Великие открытия

Морген шел не разбирая дороги, периодически спотыкаясь и наваливаясь на каменные стены низких городских домов. Прохожие брезгливо отворачивались от его больного запаха. Ему хотелось упасть и затихнуть навсегда, но вспышки активности обалдевших от бессонницы нейронов толкали его вперед. Все раздражители чувствовались мучительно остро и даже приятный обычно теплый солнечный свет мучил его. Когда пара патрульных подхватила его за локти, он не оказал сопротивления, лишь вялым шепотом попросил: — Отнесите меня… к отцу. Патрульные тут же сделались аккуратнее, узнав в измученном бессонницей оборванце члена семьи. Спустя считанные минуты Морген лежал на ковре в полутемной комнате Амадея, освещенной сейчас лишь скупыми лучами, пробивавшимися через шахты вентиляции. Глава семьи смотрел поверх него. Справа от него стоял Сандей, на лице которого никак не отразилась радость от того, что племянник вернулся живым — он давно уже прочёл все молитвы за упокой его души, приняв его гибель как свершившийся факт. — А ведь я говорил тебе быть осторожнее. Как тебе удалось выбраться? — спросил он равнодушно, выйдя к нему из-за стола и склонившись, как ангел смерти над обречённым. — За меня заплатила семья, — пустым голосом ответил Морген, отчаянно призывая сон. Он и сам был бесконечно удивлён увидеть вместо подвала Свона солнечный свет, проснувшись пять суток назад на борту плывущей через Белое Море баржи. — Я не отдавал распоряжения, — хрипло возразил Амадей. В наполнившем комнату молчании громко застучали клавиши старого компьютера. — Свон… не сказал, кто именно, — Морген пытался говорить, чтобы разрушить тишину, но его потуги делали атмосферу еще более напряженной. — Он накачал меня «сладкими грезами»… — Кажется, я знаю, кто за тебя заплатил, — Амадей снюхал с ногтя щепотку белого порошка и чуть закашлялся. — И я с прискорбием понимаю, что ты столько не стоишь. Столько не стоили бы тридцать тебе подобных! — он кивнул, и патрульные приподняли тело. Морген закричал на пределе возможностей, понимая, что произойдёт дальше. — Я искуплю свою вину, отец… Я… — Зависимость от «сладких грёз» практически необратима. Лучшее, что ты теперь можешь получить, это милосердие смерти. — Сандей опустился рядом с ним на колени и, быстро прочитав молитву, приложил к его шее инжектор. — Да упокоится с миром твоя душа. Морген дёрнулся, затем облегчённо выдохнул и расслабился. Сандей медленно перекрестился, прошептал прощальную молитву и повернулся к отцу. — Теперь Свон узнает о наших запасах оружия. Просто из-за того, что ты не можешь оставить его в покое. Признай отец, твой ум уже не так дальновиден, как сотню лет назад. — Не смей, — огрызнулся Рэткин-старший, приподнимаясь над столом, — Патриарху всего лишь стоит принять меры, — добавил он уже спокойнее. — Он ведь не хочет, чтобы наша связь раскрылась перед Армией Мира. — Ты снова выходишь за границы своей мирской власти, отец. — А ты смеешь снова перечить отцу, — голос Амадея сделался более громким и грозным, отчего старший сын попятился и втянул голову в плечи. — Разве Синкретия не считает это грехом?

