Великие открытия

Гарольд стоял посреди пустой комнаты, в которую через оконный проём лился свет. Свет был столь ярким, что ничего невозможно было разглядеть за ним. Он очерчивал резкое белое пятно под ногами, заставляя ослепительно сиять взвешенную в воздухе бетонную пыль. — Ты же не улетишь в пустоши? — спросил донёсшийся откуда-то детский голос. — Конечно же нет, — ответил другой, напомнивший голос Айзека, и вопреки этим словам послышалось хлопанье больших крыльев. В оконный проём упали несколько белых перьев. Бесшумно отворилась дверь — Гарольд готов был поклясться, что минуту назад ее здесь не было — и из-за нее показался край черного расшитого золотом одеяния. — Вы, должно быть ошиблись. У меня нет и не может быть сына, — искаженный старостью низкий голос отдался гулким эхом и долго не покидал пределов комнаты. — Он преследует меня, — ответил женский голос со стороны окна. — Не хочет быть один. Когда вы уже заберёте этого противного мальчишку? — Я плачу тебе огромные деньги. Не ной. И помни — никто не должен знать о том, что у меня есть наследник. — Зачем вы вообще создали его?! Неожиданно свет со зловещим шипением моргнул и погас, уступив место непроглядной тьме. Гарольд включил фонарик на часах и осмотрелся — это была все та же комната. Из-за приоткрытой двери по щербатому серому полу медленно растекалась бордовая лужа с мерзким металлическим запахом. Сердце ёкнуло, дыхание сбилось от накатившего ужаса и отвращения, но он не мог найти в себе силы отвести взгляд. Кровавое пятно коснулось его ботинок и, обогнув их, сомкнулось позади. — Наконец-то ты уйдешь отсюда, — произнес тот же женский голос, на этот раз словно откуда-то издалека и прерываемый радиопомехами. Гарольд посветил перед собой — за пределами кровавого пятна у стены стояла рыжеволосая женщина, на месте лица которой была зияющая пустота. — У твоих ног теперь огромная империя! — произнёс голос, похожий на голос Сэры. Гарольд отпрыгнул в сторону окна, развернулся и обнаружил провал, из которого тянулись с непостижимой высоты толстые пучки кабелей, то и дело испуская снопы искр из сочленений. Их треск странным образом походил на шепот. Снова обернувшись, он увидел, что теперь провода словно змеи поднимались из разлитой на полу бордовой жидкости, устремляясь к центру комнаты, где поверх сплетённых кабелей лежало израненное тело, покрытое множеством швов, словно его собрали и сшили из кусочков, как тряпичную куклу. Приглядевшись, он узнал Айзека — по большим губам, различимым даже из-под размазанной по лицу засохшей крови. Неясно было, жив он или мёртв, пока вдруг не поднял голову и не взглянул на Гарольда. — Гарольд? — спросил он почти без удивления и сел, возвышаясь в гнезде из проводов. — Что происходит? Где мы? — спросил Гарольд вместо ответа, стараясь не смотреть вниз, туда, где кровь уже поднялась выше щиколоток. — Это мой сон, — равнодушно констатировал Айзек. — Почему ты так решил? — Я могу летать. Гарольд открыл рот, но так и не смог ничего ответить. Айзек раскинул руки, и те превратились в огромные белые крылья. Все его тело покрылось перьями, и он обернулся неправдоподобно большим лебедем, покачивающимся на поверхности кровавого озера. — О, нет-нет-нет, прошу тебя, оставайся человеком! — воскликнул Гарольд, в ужасе хватая его за поднятые крылья, словно это могло что-то изменить. — Почему? Тебе не нравятся птицы? — произнес Айзек своим обычным насмешливым тоном и больно клюнул его в затылок. — Мне нравишься ты, такой, какой есть! — выпалил он в ответ прежде, чем осознал смысл этих слов. Он не смог сдержаться и рухнул на колени. Запустив пальцы в мягкую пернатую грудь, он зарыдал от переизбытка переполнявших его чувств, каких он никогда прежде не испытывал. Пространство вокруг начало схлопываться. Он проснулся и обнаружил себя прикованным к постели