Великие открытия

“В мире, где нет больше света, как может кто-то знать наверняка, что он идёт верной дорогой? Что станет мерилом истины после Страшного Суда?” 00

— Гостиница ультралюкс с кроватями на потолке? — Гарольд распахнул глаза как можно шире, словно это могло помочь ему увидеть в рекламной голограмме что-то другое. — …а также новый суперэксклюзивный аттракцион «космический коридор»! — на голоэкране появился широкий туннель, на разных стенках которого были выложены гравитониевые пластины. Крошечная фигурка Свона в обтягивающем серебристом комбинезоне ловко бежала и перепрыгивала по ним, перемещаясь по зонам различной гравитации. Живой Айзек сидел рядом. Его речевой центр больше не сбоил, и вместо безостановочного бормотания он теперь почти всё время молчал, предпочитая показывать, а не рассказывать. И когда Гарольд проявил любопытство к тому, как его открытие повлияло на жизнь резидентов корпорации, он начал просто демонстрировать ему рекламные ролики. — Не думал я, что гравитоний станет очередным развлечением для богатых… — с нескрываемой тоской в голосе проконстатировал учёный. На самом деле он в принципе никогда не размышлял о том, какое применение будет иметь его открытие, и для чего его спрашивали разные лица о тех или иных свойствах гравитония. И ему с трудом верилось, что подобное применение элемента может вообще приносить прибыль. Когда ролик закончился, Айзек мысленно приказал активировать другую голопроекцию. Другой голос, на этот раз женский, вещал об улучшении качества жизни всех марсианок после того, как производство гравитония помогло стабилизировать магнитное поле планеты. У жительниц Марса были большие планы на его использование в дальнейшем терраформировании. Некоторые попавшие в кадр марсианки признали, что надеятся на то, что «тот гений с Земли» придумает что-то ещё столь же выдающееся. Гарольд почувствовал неожиданно охватившее его тепло. Хельга Терция могла бесконечно злиться на тот факт, что ей приходилось плотно сотрудничать с корпорацией Свона и уступать ему свои активы, но эти краснолицые крепкие женщины, простые труженицы, мечтающие превратить планету в цветущий сад, были искренне рады такому положению вещей. После Последней Войны Марс слишком долго был чем-то вроде убежища, у которого земляне одалживали утраченные технологии. Им давно пора было развернуться к самим себе и сделать свой мир полноценным домом. И он, простой учёный с Земли, неожиданно сделал это более возможным. Поглощённый упоительным чувством признания, Гарольд не заметил, как Айзек запустил ещё одну голограмму. Это снова была реклама, но не такая, как просмотренные ранее. На фоне пустого космоса возникла массивная фигура Свона в сливающейся с ним чёрной накидке. Это точно был не Айзек, хотя лицо его было идентичным. Количество морщин и преобладающий белый в волосах выдавали, что это другой человек. У Гарольда в груди ёкнуло — он осознал, что никогда не рассматривал других Свонов и не умел их различать, и не знал даже, который из них сейчас был перед ним. За спиной Свона появился Сатурн, опоясанный величественными кольцами. Старик поднял руку, и над его ладонью возникла сияющая сфера, окруженная массивными солнечными парусами и батареями, делавшими её похожей на снежинку. Камера приближала её постепенно, позволяя разглядеть каждую деталь. Затем модель сферы разделилась надвое, открывая внутреннее устройство, и увеличилась на весь экран, демонстрируя целый многоуровневый город-государство. — «Станция «Гесиод» — уверенный шаг к новому будущему человечества!» — заговорил Свон, и хотя его интонации немного отличались, голос был абсолютно такой же, как у Айзека. Низкий, плавный, обволакивающий, отстранённый и холодный. Гарольд вспомнил рассказ Сэры о том, как Айзеку пришлось отказаться от вызывающе странного цвета волос. Свон был не просто фамилией — его облик, повторявшийся в каждом представителе династии, стал для резидентов корпорации символом стабильности и преемственности, возведённым в абсолют. — «Полностью автономная станция, которая унесёт миллионы колонистов к звёздам, далеко от колыбели человечества. Но любой путь начинается с первого шага. Присоединяйтесь к строительству сегодня — и ваши потомки долетят туда, куда не ступала нога человека!» Следующие