спрятаться в багажник заезжего богатого господина, навсегда увезшего его за стену. Транспорт сбросил скорость и, описав круг вокруг центрального мемориала, представлявшего собой отлитый из раплавленных орудий столб, остановился перед церковью. — Мы прибыли, хозяин, — объявила Сэра, с искренним для ИИ любопытством разглядывая детей, облепивших магнитомобиль. — Ришмистер! Ришмистер! — кричали детские голоса. Местные жители говорили на тирольском годдаре — послевоенном сплаве из нескольких европейских языков. Сам Гарольд в первые дни за стеной оказался вынужден переучиваться на мурикан — чем-то похожий, но в то же время весьма отличный язык, на котором общались в Swan Energetics. Впервые за десять лет услышав родную речь снова он чувствовал себя странно и чужеродно. К его лицу потянулись маленькие грязные руки. Он неловко отстранился, снова поддавшись нахлынувшим воспоминаниям о днях, когда он сам был таким же ребёнком. Правда, он никогда не клянчил у богатых господ. Ему куда больше хотелось задать им множество вопросов о том, как был устроен мир за стеной, такой манящий и непохожий на его собственный, но языковой барьер делал это почти невозможным. Пока он в замешательстве смотрел на окруживших его детей, Сэра перехватила инициативу, насыпав в каждую ладонь по пригоршне синтетических сладостей, явно заготовленных именно ради этого. Получив свое, большинство детишек с радостным визгом разбежалось, показывая полученное добро соблюдавшим дистанцию родителям. — Хозяин Абель всегда делал так, — тихо сообщила гиноид растерянному ученому, покидая транспорт. — Маленькие отщепенцы очень любят сахар. — Большие тоже. У нас тут ничего сладкого не растёт, — Гарольд спустился с магнитомобиля вслед за ней и внутренне содрогнулся, когда полимерные подошвы сапог ступили на отшлифованный временем камень. — Убирайтесь, бездушные! — раздался крик с другой стороны площади, и в их сторону побежала растрепанная старуха. Оказавшись на расстоянии метра, она замахнулась истрёпанным выцветшим платком, будто отгоняла бесов. — Вы несете с собой лишь горе! — Вы не имеете права прикасаться к профессору Мильтону, — произнесла Сэра пугающе безэмоциональным тоном и заслонила собой не успевшего ничего сообразить Гарольда, после чего перехватила её и с нечеловеческой силой отбросила назад. Сбитая с ног, старуха утратила свой пыл, а вместе с ним и силы, и, поднявшись, лишь плюнула в их сторону и удалилась, сопровождаемая внимательным взглядом гиноида. — Это же Клара Тереза, — запоздало опознал её Гарольд, выглядывая из-за своего непробиваемого щита. Женщина, когда-то бывшая подругой его матери, очевидно не узнала его и брезгливо отвернулась. Прочие зеваки также не увидели за аккуратной внешностью ришмистера из-за стены маленького чудака Гарри и, рассмотрев каждую деталь его костюма потеряли интерес и разошлись, чтобы обсудить происшествие с домочадцами. — Надо было приехать в халате. Это бы их хотя бы удивило. Толпа рассеялась, и на площади остался лишь герр Гавран, которого Гарольд помнил как бургомистра. Он как всегда был одет в довольно аляповатый сшитый из кусков разноцветных тканей наряд, подходящий скорее шуту, чем главе города. — Грюсготт, ришмистер, — Гавран приветливо улыбнулся. — Грюсготт, бургомистр. Я — Гарольд Мильтон. Приехал повидать мать, — ответил Гарольд, чувствуя как по спине сбегает холодок. — О. Значит вы не привезли диковинок из-за стены, которые желали бы продать скромным трудягам нашего городка. — Об этом я не подумал. — Что ж, я бы сказал, теперь — вы и сами диковинка. Надолго к нам? — Нет, — Гарольд поднял глаза от бургомистра на возвышавшийся позади него собор — самое высокое, старое и мрачное здание в городке. Его громада словно осуждала его сейчас, как и в тот день, когда