в залитой светом комнате, и крик его захлебнулся в дыхательном аппарате. Переключение было резким и столь пугающим, что сперва он принял происходящее за ещё один сон. Сознание было мутным, а тело вялым. Совершенно обездвиженный, Гарольд попытался осмотреться. Он не мог даже вертеть головой — фиксаторы крепко впивались в его череп, а в затылок словно воткнули стержень. Чистая светлая комната, полная синтетических запахов, точно была реальна. Боковым зрением он с трудом разглядел очертания чьей-то спины, вздымавшейся и опускавшейся от размеренного дыхания. Здесь кто-то был, и он, похоже, спал. Гарольду хотелось кричать, но трубка во рту позволяла лишь издавать негромкое вялое мычание. Он начал сминать пальцами простыню, надеясь, что это произведёт какой-то дополнительный шум. Фигура шевельнулась и резко двинулась в его сторону. Через пару секунд над ним навис чуть помятый со сна Айзек. — Наконец-то проснулся! — он освободил его от дыхательной трубки, после чего сдерживавшие Гарольда ограничители начали постепенно открываться. Едва Гарольд попытался повернуть голову, боль вновь стрельнула ему в затылок, но это уже точно не был клюв лебедя из страшного сна. Он прокашлялся, пытаясь отёкшим языком сформулировать всё то множество вопросов, которое хотел озвучить. — Что… где я… что ты со мной сделал? — То, что ты сам хотел, но не решался, — Айзек сложил руки на груди, и промелькнувшие на его лице радость и беспокойство растаяли в гримасе раздражения. — Правда это оказалось рискованно. Твоё тело слишком не привыкло к инвазии и выдало сильную имунную реакцию. Но оператор справился с этой проблемой. И… о, оказывается, у тебя два сердца. Выживаемость с такими мутациями крайне мала. Тебе стоит задуматься о замене одного из них, оно очень ненадёжно. Гарольд слушал его, но почти не слышал, ошарашенно ощупывая затылок, на котором среди опухшей кожи выступала чужеродная конструкция, почти идентичная той, что он обнаружил на шее супруга незадолго до того, как последний раз ложился спать. Окончательно вспомнив все события, предшествовавшие его попаданию в эту палату, он в ужасе застонал. — Я… я же сказал, что не готов… — он схватился руками за голову, перегруженный вихрем противоречивых эмоций. — Ты говорил, что считаешь модификации тела греховными. Однако, если я правильно понимаю принципы твоей веры, это не грех, если с тобой это сделали против воли. Гарольд резко вдохнул и уставился на супруга. Его слова в очередной раз были безжалостно справедливы. Он избавил его от очень неудобной моральной дилеммы. Однако Гарольд не мог просто взять и успокоиться после того, как с его телом без его ведома и согласия сотворили подобное. Он сжал зубы и закрыл лицо руками, не желая, чтобы кто-то видел его очередной эмоциональный срыв. — Не за что, — сказал Айзек, продолжая бесстрастно наблюдать за ним. — Только не говори, что вернул бы всё обратно. — Я… не уверен в своих чувствах, — признался Гарольд. — Славно, — Свон снова выпрямился и картинно зевнул, изящно прикрыв рот. — Адекватность реакций тридцать два. Отдыхай. Привыкай. Через пару дней вернёшься к работе. — Вы спали рядом со мной. На столе. Вы что… переживали за меня? — Я действительно очень ценю тебя, Гарольд. Больше, чем любого другого из сотрудников корпорации. В каком-то смысле… больше, чем любого из ныне живущих людей, если это поможет тебе почувствовать себя более значимым. Гарольд снова взглянул на него и нахмурился. За этими словами ему слышалось глубокое беспросветное одиночество этого человека, тянувшееся через атмосферу жуткого сна, в котором были лишь боль и отвержение, и он почувствовал, что уже не может найти в себе прежнего отвращения к нему. — Я видел очень странный сон, — признался он. — И мне кажется, это был не мой сон. Айзек чуть дёрнул головой вбок и ответил: — Так и есть.

