Великие открытия

— Синьора Синье любила роскошь, — вещала Сэра интонациями бывалого гида, стоя посреди зала, обустроенного глубоко на подземном уровне особняка Свона. Гарольд не был в этом помещении раньше, и сейчас поражался тому, насколько оно отличалось от всех сдержанно обставленных комнат на поверхности. Начиная с того, что здесь, похоже, никто не убирался десятки лет. — Сто двадцать лет назад она устраивала приёмы и танцы. Она танцевала до самой смерти, пока радиочума не разрушила её до основания. А ещё она была учёной. Прямо как вы. — Здесь не слишком просторно, — отметил Гарольд, прокашлявшись от пыли, поднявшейся даже от просто открывшихся створок лифта. Весь пол в зале был заставлен, а то и вовсе завален вещами, очертания которых было сложно угадать. В тусклом свете он различил края картин, сложенных в неаккуратную стопку у стены, массивные сундуки, поверх которых поблескивали маленькие шкатулки, стопки бумажных книг и журналов высотой в целые шкафы и те же журналы, сваленные в неаккуратные кучи, столы и стулья, позади которых просматривалась столешница, за которой стояли у стены ряды старомодных стеклянных бутылок. Нашлись даже несколько белых скульптур обнажённых женщин, обмотанных истрепавшимися искусственными цветами, и огромное чёрное нечто, кажется являвшееся музыкальном инструментом, сделанное из настоящего дерева. Это место так и дышало стремлением владелицы держаться за прошлое, которое отняла у неё Последняя Война. Стараясь восполнить пробелы в своём образовании, Гарольд невольно узнал историю женщины, известной как Эвита Свон, которую Сэра упорно называла синьорой Синье по её старому имени. Она была лидером, не позволившим человечеству полностью утратить достижения довоенной цивилизации, и гениальной учёной, создавшей генетическую модификацию, победившую радиочуму. Именно она положила начало Swan Scientific, во главе которого сегодня стоял он. И именно она дала жизнь Адаму — первому из Свонов, вырастив его из искусственно составленного генома, и всем последующим, бывшим его клонами. — Не беспокойтесь, хозяин Гарольд. Лаборатория дальше. Сюда, — позвала Сэра, перешагивая через хлам на полу на пути к ещё одной двери. Он последовал за ней, очень стараясь не споткнуться, но в итоге наступил на что-то скользкое и потерял равновесие, по счастью упав спиной на криво поставленный протёртый диван. — О, осторожнее, хозяин Гарольд. — Я в норме. Но всё-таки попрошу тебя немного расчистить проход, раз уж мне придётся ходить здесь каждый день, — он закашлялся от ещё одного густого облака пыли, поднятого падением. — Сюда похоже давно никто не заходил. — Принято. Я наведу здесь порядок после того, как закончу с основными обязанностями. Взглянув туда, где только что поскользнулся, Гарольд поднял с пола глянцевый листок, в который была впечатана покрытая изломами фотография подростка с надписью «Образовательный отдел центра E-Vita, год 112». Ребенок на фото кривлялся, оттягивая пальцем вниз нижнее веко, нарочно спутанные изумрудные волосы образовывали на голове подобие гнезда, а строгая серо-голубая форма была застегнута максимально криво. Гарольд несколько раз моргнул, не веря глазам и постепенно осознавая, что перед ним был Айзек — такой, каким он был почти тридцать лет назад. — Хозяин Гарольд? — Ох. Извини, Сэра, — он вскочил и, перепрыгивая на ходу оставшиеся препятствия, поравнялся с гиноидом, продолжая держать фотографию. — Это же Айзек? — Да. Таким я встретила его впервые. Точнее, это была не совсем я. Он так не хотел менять цвет волос. — Не хотел быть похожим на других клонов… — Гарольд ощутил сочувствие к человеку на фотографии. Молодой Айзек совсем не выглядел счастливым. Чем больше он смотрел на него, тем больше отмечал пугающих деталей — воспалённые глаза, бледная кожа, под которой проступали синюшные вены и сеточки лопнувших капилляров. Похоже, ещё до того, как стать главой огромной корпорации, он успел пережить множество неприятностей. — Все думают, что они лучше меня. Всем есть, кого ненавидеть. Все в плюсе, — прозвучали в памяти слова, сказанные Своном всего пару дней назад, и у Гарольда в горле встал ком от тут же подступивших эмоций, которые он ещё не до конца прожил. — Ему пришлось пойти на это. Ради мира, — голос гиноида прозвучал чуть холоднее. — После смерти хозяина Абрахама было необходимо, чтобы все выглядело так, будто ничего не изменилось. Так всем было спокойнее. Сэра открыла дверь, за которой после полутёмного захламлённого зала было почти ослепительно светло. Гарольд зажмурился, а когда открыл глаза, перед ним предстала лаборатория высотой в два этажа. Свон не соврал — здесь было в разы больше места, чем в выделенной под его работу части университета Сан-Диего — очевидно именно здесь после войны ютилось то, что осталось от человеческой науки после того, как большая его часть была стёрта