минуты три он продолжал говорить о путешествиях в космосе, о кораблях поколений, о будущем расселении человечества по Солнечной системе и вне её. Гарольд почувствовал себя неуютно, представив тысячи, а потом и миллионы людей живущими в парсеках от Солнца, плывущими без всякой цели через пустоту. Космос всегда казался ему неприветливым, пугающим и холодным местом, словно специально созданным так, чтобы никто из живых не смел пересекать границу атмосферы. Но человек в своей бесконечной гордыне и дерзости всегда стремился покорить его. — Это твой отец? — спросил Гарольд, когда реклама закончилась. — Мой создатель — Абрахам. Генетически я скорее его брат, если говорить твоими понятиями, — поправил его Айзек медленно и тихо. Всё-таки его манера речи почти неуловимо отличалась. — «Гесиод» был его последним большим проектом. После смерти Абеля он отозвал оттуда всех, кроме обслуживающих роботов. Это здорово испортило отношения с Марсом — многие рассчитывали переехать туда и начать осваивать ресурсы спутников Сатурна. Это был провал. Но теперь, с гравитонием, я могу снова привлечь к нему людей. И на этот раз даже землян — недостаточная гравитация больше не будет проблемой. — Но зачем? — выпалил Гарольд, со всё большим отторжением размышляя о многоуровневой сфере, полной безликих жилых помещений. — Зачем людям отправляться в космос? Ведь у нас есть Земля. Здесь всё ещё полно места! Айзек с минуту молчал, долгим взглядом пронзая лицо супруга, таким долгим, что тот успел усомниться в том, насколько его вопрос имел смысл. Затем повернулся к проектору, над которым появилась знакомая сине-зелёная планета. — Как думаешь, что это? — спросил Свон. — Это Земля, — Гарольд оскорбленно нахмурился. — Я конечно много не знаю о нашем мире, но знаю, как он выглядит. — Отчасти ты прав. Это действительно Земля. Но такой она была до Войны. А сейчас она выглядит… — красивый сине-бело-желто-зелёный шарик резко изменился, — так. Гарольд снова распахнул глаза шире, впервые увидев полную картину. Ни разу за время обучения в Сандансе он не встречал столь подробной пугающей карты — на знакомых ему глобусах словно специально демонстрировали исключительно границы влияния корпораций. Многие воды стали темнее, береговые линии смялись и исказились, иные острова исчезли вовсе. По всей суше россыпью пятен зияли чёрные язвы, снега переходили в пустыни. Другая россыпь, более светлая, окружённая редкими участками зелени, обозначала купола, под которыми схоронились люди. Земля все ещё была огромной, но жизнь на ней была на грани. — Последняя Война наглядно продемонстрировала, насколько хрупка эта маленькая песчинка, усыпанная жизнью, — продолжил Свон. — Если бы не успехи в генной инженерии и создании синтетической пищи, мы бы уже вымерли от голода и радиочумы. Сохранение человечества — основная цель Гренландского договора. Но там нет ни слова о том, что оно обязано оставаться на Земле. Поиск новых миров, пригодных для колонизации — ресурсоёмкая, но разумная идея. И открыв гравитоний, ты сделал это более реальным, Гарольд, — Айзек коснулся плеча супруга, и этот жест заставил волну напряжения скатиться вниз. — Подумай сам. На Земле хватает своей гравитации. Здесь вне лабораторий он может быть только экзотическим развлечением. — Именно поэтому ты так ухватился за него? Ты веришь, что вложение в освоение космоса оправдает себя? — За десятилетия до войны многие, у кого были средства, вкладывались в колонизацию Марса. Большинство считало, что они просто самодуры, бросающие деньги в вакуум. Но ты сам знаешь, как всё неожиданно обернулось, когда Земля оказалась в огне. И даже если столетия спустя летящие среди звёзд люди не будут помнить моё имя, я всё равно буду знать, что моя жизнь что-то значила. Если мне удастся возобновить этот проект. Теперь, когда я снова избежал смерти, я ещё более уверен, в том что мне стоит попытаться. Как бы ты сказал — бог бережёт меня ради этого? — Айзек усмехнулся, но в этот раз совсем беззлобно. Его состояние всё ещё было тяжёлым, но заговорив о проекте «Гесиод» он как будто немного ожил. Гарольд нервно облизал губы, не найдя что ответить. Ему совсем не нравилась эта идея. Но Айзек, похоже, действительно верил в этот масштабный замысел. В огромную стройку, которая могла затянуться