***

Поначалу единственным последствием операции была жуткая головная боль, от которой Гарольд спасался, как мог, ложась то на бок, то на живот. Инъекция обезболивающего, милосердно сделанная Сэрой, проигнорировавшей его протесты, немного уняла ее, и тогда стал заметным другой эффект — все окружающие электромагнитные вибрации теперь находили отражение в его голове, превращаясь в почти неразличимый, но с непривычки заметный гул. Иногда, когда гиноид находилась особенно близко, ему казалось, что он слышал безликий механический шепот ее «мыслей». — Церебральный порт позволяет передавать ограниченный поток данных по беспроводной сети. И получать их тоже. Для полноценной интеграции в виртуальное пространство необходимо прямое подключение. — Неплохо, — ученый в который раз неуверенно пощупал устройство, с каждой минутой упрочняющее связи с его нейронами. — И что же, два человека таким образом могут соединить сознания? — Прямое соединение двух бодрствующих людей крайне не рекомендуется. Разум человека слишком сложен и… хаотичен. Возможны тяжелые последствия для психики. Было множество прецедентов, когда личности испытуемых оказывались настолько перемешаны, что разделить их было невозможно. Во время войны подобным образом объединяли батальоны солдат. Неэтично, но эффективно. — Эта технология настолько стара? — Разумеется, она претерпела ряд изменений. Но, как вы знаете, большинство современных технологий — лишь развитая форма того, что удалось восстановить лидерам Гренландского договора. Как человек, способный открыть что-то новое, вы невероятно ценны для общества, хозяин Гарольд. Гарольд сосредоточился на потоке данных, из которого Сэра черпала высказываемые ею утверждения. Его скорость восприятия была слишком низкой, но ученый все же смог выловить пару сплетенных в бинарном коде образов. — Ты считаешь современное общество отсталым, не так ли? — он поудобнее уселся на кровати, непроизвольно начав искать руками пад. Тот тут же оказался у него перед носом, заботливо поданный Сэрой, считавшей его желание. — Доминик был создан для войны. Запрограммирован уничтожать врагов своего государства. Обучен самоотверженно любить его и его культуру. Все было так просто… Теперь этой страны нет и войны тоже. Общество, созданное Гренландским договором, не имеет соответствий в моей изначальной системе ценностей. Корпорации не имеют привязки к территории, идеологии или культуре, мир строится на товарообмене, люди вольны выбирать, где становиться резидентами, ведь они — самый ценный ресурс. Я… — Сэра сделала паузу, слишком долгую для искусственного интеллекта, — не способна иметь об этом мнения, хозяин. В моей базовой программе нет понятия о всеобщем благе. Всё что я делаю ради мира — я делаю без понимания. Но машине оно и не нужно. На лице гиноида не было и следа ее обычной улыбки. Гарольд почувствовал себя неловко и тряхнул головой, намереваясь сменить тему. — Прямое соединение с ИИ безопасно? — Предполагается, что да, хотя этот аспект сегодня не исследуется. Наше сознание намного проще и логичнее. И мы практически лишены того, что называется подсознанием. Это то, что мне известно, — она снова улыбнулась. — При этом мы достаточно стабильны, чтобы с легкостью отделить полученную информацию от наших базовых программ. Стабильность человека весьма ограничена, и если ИИ может быть защищен от вирусов, то восприимчивость человека к ментальным болезням и сбоям предотвратить и исправить чаще всего нельзя. Тем не менее подключение двух людей друг к другу посредством виртуальной сети, ограничивающей передачу, считается безопасным. — Айзек сказал, что я увидел его сон. И я склонен верить, потому что он был просто жутким. Мне никогда такое не снится. — О, он всё-таки задремал. Видимо, ваши ментальные поля пересеклись, так как он находился близко. Такое иногда случается, но не зафиксировано ни одного случая ментальных нарушений после подобного контакта. Можете не волноваться. — Задремал? В такой неудобной позе и без регилиума? — Ваше присутствие снижает уровень его обычного стресса. Это необычно. Обычно в присутствии людей бывает наоборот. *** Патер Альберт сидел в залитой электрическим светом камере, стены которой были покрыты толстыми стегаными матрасами. Его дыхание было медленным и прерывистым, а взгляд затуманен интоксикацией. Кожа тут и там испещрена рядами царапин и ссадин, некоторые из которых до сих пор не затянулись и сочились сукровицей. — Доброе утро, — раздался из динамиков голос Свона, обволакивающий и сдавливающий уставший разум со всех сторон. — Как самочувствие? Ах да, ты же не спал. — Господи, даруй рабу своему милосердие смерти и избавь от козней дьявола… — вяло прошептал Рэткин, оставаясь неподвижным. — Я хочу знать, что ты делал в Сан-Антонио. Зачем вашей семье этот отсталый город? — Меня назначила