он решил сбежать, прямо на этом самом месте. Он нервно потёр лоб, прогоняя навязанное чувство вины. — Скажите, герр Гавран, вам знакомо имя Рэткин? — Это большая семья. Который именно? — Он, кажется, священник. — Я знаю только нашего патера Альберта и его послушников, — бургомистр пожал плечами и сделал полшага прочь. — Вы ведь помните дорогу к дому? — Да. Благодарю. Гарольд несколько минут стоял, глядя ему вслед, всё ещё привыкая к новым ощущениям. Когда он был здесь в последний раз, все говорили с ним, как с уличным мальчишкой. Сейчас же в нём видели солидного господина. Он невольно вспомнил слова Айзека о том, что великими людей делает общественное мнение, а не реальные дела. — Как любопытно. Вы называете этого человека Гавраном, но в моей базе данных на него стоит другое имя, — вмешался в его мысли голос Сэры. — Он есть в твоей базе данных? — Дионис Солис, — продолжила гиноид. — Профессор теологии из университета Пограничья. Страдает рядом неизлечимых патологий психики, сделавших невозможным его существование среди цивилизованных людей, поэтому было решено поместить его в наиболее комфортную для него среду. — Вот как, — Гарольд нахмурился. — Значит нашим городом может статься всё это время правил бездушный? — Что такое душа, хозяин Гарольд? — Душа? Это… — он снова запнулся. Он не был уверен, что сам до конца понимал эту концепцию, а объяснить её машине было и вовсе чем-то бессмысленным. — Это не важно, — выдал наконец он, ещё раз виновато покосившись на собор. Они пошли через узкие улицы, на которых пара человек едва могла разойтись. Дома в Сан-Антонио строились очень плотно, чтобы не позволить городу отхватить лишний метр почвы от плодородных полей. Ученый невольно подумал о том, что им, как и марсианским колонисткам, не помешала бы партия гравитония — в некоторых семьях было так тесно, что люди и рады были бы спать на потолке. Возможно, этой проблемы бы не существовало, если бы в числе прочего отщепенцы не отказывались от контрацепции. Дом семьи Мильтон имел одно существенное отличие от всех прочих в округе. Крышей ему служила пара спаянных вместе крыльев тяжелого бомбардировщика, и разные части фюзеляжа были вделаны вместе с известняком в промежутки меж толстыми фахверковыми балками. Подобный облик был у многих старых домов, однако этому особенно повезло — в окно на верхнем этаже вместо стекла была вставлена облупившаяся солнечная батарея. — Из заметок деда я понял, что такое электричество. Он противился технологиям, но не мог удержаться от того, чтобы иногда баловаться с техникой, пока никто не видит. Я был так счастлив, обнаружив что она работает, — Гарольд тепло улыбнулся, чувствуя потребность поделиться воспоминаниями, пусть даже и с бесчувственным роботом, внутренне удивляясь тому, что устройство до сих пор не демонтировали, — а потом я нашёл радио и понеслось… — Этот город полон информации. Множество объектов для анализа. Ценные артефакты довоенного времени. Я могла бы реконструировать произошедшую здесь битву в симуляции, если вам интересно. — Мне всегда было интересно, — признал он, глядя на разбросанные всюду куда падал взгляд обломки войны, о которой здесь не любили говорить. - Звучит так, словно тебе скучно в особняке Свона. Ты… вообще способна чувствовать скуку? — Загруженная в меня личность позволяет мне испытывать все человеческие эмоции, — гиноид снова улыбнулась. — Это нужно, чтобы лучше распознавать намерения людей. Но нет, мне не скучно служить хозяину Айзеку. Он умеет очень эффективно распоряжаться моими ресурсами. Ощутив дискомфорт от самого допущения человечности робота, Гарольд вновь переключился на здесь и сейчас и позвонил в дверной колокольчик. — Ришмистер! — воскликнула хором пара подростков, высунувшихся из окон первого этажа. — Ведите