ещё на десятилетия, и так ни к чему и не привести. — Ты, наверное, голоден? — спросил он после долгой неприятной паузы. — Вернее сказать — мне пора поесть, — Айзек поник, подняв глаза на потолок. — Меня тошнит от одной мысли об этой питательной смеси. Надо будет отправить запрос, чтобы разработали для неё какой-нибудь приятный привкус. — Не уверен, что мы вправе редактировать это вещество. Оно ведь принадлежит компании Valkoinen, — ответил Гарольд, направившись к синтезатору пищи и активировав воспроизводство последнего продукта. Синтезатор характерно зашумел и, спустя несколько минут, выдал миску густой зеленоватой субстанции. — Valkoinen? — Не волнуйся, я его пробовал, перед тем как дать тебе. Ты уже ел это и не отравился. Я решил, что всё в порядке. Хотя, она и правда мерзкая, — признал Гарольд, снова сев подле супруга и зачерпнув массу ложкой. — Логично. Если бы этот состав привёл к отказу моих органических компонентов, было бы слишком легко отследить источник, — Айзек устало вздохнул и открыл рот, принимая порцию питательной смеси. На его лице отразилось нескрываемое отвращение, пока он заставлял себя проглотить это, борясь с тошнотой. — Какая же дрянь. Хотя, после войны почти вся синтетическая еда была такой. Минимальная токсичность, максимальная калорийность, а на вид и вкус как… смесь сырого бетона с лакрицей. Даже не представляю, что за лакрица, но так говорят. — Тогда неудивительно, что нашлись люди, решившие отказаться от благ цивилизации, раз там была только такая еда, — Гарольд чуть усмехнулся, но тут же помрачнел, снова вспомнив о том, что больше нет ни Сан-Антонио, ни свежего хлеба, который дарили окружавшие его поля, ни маленьких сочных яблок. Между супругами снова повисла неуютная тишина, в которой они оба вдруг ощутили присутствие в помещении постороннего человека, о появлении которого компьютер никого не известил. Оба медленно повернулись в сторону выхода из зала. На пороге замерла высокая фигура в свободном черном платье, струящемся до пола. Бледная кожа казалась больше похожей на смятую ткань, чем на живую материю, и весь образ венчало аккуратное седое карэ. И, хотя по первому впечатлению Гарольд рассудил, что она была женщиной, на вид она почти не отличалась от старика Абрахама, недавно вещавшего с голограммы. — Айзек! — наконец, воскликнула она, убедившись, что все внимание принадлежит ей. Голос её был низким, но всё же чуть выше, чем у других Свонов, и лишь услышав его, Гарольд узнал в ней наконец главу корпорации Valkoinen, виденную на недавнем брифинге. — Али, — Свон выдавил из себя широкую вежливую улыбку, сжав под столом ладонь в кулак. — Меня зовут Талиана, — возразила она, и всё её длинное тонкое тело словно перекорёжило от его приветствия. — В этом доме у тебя нет другого имени. — Значит это правда. Врачи из «Ферреро» всё-таки смогли вернуть тебя к жизни, и ты очнулся, — постукивая полимерными подошвами, она быстро приблизилась к Айзеку и взяла его лицо в ладони, пристально изучая. Тот напрягся еще сильнее, и было видно, что он непременно оттолкнул бы её, если бы киберусилители не были всё ещё деактивированы. — Я запретил тебе посещать этот дом! — прошипел он, пытаясь вывернуть лицо из ее тонких длинных пальцев. — Мы всё ещё делим один генетический код, и ты не можешь этого изменить. А еще ты должен быть хоть немного повежливее. Мои люди спасли тебя, — её голос колебался между мягким, ласковым и слащавым и угрожающим шёпотом, полным ненависти. — О да. И разумеется они совершенно случайно неправильно откалибровали мою новую печень. — Ох, Айзек, не все, кто окружают тебя, желают твоей смерти, — её голос снова наполнился нотками притворного участия. — Доминик, как давно мы не виделись! — обратилась она к Гарольду. Тот открыл было рот, чтобы объяснить гостье ее ошибку, но Талиана, отпустив Айзека, теперь схватила его лицо и грубо провела ногтем по щетине. Её хватка была неожиданно сильной — очевидно, в тонких старческих руках тоже были синтетические мышцы, вполне способные раздавить его череп. — Во что он тебя превратил! Выглядишь как маленький немытый отщепенец! Хотя… вкусы Абрахама тоже были специфичны. — Я не, — попытался ответить учёный, но пальцы мастрэ Лойк смяли его губы, не давая говорить. — Он ещё и сделал тебя