с лица Земли. Также здесь было всё начищено до блеска, начиная с пола, заканчивая рядами стеклянных колб на стеллажах вдоль боковой стены. Конца помещения от входа было не видать — его скрывала громада коллайдера частиц, протянувшаяся поперёк огромной трубой, исчезавшей в стене. — Все устаревшие устройства были заменены на более эффективные современные аналоги. Связь исправна. Вы можете в любое время приступить к работе, хозяин Гарольд. Если вам понадобится что-то ещё — дайте мне знать. — Это просто потрясающе, — сказал он, продолжая восхищённо оглядывать своё новое научное убежище. Вдруг его взгляд упал на фигуру, сидевшую на стуле рядом с одним из серверных шкафов. Гарольд напрягся — неужели Айзек поставил ещё одного человека наблюдать за его работой? — А это кто? — О, прошу прощения. Это USR-24. Доминик. Когда-то я была им, но… произошла критическая ошибка. У меня не осталось информации о ней. Хозяин Айзек не пожелал избавиться от сломанного робота, и перенёс мою личность в другое тело. Я не знала, куда его деть. Гарольд подошёл ближе и убедился, что сидевший действительно был не более чем деактивированным андроидом. Он выглядел как миловидный молодой человек с приятными европеоидными чертами и светлой кожей, и если бы не неестественная поза, можно было решить, что это просто ещё один заснувший на рабочем месте сотрудник. Но учёный не обманывался — теперь он знал достаточно о прошлом, чтобы опознать в этой внешности типовой облик самых смертоносных роботов убийц, участвовавших в последней войне. Тех самых, которыми его пугали как вестниками апокалипсиса, вышедшими из рук человеческих. — А могу я… исследовать его? — Гренландский договор запрещает разработку вооружений. Вы можете исследовать только церебральный процессор. — Благодарю, Сэра. Думаю, именно он меня и интересует. Я хочу попробовать кое-что… Но сначала мне стоит обсудить это с мастрэ Своном.

***

Гарольд поднялся из лаборатории в основную часть дома и, как и обычно по вечерам, обнаружил его залитым музыкальным звоном. Спокойная благозвучная мелодия, медленная и однообразная, странным образом усиливала ощущение пустоты, но учёный знал, что она звучала только тогда, когда Айзек был дома. Он нашёлся в главном зале, где волшебная мелодия звучала громче всего. Она словно лилась с потолка и обволакивала вибрациями, создающими стену из воздуха, границу, которую казалось кощунством пересекать. Будто одиночество мастрэ Свона приобретало материальное отражение, провозглашая его нежелание подпускать кого-то ближе. В основном, Гарольда устраивало такое положение вещей. Брак, существовавший только в контракте, не подразумевал никакой иной близости, кроме деловых отношений. Они оба были сами по себе, но отчего-то после встречи с семьёй Гарольд всё чаще чувствовал желание узнать супруга получше. По-человечески. А потому решительно перешагнул незримый барьер. Айзек, услышав его приближение, разверулся на месте, и мелодия, окружавшая его, оборвалась неожиданно неблагозвучным аккордом. — Вижу, ты уже осмотрел новую лабораторию, — заговорил он. — Да, это даже больше чем то, на что я рассчитывал. — А я рассчитываю на то, что ты продолжишь исследовать потенциал гравитония. Будь готов к тому, что тебе будет приходить множество запросов от ненаучных отраслей корпорации. Помни — тайна производства остаётся при тебе. Им предоставляется лишь продукт. — Да, я понимаю, — ответил Гарольд, пытаясь на ходу придумать, как бы подвести Айзека к разговору о новой идее, охватившей его. — Послушайте, я хотел бы в своё свободное время исследовать искусственный интеллект. Это ведь… не запрещено? А то Сэра не дала мне уверенного ответа. — Этим занимаются на «Ямато» куда более компетентные люди из Swan Robotics, — отмахнулся Айзек. — Это очень далеко от квантовой физики. Зачем тебе это? — Уверен, Сэра поможет мне разобраться в устройстве ей подобных. Есть одна идея, пока совсем неоформленная, но… — Это очень опасно, Гарольд, — резко оборвал его Свон. Его голос прозвучал почти испуганно. — И я не думаю, что ты понимаешь, насколько. Тебе ли не знать, каким разрушительным может быть искусственный интеллект в дурных руках. Вся планета до сих пор покрыта шрамами от того, что люди вздумали использовать разумных роботов как солдат. Гарольд опустил плечи. Всё-таки нечто общее было у отщепенцев и благоденствующих господ, проживавших за стеной. Лики войны, смотревшие из недавнего прошлого, у всех вызывали ужас, словно впечатанный в генетический код. Но любопытство учёного было сильнее страха. — Я знаю. И я думаю, что всё может быть иначе, если изначально заложить в ИИ стремление действовать ради сохранения человеческих жизней. Ради мира — как гласит Гренландский договор. Компьютер, на котором вы проводите брифинги, очень устарел, и однажды может дать сбой. То, что хочу создать я, сможет производить анализ в