себя прилично! — перекрыл их недовольный женский голос, и хозяйка дома вышла на порог. Длинные черные волосы были свалены и сколоты в бесформенную массу, свисающую на смуглое лицо густыми прядями. Тело скрывало традиционное лоскутное платье, которое золотые руки местных портных из лохмотьев превратили в некий эталон стиля. Лицо ее было усталым и неприветливым, но вместе с тем невероятно живым — губы, ноздри, глаза и щеки — каждая часть фрау Мильтон кричала о буре необузданных чувств, спрятанных под этой кожей. — Грюсготт, ришмистер, — она осмотрела Гарольда, подозрительно щурясь. — Вы от герра Рэткина? — Ох, мама-мама… — тихо пробормотал он и разочарованно покачал головой. То, что его не узнали жители городка, его не удивило, но быть неузнанным собственной матерью оказалось неожиданно больно. — Гарри? — она столь широко раскрыла глаза и рот, что на миг могло показаться, что все ее морщинки разгладились, и Анна Мильтон помолодела на двадцать лет. Этот эффект продлился лишь несколько секунд, после чего морщины снова врезались в ее черты, обозначая гримасу гнева. — Негодный мальчишка! — без колебаний она схватила блудного сына за волосы и потянула вниз. — Наконец-то я тебя выпорю! — Мама, не надо! — Вам запрещено причинять вред господину Мильтону, — Сэра резко схватила её запястье, вынуждая разжать пальцы. — Я должна надрать уши этому безбожнику! — госпожа Мильтон шипела от ярости и боли. — Сэра, отпусти, — приказал Гарольд. — Она не угроза. — Как прикажете. Недовольно отряхнув конечность, разгневанная мать немного остыла, силясь среди всех обуревавших ее чувств сосредоточиться на одном — ее сын наконец-то вернулся домой и ей следовало радоваться. Она еще раз оглядела его, очевидно пытаясь связать образ ухоженного ришмистера из-за стены с тем, кого она помнила как своего сына. Она совсем пропустила его взросление и понятия не имела, каким он вырос. Лишь буйные черные кудри, не поддающиеся строгой укладке, остались от непоседливого мечтательного заморыша, каким он когда-то был. Тяжело вздохнув, она обняла его, и Гарольд несколько мгновений стоял в неподвижной растерянности, прежде чем догадался вернуть этот жест. Все это время Сэра бдительно наблюдала за ними, все еще ожидая от этой непредсказуемой женщины потенциально вредоносных действий. — Мальчик мой, во что эти бездушные тебя превратили… — фрау Мильтон отстранилась, и теперь ее лицо наполнилось скорбью. — Я такой же как был, мама, — Гарольд постарался улыбнуться, но вышло не очень искренне. — Просто… нашел себя. И не только себя. Я счастлив, честно, — он несколько раз коротко кивнул, стараясь скрыть свой неуверенный тон. — Господь привёл меня к моей мечте. — Ты холодный! — ее ладони легли на его щеки, чуть осунувшиеся за месяцы слишком усердных изысканий в новой лаборатории. — Из тебя словно душу высосали! — Что такое душа? — вмешалась Сэра, повторив свой вопрос. — Сэра, это сложно, — отмахнулся ученый, раздражаясь от того, что он вынужден делить столь интимный момент жизни с приставленным к нему роботом. — Преодолевать сложности — одна из моих базовых функций. Термин душа имеет для вас существенное значение и мне следует понимать его в целях эффективной коммуникации. Если у вас нет чёткого ответа — я хотела бы собрать данные для анализа из нескольких источников. Пожалуйста, скажите, что такое душа? — настойчиво переспросила гиноид, внимательно глядя в лицо фрау Мильтон. — На каком языке говорит это существо? — женщина сделала шаг назад в суеверном страхе. — Зачем ты привел ее в наш город? Ты вступил в брак с бездушной? — Нет. Она просто сопровождает меня, так как мой супруг… — он прервался, осознав, как звучат его слова, но исправляться было уже поздно. В отличие от мурикана у слов на годдаре было чёткое