***

Транспорт, выбранный Айзеком для совместного путешествия в Сан-Антонио, весьма удивил Гарольда. Он не имел ничего общего с изящными воздушными поездами или открытым авто на магнитной подушке, на котором перевозила его Сэра. Внушительная тяжелая конструкция скорее напоминала танк, покрытый слоем дополнительной защиты. Внутри он был так же тесен и неказист. На месте лобового окна находился большой экран, переходящий в сложную приборную панель, на которой ученый узнал несколько пусковых механизмов и спящих аварийных ламп. — Тебе не кажется, что это лишнее? — Гарольд принялся пристегивать себя к глубоко посаженому сиденью сложным сплетением мягких, но очень крепких ремней. — Это лишь необходимая мера предосторожности. Крысы думают на несколько ходов вперед, а значит я должен быть еще умнее и осторожнее, — Айзек сделал то же, и тяжелая металлическая дверь герметично закрылась. Старый двигатель шумно заурчал, и бронетранспортер выкатился из чрева межконтинентального лайнера. Гарольд был растерян. Не осмеливаясь слишком активно возражать, он все же искренне не понимал, отчего Айзек выбрал мощную военную машину для того, чтобы отправиться в мирный городок. Однако супруг отказывался давать какие-либо дополнительные пояснения. — Скольких ты уже убил? — спросил Гарольд. Ему было не по себе от собственного тона. Словно он спрашивал не о людских жизнях, а о врагах в очередной виртуальной игре. — Крыс так много, что я потерял счет еще десять лет назад. В этой войне победитель может быть только один, и я — один против всех — остаюсь победителем. — Ты не один теперь. Айзек внимательно посмотрел на Гарольда. — Неужели ты думаешь, что я стану доверять тебе лишь из-за того, что ты мой супруг? Ты унаследуешь мою империю в случае моей смерти. Только и всего. — Послушай, я хоть раз пытался тебя предать? — Тебе просто невыгодно предавать меня. — О боже! — Гарольд закатил глаза. — Меня зовут Айзек, милый, — Свон едва заметно усмехнулся и вывел неповоротливый транспорт на одну из боковых дорог. Эти места были смутно знакомы Гарольду. Во время визита с Сэрой они входили на нейтральную территорию с юга по более проторенным маршрутам. Теперь же они ехали с северо-запада, ощетинившегося десятком прибрежных мегаполисов, не обновлявших бесполезные дороги, уходившие вглубь континента. Далёкий город, названия которого Гарольд так и не узнал, манил своими башнями издалека, и в детстве казался ему волшебной страной, в которую можно попасть, перебежав через три засеянных поля и миновав бетонную ограду. Но все было не так просто. Сутки пути через поля увенчались провалом, когда на пропускном пункте его мечта разрушилась парой предупредительных разрядов электричества, принятых сперва за божественные молнии. И лишь взобравшись на дерево, ему удалось выглянуть за пределы заграждения и увидеть продолжавшееся поле, на котором в любое время года цвели тулилии, среди которых у заросшей грунтовой дороги приютилась лавка фрау Доркли. — Айзек, останови здесь. — Зачем? — Свон посмотрел через видовое окно на неказистый домик, облепленный цветами. — Хочу купить тулилий. Для сестры. Она никогда не видела таких огромных и белых. — Ладно, только поторопись. Транспорт затормозил почти у самых дверей. Гарольд вышел, неуверенно потряхивая в ладони пачку приготовленных заранее пайков с едой для обмена. Айзек остался на улице. Нагретый солнцем воздух полнился приятным сладким запахом. Он скептично оглядел бетонную стену, раскинувшуюся вдалеке от края до края горизонта и отрезавшую маленький рай маленьких людей от цивилизации. Вдруг в рисунок горизонта вмешалась яркая вспышка. Обычно не торопящийся с выводами, этот первичный признак Айзек узнал мгновенно. Он