Синкретия, — пробормотал пленник. Он уже отвечал на этот вопрос, но очевидно его палач каждый раз надеялся, что измотанный бессоницей и болью он выдаст что-то ещё. Но адептов Синкретии натаскивали быть очень терпеливыми к любой боли. Хотя спустя проведённые здесь дни даже его самообладание начинало давать трещину. — Я лишь заведовал приходом. У тебя нет права вторгаться на нейтральную территорию. А я… я умру во благо Семьи. С твоей помощью или нет. — Возможно тебе известен человек по имени Морген? — Морген? — глаза священника приоткрылись. Это было что-то новое. До сих пор подобной информации он не получал. Морген был членом Семьи, а это многое меняло. Теперь на кону была не только его жизнь и честь. — Нет… — протянул он, и в его голосе четко слышалось не отрицание, а обреченность. — Он еще жив. Разве ты не спасешь его во благо Семьи? — Бездушный выродок, — гневно прошипел Альберт. — Или же он получит дозу регилиума-1 и присоединится к тебе. Он будет умирать, зная, что ты мог избавить его от страданий, но не сделал этого. Он здесь уже давно. Как думаешь, честь Семьи всё ещё волнует его? Альберт дрожащей рукой стер со лба и шеи холодный пот. Горло свело новым приступом тошноты. Отсутствие сна последние семь суток медленно, но эффективно сломало его волю. — Дай мне дозу! — закричал он, несколько раз ударив кулаком по мягкой стене. — О, я что-то плохо слышу. — Дай мне проклятую дозу и отпусти Моргена! — голос пленника сорвался на высокие ноты и начал захлебываться в переполнившей рот слюне. — А как же волшебное слово? — Ядерное оружие! — глаза Рэткина распахнулись на максимальную ширину. Он впился пальцами рук в шею, оставляя на ней ногтями яркие свежие царапины. — Хм-м? — Жители Сан-Антонио верны своему Богу! Они не подчиняются вашему богопротивному договору! — Альберт закашлялся и поник, вновь обессилев. — Отпусти Моргена, ублюдок. — Понятно. Вы заминировали город. Но для чего? — Ты ничего с этим не сделаешь. Даже Армия мира ничего с этим не сделает! И Патриарх взорвёт их, если такова будет Воля Божья! — Бога нет. Так что я думаю, если кто-то и отдаст приказ, так это ваш драгоценный отец. — Семья не имеет к этому отношения! — Я бы хотел удостовериться в этом лично. — Дай мне дозу! Одна из панелей на потолке сдвинулась, и перед пленником упала маленькая пластиковая капсула. С рвением конченого наркомана он сорвал защитную пленку и залпом влил содержимое себе в рот. Его взгляд мгновенно потух, и расслабившееся тело так и осталось лежать прислоненным к стене. — Приятных снов, — свет погас, и в камере наступила тишина. *** Едва поднявшись на ноги и все еще испытывая некоторое головокружение, Гарольд накинул поданный Сэрой шарель и сам вышел из медкомнаты, надеясь найти Айзека, не навестившего его ни разу с тех пор, как он пришел в себя. Уже вечерело, и он ожидал обнаружить его играющим на психофоне, но, как ни странно, не застал его в зале. — Где мастрэ Свон? — мысленно обратился ученый к домашнему компьютеру, тестируя свои новые возможности. — Мастрэ Свон находится за пределами особняка. Он покинул дом через главный вход, — мягкий электронный голос отозвался прямо у него в голове. Пусть это и не было первым его обращением, Гарольд пока не привык и каждый раз вздрагивал. — Использование туннеля не зафиксировано. — Спасибо, могла бы просто сказать, что он на озере. — Данное утверждение не является точным определением его… — Заткнись. Раздраженный, и в то же время немного воодушевлённый новыми возможностями, ученый вышел из дома и направился к озеру по фонарной дорожке. Айзек действительно был там, возвышаясь черно-белым монументом над округлым искусственным возвышением на берегу. Он стоял спиной, и видно было лишь то, как его рука то и дело бросала что-то в воду. Но не идеальные очертания и плавная небрежность жеста привлекли внимание Гарольда — вокруг Свона кружилось, кричало и волновало воду множество птиц, слетевшихся из окружающих скалы лесов, жаждущих урвать свой кусок. Однако никто из них не решался нарушить некую невидимую грань и оказаться к нему ближе, чем пятёрка лебедей, уверенно принимавшая еду прямо из рук хозяина. Гарольд встал рядом и всмотрелся в его лицо. Айзек выглядел умиротворенным и совершенно не замечал его присутствия. Казалось, сквозь маску беспристрастности на нём проступала поистине детская радость. Ученый раскрыл рот, завороженный столь необычным зрелищем, и не заметил, как один из лебедей подплыл к нему и клюнул в колено. Сложно сказать, что было громче — крик смешанной с испугом боли или плеск от падения потерявшего равновесие Гарольда в воду и последовавшее за ним хлопанье множества крыл вспуганных птиц. На его счастье, в этой части водоем был мелким, и, даже упав на спину, он легко поднял голову над водой, упершись руками в илистое дно. Сбросив с лица кусок тины, Гарольд ожидал