половое разделение, — мой супруг слишком занят, чтобы ехать в такую даль, а у меня как раз отпуск. — Твой… супруг? Мужчина? — переспросила миссис Мильтон. Каждая черточка ее лица нервно дергалась от новых нахлынувших противоречий. — Скажи, что ты оговорился. — Да, мужчина, — Гарольд почесал затылок. В стенах Сан-Антонио взгляды на мораль были иными. Лишь союз между мужчиной и женщиной был одобряем, так как Господь завещал плодиться и размножаться. Оказавшись за стеной, Гарольд быстро осознал, что подобный взгляд на мир был ужасно неудобен. — Между прочим — очень красивый и богатый. Не драматизируй. — Негодник, как ты можешь так разбивать мое бедное сердце! Хочешь свести меня в могилу? Теперь весь город будет показывать на меня пальцем! — Мама! — Гарольд резко прервал ее причитания. Накатившее раздражение придало его голосу силы. — Ты хотела увидеть меня. Убедиться, что я жив. Вот он я, так перестань же поливать меня всей этой грязью! Я проделал долгий путь, и теперь мне всё больше хочется уехать снова! Госпожа Мильтон долго молчала, пораженная прежде невиданной у своего первенца уверенностью и агрессией. — Идем в дом, — наконец сказала она тихо. Четверо мальчишек и маленькая девочка бросились врассыпную от двери, когда они вошли. — Полимерный фюзеляж Ганзель-6! — восторженно воскликнула Сэра, взглянув на потолок первого этажа. — И целая дверь… — Что она бормочет? — Ты можешь спросить ее сама. — Я не стану разговаривать с бездушной. Гарольд брезгливо скривился от столь глупого ответа, не в первый раз за последние несколько минут пожалев о том, что решил навестить семью. — …кресло пилота, кресло второго пилота, четыре гильзы от легкого истребителя Санта-Мария… — продолжала констатировать гиноид, осматривая небольшую кухню, — …наконечник от ракеты Владимир-8… — Сэра хорошо разбирается в военной технике, так что я попросил её рассказывать мне, если она видит что-то интересное, — Гарольд осматривал почти истершийся из памяти интерьер новым взглядом, угадывая названные ей предметы в металлических банках и мисках для еды. — Мне хочется больше узнать о Последней Войне, чтобы лучше понять потребности современного общества. Ради мира. — Столько гордыни в твоих словах, словно сам Сатана шепчет тебе… — Мама! — Гарольд ударил кулаком по столу. В повисшем секундном молчании Сэра идентифицировала его как аварийную дверь от западной Кандинской фортификации. — Порадуйся же за меня хоть немного! Фрау Мильтон несколько раз глубоко вдохнула, пристально глядя на него. Он всё ещё не мог уловить её эмоций, и был слишком зол, чтобы они имели для него значение. Он пробыл в Сан-Антонио чуть больше часа, но уже хотел снова сбежать от бесконечных напоминаний о том, что он предал всё, во что верили местные жители, и обречён гореть в аду за свою жажду знаний. — Побудь здесь. Я принесу яблок. Ты поди скучал по ним, ведь за стеной нет настоящей еды, — наконец сказала она и удалилась, оставив сына гадать, почему она не послала на рынок кого-то из младших и зачем вообще ей понадобились яблоки. Гарольд опустился в одно из скрипучих пилотских кресел и уронил голову в ладони. Самая младшая из детей Анны, наблюдавшая за ними из-за дверного косяка, робко подошла к Сэре и с интересом потрогала ткань её одежды — в Сан-Антонио никогда не носили таких материалов и цветов. Сэра повернулась к ней и кокетливо рассмеялась. — Привет. Кто ты? — Я Шарлотта! А этот ришмистер — правда мой братик? Гарольд поднял голову и взглянул на неё. Эта девочка родилась уже после того, как он покинул город, и он видел её впервые. Он смотрел на неё и никак не мог для себя понять, ощущал ли хоть какую-то связь. Хотя, он не был уверен даже в том, что ощущал связь и с матерью, и с этим местом вообще. Он не стал отвечать девочке, словно