схватил неторопливо покидавшего магазин Гарольда за грудки и с нечеловеческой силой и скоростью швырнул в бронетранспортер, в ту же секунду запрыгнув следом и закрыв дверь. — Айзек, что… — Код ноль два! Пристегнись! — закричал он как можно громче, впихивая возмущенного супруга в кресло и буквально приматывая к нему ремнями. На его лице невозможно было прочитать никаких эмоций, кроме всепоглощающего ужаса. Послышались несколько коротких ударов по корпусу и приглушенный крик. — Ты поломал все цветы! — Гарольд искренне недоумевал, глядя на то, как Айзек погрузился в свое сидение, наспех застегивая хотя бы один ремень. — Держись крепко, Га… — последнее слово он сказать не успел. Бронетранспортер подбросило взрывной волной. Все происходило слишком быстро. Гравитация то заставляла их обоих повисать на ремнях, рисковавших придушить их, то чувствительно ударяла о мягкие бока кресел, то вжимала в них, чтобы снова выбросить. Гарольд успел подумать о том, что, вероятно, фрау Доркли стучалась к ним не потому, что хотела дать ему пару цветов для матери. Потом отбросил эту мысль. Потом вспомнил испуганное лицо Айзека и подумал о том, что подсознательно не верил в то, что этот бессердечный киборг способен на такие эмоции. Наконец, перекрутившись в воздухе бессчетное число раз, бронетранспортер остановился, по счастью упав на живот. Гарольд перевел дух и почувствовал возрастающую боль от всех полученных в полете ушибов. Особенно болел локоть левой руки, шевелить которой ему вовсе не удавалось. — Что такое… код ноль два? — шепотом спросил он, глядя на потрескавшийся видовой экран, демонстрировавший лишь рыжеватые облака освещённой пламенем пыли, в которых иногда проблескивали сыпавшиеся с неба ошмётки горящей травы. Ответ на вопрос пришел сам собой, когда сквозь пелену вдалеке прорезались очертания застилающего небо грибообразного облака. Слезы сами потекли из его глаз. Он положил руку на поверхность экрана, словно в последней попытке прикоснуться к утраченному. Чему именно — он пока сформулировать не мог. Он всю жизнь верил, что за свои грехи неминуемо попадёт в ад. Но прямо сейчас пламя преисподней падало с небес, превращая в океан огня цветущее поле. С кромки экрана в его ладонь стекла дорожка крови. Это казалось столь естественным среди происходящего ужаса, что он не сразу понял, что кроме него эта кровь могла принадлежать кому-то еще. Он поднял взгляд и увидел кровавые разводы на потолке. Увидел он и отошедшую от помятого корпуса балку, проткнувшую соседнее сиденье. — Айзек! — он отстегнулся и бросился к нему. Тело Айзека было пробито справа концом металлической конструкции и вспорото от середины живота до груди. Красная струйка стекала с бледных губ, и невозможно было понять, жив он или нет. Картину дополнял изломанный цветок белой тулилии, запутавшийся в его слипшихся от крови волосах. — Нет… Только не умирай! — в отчаянии пролепетал Гарольд совершенно бессмысленную просьбу, освобождая супруга от ремня и пытаясь вынуть из него злосчастный кусок металла. Веки Айзека дернулись. — Мы еще живы… — он попытался усмехнуться, но приступ кашля вынудил его замолчать и выплюнуть еще порцию кровавой пены из поврежденного легкого. — Не думал… что Рэткин… решится. Гарольд накрыл его рот дрожащей ладонью. — Ты расскажешь мне все потом. Обязательно. А сейчас скажи мне, где аптечка. — Состояние сорок пять. Я в порядке. Меня… не убить так просто, — как можно спокойнее ответил Айзек, приложив руку к груди и нащупав влажный провал на месте пробитых ребер. Осознание полученных травм постепенно отразилось на лице новой гримасой страдания и ужаса. — Слева… под экраном… инжектор триста пятьдесят один… — успел сообщить он и отключился.