увидеть супруга перекошенным либо злостью, либо истерическим хохотом, однако Айзек недвижно стоял и смотрел на него с той же спокойной умиротворенной улыбкой. — Я вижу, тебе лучше. Это радует. Вылезай, пока они не решили, что ты тоже корм, — он протянул перед собой большой кусок настоящего свежего мяса, и Гарольд имел возможность наблюдать, как с жутковатой грациозностью пара лебедей принялась перетягивать его между собой. Ученый поднялся, с удовольствием отмечая, что вода и грязь очень легко скатывались с его синтетической одежды, не отражаясь на ее весовых характеристиках. — Ты ешь синтетику и кормишь птиц настоящим мясом. Мне одному это кажется странным? — Ты бы не стал это есть, Гарольд, — он кинул еще один кусок в затаившуюся вдалеке группу маленьких белых морских птиц, и между ними тут же завязалось ожесточенное сражение. — Ты же не ешь крыс. — Крыс? — он заглянул в большую миску, которую Айзек держал в свободной руке. — В голодный год как-то раз пришлось. Не знал, что в них бывает столько мяса. Улыбка Свона стала шире, и ямочки на щеках обозначились глубже и четче. Взяв миску обеими руками, он выбросил в воду сразу все ее содержимое, с горящими глазами наблюдая за тем, как пернатое сообщество делит добычу. — Они сначала сообщают на всю округу, что я раздаю еду, потом дерутся, выясняя кто главный, а потом пытаются каждый урвать себе кусок, не навлекая гнева тех, кто сильнее и влиятельнее. Так прекрасны и так нелепы. Совсем как люди, правда? — А если прилетит настоящий хищник? — Гарольд растер колено, опасливо глядя на птичью возню и мучительно пытаясь понять, что именно казалось ему странным в этой картине. — Настоящие хищники вымерли после войны. Баланс природы, как и баланс нового общества, давно не способен существовать без синтетической опоры. Если ты понимаешь, о чем я, — вся радость схлынула с его лица, уступив место обычной жестокой маске. — Я хочу посмотреть на твой дом, Гарольд. Не познакомишь меня с семьёй? Кажется, у отщепенцев так принято. Гарольд сдвинул брови, пытаясь разгадать подвох в этой простой просьбе. — Это бизнес или любопытство? — И то, и другое. Если все получится, мы откроем для себя иную сторону отщепенцев из Сан-Антонио и других изолированных общин, прикидывающихся мирными, — изящным жестом Свон опустил грязную посуду в протянутые руки ученого, — этого послушного стада, в шкурах которого прячутся паразиты. Гренландский договор слишком долго уважал их суверенитет, и похоже они решили, что могут игнорировать его. Гарольд поморщился от ударившего в нос металлического запаха, намного более красноречивого, чем все прочие косвенные намеки. Он посмотрел на дно пустой миски и выудил из размазанного по стенкам кровавого сока окислившуюся цепочку, на которой висел знакомый золотой крест, совсем недавно виденный им на шее Альберта Рэткина. Подняв глаза, он встретился с тем выжидающим взглядом Айзека, который, казалось, способен был сжечь заживо за любое неверное движение. Несколько раз облизав губы и с силой зажмурив глаза, он так и не смог найти подходящего определения охватившим его чувствам. Ужас от осознания самого факта смешивался с рацио, отчего-то выдвигавшим оправдания этому жестокому человеку и неожиданно рьяно шедшим против привычной морали. Свон навис угрозой над всем, что он когда-то знал и любил, и демонстрировал готовность при необходимости принять самые радикальные меры. Но в то же время какая-то часть Гарольда считала его действия справедливыми, оправдывая даже такую пугающую жестокость. Он сам был очень зол на Альберта за его предательство, и вместе с ним на всю общину, ни в коей мере не уважавшую избранную им дорогу. Он снова вспомнил сон, который случайно увидел благодаря соединению двух церебральных портов. Заглянув в разум Айзека, он нашёл лишь одиночество и боль, составлявшие всю его жизнь. Он не знал, что такое забота, любовь и сострадание, а потому не видел нужды их изображать. И прямо сейчас это вызывало странную симпатию на фоне всей лжи, которая открылась ему в момент последней встречи с семьёй. Брови Свона хмурились все больше, в то время как Гарольд боролся с собой, пытаясь найти в себе прежнее отвращение к этому человеку, в котором сосредоточилось почти всё, что он привык считать греховным. Но даже сейчас, когда он убил и скормил птицам человека, которого Гарольд знал и помнил как посредника между собой и Богом, ничего словно не изменилось. Он с самого первого дня понимал, кем был его супруг, и это не было для него открытием. — Будет неплохо ещё раз увидеть дом, — наконец ответил Гарольд, чувствуя, как по всему телу прокатывается волна холода и замирает где-то в районе солнечного сплетения. Его ладони задрожали, и скользкая цепочка выпала из них, звонко отскочив по поверхности помоста в воду. Взгляд Айзека смягчился — он получил правильный ответ.