заговорить с ней значило бы подтвердить, что он всё ещё принадлежал этой семье. А это давно было не так. — Верно, генетически он твой старший брат, — ответила ей Сэра, которой неведомы были его сомнения. — А что означает ришмистер? Я не слышала такого слова до сегодняшнего дня. — Ришмистер это тот, кто выглядит как человек из идеального мира, живущий в роскоши, которой достойны только праведники, — ответила Шарлотта серьёзным тоном. Гарольд от такого ответа почувствовал ещё большее отторжение. — Но на самом деле они бездушные. Неужели мой брат тоже потерял душу? Мама говорит, за стеной живут демоны. — А что такое душа? — Это то, что делает нас людьми, — снова ответила девочка без тени сомнений. — А разве у тебя её нет? — Согласно доступной мне информации — нет. В большинстве известных мне религий люди верят, что только бог может вложить душу в свое творение. У меня же есть облако данных, которое после уничтожения ядра процессора переходит в память доступного сервера, откуда меня можно загрузить в другой носитель. Все сервера объединены в спутниковую сеть… — Общий сервер! — прошептал Гарольд, к которому из потока её слов вдруг пришло очередное озарение. В его воображении тут же возникли образы потенциального нового изобретения — дерзкого, сложного, почти нереального, но столь необходимого сейчас ему, чтобы забыть о том, где он находился. — Общий сервер, управляемый ИИ, нет, являющийся ИИ! — он встал, воздев руки к потолку, его губы растянулись в блаженной улыбке. — Компьютерный Бог! Сэра и ее новая знакомая вопросительно посмотрели на него. Гиноид тихо засмеялась, тронув её рукой за плечо, и девочка тоже расслабилась, издав пару неловких смешков над своим странным старшим братом. — Гарри? — фрау Мильтон явилась, запыхавшись, и застала эту двусмысленную сцену. — Мастрэ Свон точно оценит эту идею! А… где яблоки? Неожиданно для Гарольда мать выдавила из себя невероятно фальшивую слащавую улыбку, вызывающую ещё большее отторжение, чем искусственные гримасы Сэры. — Прости, сыночек, я совсем запуталась, — она протерла глаза рукой, словно желая спрятать их, и столь неуклюжий жест, естественно, не остался незамеченным. — Мне стоило бы тобой гордиться, ведь… ты служишь теперь герру Свону. Давай выпьем травяной настойки. Лотта, поди принеси! Девочка нехотя оторвалась от Сэры и побежала в кладовую. Миссис Мильтон осталась на месте, продолжая прятать лицо то за ладонями, то за растрепавшимися еще сильнее волосами, и начала хаотично переставлять с места на место посуду, словно пытаясь что-то найти. — Ты ведь даже не знаешь, кто это, — Гарольд нахмурился, чувствуя в её голосе слишком явную фальшь. — Или я упустил что-то, и в Сан-Антонио стали интересоваться жизнью влиятельных лиц из-за стены? — О, я всё знаю, сын. Господин Рэткин показал мне этого… — ее губы задрожали, не в силах больше держать наскоро прилепленную маску лицемерия. — Это уродливое порождение сатаны! — Мама. Где чертовы яблоки? — спросил Гарольд уже совсем мрачно, поглядывая в сторону двери, через которую следом за ней вошел невысокий щуплый священник средних лет, которого он помнил как патера Альберта. — Гарольд, сын мой. Ваша мать уверяет меня, что мне необходимо провести с вами… беседу, — обратился он мягким, но в то же время неуловимо угрожающим тоном. — О, спасибо, мне не нужен экзорцист! — Гарольд понял, что этот путь отступления закрыт и остается только окно. И отчего-то ему было ужасно не по себе от того, что он не мог вспомнить фамилии этого священника, заправлявшего местным приходом уже не первый десяток лет. — Прошу вас, давайте уладим это… миром, — патер благообразно протянул к нему ладони, однако в этом столь обычном жесте Гарольд разглядел плавность и изящество, какие были совершенно не