***

Время превратилось в мучительную вечность, в которой как-то незаметно появилась Сэра, вытащившая их из бронетранспортера. Роботу ничего не стоило вправить вывихнутое плечо Гарольда легким движением механических рук, а пробившая тело Айзека балка поддалась ей, словно соломинка. Перебираясь через ряд герметичных шлюзов в прибывший транспорт, ученый не в состоянии был обратить внимание ни на сложность антикварной конструкции, ни на впечатляющую скорость, с которой гиноид проводила спасательную операцию. Время продолжало растягиваться, когда они отъехали от места крушения уже на многие километры, но перед глазами ученого продолжали вспыхивать картины пережитого минутами ранее, окрашиваясь новыми и новыми подробностями в потрясенном сознании. — Большая удача, что он еще жив, мастрэ… как ваше имя? — спросил чей-то голос, на миг выдернув Гарольда из охватившего его оцепенения. — Я… я его… мы… — ученый кивнул в сторону Айзека, чей силуэт тонул в кажущемся нестерпимо ярким свете. Его лицо отмыли от крови, отчего оно стало выглядеть еще более безжизненным. Длинное тело не помещалось на аварийной койке целиком, и разутые ступни так и болтались в воздухе. — Профессор Гарольд Мильтон, — ответила за него Сэра. — Город, уничтоженный взрывом, был его родиной. — О. Соболезную. Правда, — сухо пробормотал все тот же мужской голос. — У него шок, мастрэ Хольц. Позаботьтесь о нём. Снова туман и провал в бесконечность, полную образов и эмоций, пожиравших, как стая голодных насекомых. А затем — покой. Короткий искусственный покой, подаренный мощной дозой регилиума. За ним сон и новая агония. — Айзек? — выныривая из сна, он схватил за плечо сидевшую подле его койки Сэру. — Где он? — Хозяин, вам нужно отдохнуть. Мастрэ Свон расстроится, если нервное потрясение сделает вас недееспособным. — Он жив? — Состояние одиннадцать и падает. Его повреждения очень значительные. Сырой человек от таких травм умер бы мгновенно. Если бы мы прибыли позже на пару часов, его органические части отказали бы безвозвратно. — Я должен увидеть его. Срочно! Сейчас! Почему он мне не сказал! — паническая атака путала мысли. Образы недавней реальности носились в голове огненным вихрем, слишком быстрым и густым, чтобы осознать хотя бы маленький его кусочек. Ему было необходимо хоть что-то, за что можно было бы ухватиться, но прямо сейчас не было ничего, кроме гиноида и её безжалостно-равнодушного голоса. — Хозяин Айзек желал убедиться в наличии ядерного оружия на территории Сан-Антонио, чтобы предоставить доказательства нарушения договора Армии Мира, но вероятность того, что оно окажется применено прямо сейчас была ничтожно мала. При этом он всё равно решил использовать военный транспорт, и его предосторожность спасла вам жизнь. Легким прикосновением к шее гиноид ввела Гарольду новую дозу седативных. Эмоции схлынули в глубину, и огненный вихрь в его мыслях обратился в туман, в котором, однако, он не потерял способность мыслить. — Он спас мне жизнь… но фрау Доркли… — не способный уже на очередную истерику он уронил лицо в ладони и несколько раз тяжело вздохнул. — Где мы? — Госпиталь «Ферреро», территория корпорации Valkoinen. Необходимо стабилизировать мастрэ Свона перед дальнейшей транспортировкой. При желании, вы можете отправиться домой немедленно. Постарайтесь не нагружать левую руку. — Мой дом… — Гарольд взглянул на аккуратную повязку, прижимавшую поврежденную конечность к груди. — Мой дом… — повторил он, и эмоции, пробиваясь через действие седативных, вновь пролились слезами из глаз. Сквозь туман, заполнивший мысли, проступали силуэты из далёкого прошлого — неровные стены, крыши домов, шпили огромного собора, тускло освещенного солнцем под желтоватым мутным небом. Он не хотел возвращаться туда. Но он не готов был осознать, что теперь возвращаться было некуда. — Ваш дом находится в координатах… — Это не мой дом, Сэра. — Вы ошибаетесь. Вы — законный супруг Айзека Свона, имеющий право наследовать всю его собственность. В случае его смерти и его дом, и я, и все компании, слившиеся со Swan Energetics будут принадлежать вам по условиям брачного договора. — Но мне это не нужно, — ученый поморщился, не воспринимая до конца смысл ее слов. — У вас нет выбора, хозяин, — в равнодушной интонации гиноида было что-то жуткое, и Гарольд подумал о том, что за более чем полтора века существования этот ИИ говорил подобное неоднократно. — Существует договор, который обязаны выполнять все главы корпораций, иначе то, что случилось с вашей семьей, случится со всеми живущими на Земле. Гарольд запустил пальцы в волосы, убирая непослушные кудри со лба, словно это могло прояснить его взгляд. Дыхание нехотя выравнивалось под действием успокоительного, на третий раз все-таки победившего эмоциональный фонтан. — Где Айзек? Я хочу видеть его. И я готов к худшему.