разы быстрее и эффективнее. — Неделю назад ты даже не знал, что он существует, а теперь уже хочешь его заменить? — Ты показал мне, как устроен твой мир. И я вижу множество недочётов, которые мне хочется исправить. Раз уж твоя цель — человеческое благо, почему бы не позволить мне? — Как амбициозно, — протянул Айзек после недолгого молчания и усмехнулся. — Что ж, если тебе так хочется поиграть с этой древней игрушкой, я не буду препятствовать, но должен предупредить — информация о предыдущих разработках ИИ крайне ограничена. И конечно ничто из разработанного тобой не должно покинуть лабораторию без моего ведома. Тем более искусственный интеллект. И я должен быть первым, кому ты будешь отчитываться о любом прогрессе. Всё по договору. — Разумеется, Айзек, — Гарольд почувствовал облегчение и новый прилив энтузиазма. При всей тяжести аргументов и возможной тревоге, Свон всё же дал ему разрешение. — Спасибо. Верю, ты не пожалеешь. Он пошёл было прочь, но на выходе из зала остановился, вновь услышав волшебную музыку, и любопытство заставило его развернуться. — Айзек, а откуда… — как только он заговорил, мелодия снова прервалась. — Что ещё? — Эта музыка. Это ты играешь на чём-то? — Психофон. Диковинка с «Ямато», подарок её величества Хошиды-сама, она была на брифинге, — Свон указал пальцем на потолок. Оттуда свисали сотни металлических стержней разной длины и толщины, которые Гарольд доселе воспринимал как странное, но очень подходящее атмосфере зала украшение. По ним прокатилась вибрация, и зал огласили несколько сдержанных аккордов. Они явно не были случайным, но при этом Айзек стоял неподвижно. Словно каким-то образом он мог играть силой мысли. — Как ты это делаешь? — спросил Гарольд. Супруг в ответ рассмеялся. — Ты хочешь исследовать ИИ, но даже не знаешь, что такое церебральный порт доступа. — Церебральный порт? То есть… прямо в мозг? — Иди сюда, маленький дикарь. Покажу тебе чудо. Нахмурившись, Гарольд проглотил оскорбление и подчинился, снова приблизившись к супругу. Повинуясь неозвученному приказу, зал заполнил искусственный свет. — Что же. Созерцай, — Айзек встал к нему боком и наклонился вперёд, сдвигая волосы так, чтобы можно было хорошо рассмотреть затылок и шею. От открывшегося зрелища у Гарольда внутри всё сжалось. Пусть ранее он и слышал признание Айзека о том, что в его теле было полно искусственных деталей, он не придал этому большого значения в тот момент, и не думал, что когда-либо столкнётся с такой необходимостью. Но теперь всё было на поверхности — на затылке Свона среди множества рубцов пугающе чужеродно прямо из-под кожи выглядывал металл. Это был аккуратный круг, в центре которого под прозрачной заглушкой зияло отверстие. От самого круга под кожей проглядывались тонкие тёмные линии, очевидно являвшиеся продолжением устройства. Прежде чем он понял, что делает, его пальцы сами потянулись к нему. Айзек терпеливо ждал, и боковым зрением Гарольд мог видеть, как он улыбается, без стеснения забавляясь его реакцией. — Такой сейчас есть почти у каждого цивилизованного человека, — решив, что учёный увидел достаточно, он снова выпрямился и скрыл имплант за волосами. — Очень удобно и эффективно для прямого доступа в сеть. Многие люди зарабытвают эси только ради него, а потом остаток жизни наслаждаются виртуальной реальностью. Ну и, конечно, он даёт возможность силой мысли управлять подобной техникой. Как приятный бонус. Гарольд слушал его с приоткрытым ртом, нервно потирая собственную шею. Прежде сама мысль о том, чтобы осквернить своё тело инородными модификациями, была чем-то недопустимым. Словно это был некий порог, переступив который он бы окончательно разорвал связь с прошлым, от которого убегал. Но теперь, после того как поездка в Сан-Антонио смешала всё его представление о мире, он уже не чувствовал прежнего отторжения. Однако в чём он точно был уверен, так это в том, что подобное устройство могло сделать взаимодействие с ИИ намного эффективнее. Ему определённо нужно было узнать больше, чтобы понять, насколько реальны его абстрактные идеи. — Это… звучит как очень полезное приспособление, — он нервно кашлянул и дёрнул плечами, стряхивая дрожь от суеверного ужаса, всё ещё присутствовавшего в нём. — Возможно, и я когда-нибудь решусь установить… подобное. — Но чего же ты ждёшь? — Айзек приподнял брови. Улыбка не сходила с его широких губ. — Нет, я… не могу, — сопротивление снова охватило Гарольда, сметая все возможные бонусы подобного решения. — Это грех — менять то, что дано тебе Богом, — выкрикнул он, обращаясь скорее к самому себе, чем к собеседнику, и побежал прочь из зала, словно это Свон был воплощением искушения впустить в себя что-то столь чужеродное для него, и столь обыденное для всех, кто жил за стеной. — Бога нет, — произнёс Айзек ему вслед и ещё долго Гарольд мог слышать его смех, разносившийся эхом.