свойственны простым жителям Сан-Антонио. Его кожа, лицо и одежда были столь же чистыми, сколь грязными и скользкими казались его истинные намерения. Похоже, не только бургомистр был на деле чужаком для этого города. — Патер Альберт… Альберт Рэткин! — Гарольд распахнул глаза шире. Странная Семья, заправлявшая конкурентной корпорацией, резко перестала быть чем-то посторонним и далёким теперь, когда он осознал, что провёл годы бок о бок с одним из них. Этот день принес уже слишком много неожиданных открытий. Фрау Мильтон, не желая смотреть на происходящее, отвернулась и вышла. — Все верно, мальчик мой. Я не мог больше слушать стенания твоей матери на исповеди. А первосвященник Басило предложил помочь найти тебя. Он даже позволил этой женщине отправлять тебе сообщения со своей станции. Ибо для нас нет ничего важнее, чем воссоединение семьи! — сухие губы старого священника вытянулись в нить. Осознав, что ученый не приблизится к нему добровольно, он медленно вынул из-за пояса старинный самострел и направил на него. — Вы все эти годы несли слово божие жителям Сан-Антонио… — Гарольд говорил скорее сам себе, утверждая то, что должно было стать очевидным для него еще раньше. И пусть ему было все равно, сейчас он тихо ненавидел себя за свою преступную невнимательность. — Вы читали им проповеди, превращая в послушное тупое стадо, отрицающее прогресс! Но сами вы — еретик, действующий в интересах корпорации, и всегда им были! — О да, теперь ты знаешь нашу маленькую тайну. Без вмешательства Семьи и Синкретии этот городок вымер бы в голодные годы, как и многие другие. Ты должен благода… — священник замер на полуслове и безвольно упал на пол. За его спиной стояла Сэра. — Регилиум-10, сорок грамм внутривенно, — невозмутимо констатировала она. — Он проспит три с половиной дня. Я доставлю вас на Золотой берег, а его в подвал. Рекомендую немедленно уходить, хозяин. Вероятность, что он позвал других, семьдесят восемь процентов. Они не представляют для меня угрозы, но смерть большого количества людей привлечёт ненужное внимание к нашему визиту. Гарольд бросил взгляд в сторону лестницы, на которой исчезли мать и сестра. Он не успел обмолвиться словом ни с ней, ни с братьями, ни тем более с работавшим весь день в поле отцом, но прямо сейчас он этого и не хотел. Единственной мыслью его было бежать отсюда, столь же решительно, как десять лет назад. Бежать и никогда не возвращаться.

***

Айзек сидел на бортике широкого балкона, сжимая кончиками пальцев стеклянную пирамидку, на дне которой мутным пятном плескались остатки коктейля. Его тело прикрывала лишь свободная белая тога, а волосы были уложены с искусной небрежностью, словно их в самом деле целый день трепал соленый ветер. За его спиной лежали пляж и спокойное море, на котором, будто по заказу, выложил дорожку свет закатного солнца — Добро пожаловать на Золотой пляж, — сказал он, приподнимая пирамидку. — Теперь — под покровительством Swan Entertainment. — Вы шикарны! — воскликнул оператор, выверяя очередной ракурс. — Еще один дубль со спины, и… — Еще один дубль? — Свон хмуро посмотрел на него, а затем вниз за край бортика, и почувствовал очередную волну мурашек, пробежавшую по коже. Всю жизнь мечтая о полетах, богатейший человек планеты страдал от ужасной акрофобии, которая заставляла его нервничать даже на высоте пары метров. Падать с его места было без малого метров двадцать. — Расслабьтесь, мастрэ Свон! Вы похожи не на отдыхающего, а на статую отдыхающего! Ну же, потерпите, закат скоро догорит! — досадливо протянул оператор, явно не ожидавший, что эта фотосессия окажется столь проблемной. — Напомни мне, почему мы должны делать это именно здесь? — Самый эффектный вид! Закат и верхушки пальм, идеальная симметрия, недостижимая игра света… — Ладно. Подлей еще коктейля. И пусть это будут твои лучшие голографии. Сделав глоток из новой порции напитка, Айзек снова попытался расслабиться. От него требовалась лишь малость — увековечить свой нынешний облик на новой говорящей эмблеме для Swan Entertainment, по итогам года вытеснившей с туристического рынка последних серьезных конкурентов и отметившей эту победу строительством нового отеля на Золотом Пляже Красного моря. — Добро пожаловать на Золотой Пляж, — повторил он, игриво кивая в сторону камеры. — Отлично, отлично! Замечательно! Ещё кадр в статике! Покажите профиль! Вы божественны! Вы Аполлон! О нет-нет-нет, не хмурьтесь, хорошо, не Аполлон, как же это… Атлант! — Заткнись и снимай! — прошипел Айзек, из последних сил стараясь сохранить выражение лица и позу неизменными. В наступившей тишине он пытался любыми способами отвлечься от пропасти за спиной, но ни закат, ни море, ни подсчет будущих прибылей не помогали. — Айзек? — робко позвал голос из глубин огромного номера. — Гарольд! — почти с радостью воскликнул Свон, найдя в неожиданном прибытии супруга спасение от облепивших его страхов. — Иди сюда, я на балконе. — Профиль! — простонал оператор, завидев, что начальник снова изменил положение головы. — Да снимай уже как есть! — Боже… вот это вид, — молодой учёный замер в дверях с открытым ртом. — Вот и я так считаю, — с облегчением отметил несчастный фотограф, взглянув на последнюю подборку голоснимков, в неидеальном ракурсе обретших особую прелесть. — Мастрэ Свон, все будет готово к завтрашнему утру. Быстро собрав оборудование, он кивнул обоим и поспешно удалился, как-то странно улыбаясь. — Ты вернулся. Славно. И да, бога нет. — Я… — губы ученого шевелились, но слова с его языка сходить отказывались. — Потерял дар речи от столь красивого вида? — Айзек приподнял брови и демонстративно опрокинул в себя содержимое пирамидки. — Это будет шикарный отель. Самое чистое море, почти нетронутое войной! Раз ты здесь, помоги мне слезть отсюда. — В каком смысле? — Просто подойди. Или позови Сэру. Немного помешкав, Гарольд подчинился. Как только он оказался достаточно близко, Айзек обхватил его шею свободной рукой и всем весом подался вперед, только так найдя в себе силы сдвинуться из относительно безопасного положения над пропастью. — Во избежание лишних вопросов — я боюсь высоты. И ты никому об этом не рассказываешь, — едва обе его ноги коснулись мраморного пола, он выпрямился и отстранился, стараясь вернуть своему лицу обычное бесстрастное выражение, чему, правда, совершенно не способствовал выпитый алкоголь, ударивший в голову еще сильнее после пережитого стресса. — Сэра мне уже доложила. Я так понимаю, твое семейное воссоединение прошло не так, как ты надеялся. — Я не надеялся, но… ты прав. Я познакомился с ещё одним Рэткином. Думаю тебе будет интересно узнать, что их семья десятки лет контролировала происходящее в Сан-Антонио. Святой отец угрожал мне каким-то древним оружием, упоминал какого-то Басило… Сэра его вырубила, — Гарольд опустил взгляд, и в его поле зрения оказался гладкий впалый живот Айзека. — Погоди… у тебя… нет пупка. — Доброе утро, гений, — Свон рассмеялся. Реакции отщепенца на очевидные блага цивилизации были весьма забавлявшим его дополнением к образу одержимого работой учёного. Хотя в то же время Айзек отдавал себе отчёт в том, насколько серьёзным был этот аспект как для его супруга, так и для множества людей, живущих вне покровительства Swan Energetics. И дело доходило до того, что многие создавали своих детей с имитированным пупком — просто чтобы обезопасить их в случае столкновения с ними. Но только не династия Свон, являвшаяся живым генетическим шедевром, гордая искусственным происхождением. — Ты только что заметил? — Но это ведь значит, что… ты голем, сотворённый человеком, — Гарольд выглядел поражённым. Даже зная, среди кого он жил, он не переставал удивляться, очевидно внутренне так и не приняв мир, в который он сбежал. Это вызывало жалость. — Бездушный. В самом прямом смысле. — Ах, ну да, ну да, — Айзек продолжал смеяться. — Вы ведь тоже не считаете клонов за людей. А что если я скажу тебе, что я ещё и бессердечный киборг? — он картинно растопырил пальцы, нависая над супругом в притворной угрозе. — Буквально, у меня половина органов «не настоящие»! А мои мышцы заменены синтетикой почти полностью! Я можно сказать… живой труп, который двигают механизмы. Гарольд приложил ладонь ко лбу и начал тихо бормотать себе под нос, очевидно не обращаясь ни к кому конкретно: — Если бог есть, то у тебя… не может быть души. Однако у тебя она определенно есть, пусть порой и кажется совсем наоборот, ты просто человек, однако если так, то бога нет, а если бога нет, то есть ли вообще душа и отличается ли человек от… — О-о, неужели твои мысли наконец-то двинулись в верном направлении! — Айзек снова засмеялся, неловким движением руки вновь ухватив супруга за плечо. — Бога нет, Гарольд. Просто прими это и не забивай голову этой метафизической чушью. — …от животного или даже… обычного ИИ… И в чем тогда смысл… — голос молодого отщепенца задрожал. Задрожали и его руки. Эмоции на его лице быстро сменялись и выглядели очень непривычно. Карие глаза заморгали и увлажнились, ноги подогнулись, уронив его на мраморный пол. Он вздрагивал и стонал, накрыв руками голову. Айзек озадаченно наблюдал за этим почти минуту, после чего решил, что без ещё одного коктейля ему не дано осмыслить это странное зрелище, и отправил мысленный запрос местному синтезатору. Когда он получил свой напиток, Гарольд всё ещё был на полу, полностью поглощённый эмоциями. — Ты ведь сейчас не притворяешься, чтобы привлечь моё внимание? Тяжело дыша, Гарольд поднял на него заплаканные глаза. — О чём ты, чёрт возьми? — спросил он охрипшим от рыданий голосом, и его лицо на миг исказило гневом. — Похоже, ты искренен. Но почему это причиняет тебе боль? — Потому что ты отвратителен! — прокричал Гарольд в ответ. — Я не хочу, чтобы ты был прав! — А-а, — Айзек сделал глоток коктейля. Такая картина уже была более понятной и привычной. Гарольд не был первым, и не был последним из тех, кто был готов возненавидеть его просто за то, кто он есть. — Ты говорил, что я не могу изменить твою веру. Так какая разница, что я о ней думаю? — Я… должен извиниться перед тобой, — ответил Гарольд надломившимся голосом после долгой паузы. — Я действительно думал, что я лучше тебя. — Все думают, что они лучше меня, — сказал Айзек смеясь. — Это что-то вроде… неофициального слогана. Это повышает людям самооценку, качество жизни и производительность. Всем есть кого ненавидеть, есть кого поливать грязью за чашкой синтеголя. Все в плюсе. — Но я действительно не считал вас за настоящего человека. И не только вас. Вообще всех, кто живёт на вашей территории. Безбожных. Бездушных. Одержимых деньгами и удовольствиями. Я даже не нашёл себе ни одного друга, потому что… не мог воспринимать никого всерьёз. Вы смотрите на людей, как на вещи, которые можно купить или сломать, но вы хотя бы не отрицаете этого. А я… — его голос снова задрожал, — прожил всю жизнь в этой лжи, и только теперь понял это! Я ещё хуже… — Гарольд, — Айзек опустился перед ним на корточки и заглянул в глаза. Быть может, дело было в алкоголе, но искренность, с которой молодой учёный реагировал на то, как рушилась его картина мира, почти завораживала. — Тебе всего двадцать. — Что ты имеешь в виду? Айзек взял его лицо в ладонь, размазав большим пальцем сбежавшую по щеке слезу. — Ты ещё успеешь привыкнуть. Твоя жизнь только началась.