болтливым, — притворная доброжелательность снова растаяла, и она отпустила его. Гарольд посмотрел на Айзека, тот лишь сделал неопределённый знак глазами. Очевидно, он уже уведомил Сэру о вторжении, и нужно было только подождать, пока гиноид преодолеет расстояние до зала. — Ну чего же ты стоишь. Я ужасно соскучилась по пойлу матушки Эвиты. — Ваши приказы не имеют веса для меня, — произнёс Гарольд, имитируя интонации Сэры, предполагая, что Доминик должен был выражаться примерно также. Нужно было оттянуть время, и он решил подыгать её заблуждению. — Вы посторонняя, и вам следует уйти. — Давай по-хорошему, — она бросила скучающий взгляд на Айзека, и её голос снова сделался приторным. — Тебе не обязательно видеть то, что я собираюсь сделать. Просто отвернись. — Что бы вы ни собирались сделать, я не намерен этого допустить. — Ох, как жаль. Придётся по-плохому, — с неожиданной прытью она прилепила какое-то устройство на церебральный порт Гарольда и нажала кнопку. Ему в затылок ударил разряд, из-за которого на миг всё померкло, и конечности перестали слушаться, уронив тело на пол. Эффект прошёл достаточно быстро, и Гарольд заключил, что если бы он был роботом, всё было бы иначе. Но Талиана всё ещё не догадывалась о своей ошибке. Решив, что он не представляет опасности, она больше ничего не говоря развернулась к Айзеку, намереваясь осуществить то, зачем пришла. — Какая знакомая картина. Ты так похож на брата, что у меня дежа вю, — она достала из кармана платья медицинский инжектор и посмотрела на него. — Это «харон». Тебе не будет больно. Никто ничего не поймёт. Трагическое осложнение. Пока она говорила, Гарольд постепенно поднялся на ноги, создавая как можно меньше шума. Айзек молча сидел в кресле. На лице его не было страха — лишь усталость. Но когда Талиана занесла инжектор над его шеей, он резко приказал креслу развернуться и ударить её подлокотником. Рассвирепев, она схватила кресло вместе с Айзеком и с нечеловеческой силой швырнула в сторону. Он вскрикнул, беспомощно распластавшись на полу, прижав рукой живот на месте недавней раны. — Сэра, где тебя черти носят, — тихо выругался Гарольд и бросился ему на помощь, не особо представляя, что он мог противопоставить человеку с такими возможностями. Но бездействовать он больше не хотел. Схватив стул, на котором недавно сидел, он подбежал к мастрэ Лойк сзади в тот момент, когда она схватила Айзека за ногу и снова занесла инжектор. Гарольд вложил в удар всю силу, которую дал ему приливший адреналин, обрушив его на голову и спину Талианы. Она гневно вскрикнула, выронив инжектор, и развернулась к нему. Удар, который должен был сломать ей хребет, лишь разозлил её. Золотистые глаза пылали яростью. — Что с тобой, Доминик? Ты же знаешь, что так будет лучше! Гарольд посмотрел на нее, чувствуя, как злость и презрение заполняют его до краев, давая силы для нового удара. За то, что так подло воспользовалась слабостью Айзека в его собственном доме. За то, что была так уверена в том, что рядом с ним не может добровольно находиться живой человек. За то, что, вероятно, она была одной из тех людей, что превратили его в чудовище, не доверяющее даже собственной тени. — Я человек, мастрэ Лойк. А вы чертовски глупы, если до сих пор этого не поняли, — он снова замахнулся, но она с лёгкостью перехватила снаряд и, вырвав из рук, отшвырнула на десятки метров. — Тем хуже для тебя, — слащаво протянула она и улыбнулась самой жуткой улыбкой, какую Гарольд видел в своей жизни. Она схватила его за ткань одежды и швырнула на пол с такой силой, что от падения воздух выбило из лёгких, и Гарольд закашлялся. Но вдохнуть полной грудью он не смог — нога Талианы вжалась в его грудную клетку. Он нервно огляделся — Сэры всё ещё не было видно. Айзек лежал рядом, и теперь он был действительно испуган. Почти так же, как тогда, когда затолкал его в бронетранспортёр. — Нет, — прошептал супруг одними губами, но Талиана всё равно его услышала. — Что такое? Неужели наш гадкий утёнок нашёл кого-то, кто ему дорог? — Ты пришла добить меня, — сказал Айзек. Его голос дрожал, и неясно было, были то эмоции или нарушение дыхания. — Так сделай это. Он здесь не причем. — И лишить себя удовольствия увидеть твои страдания? Такие настоящие и человеческие? О, я даже готова рискнуть разоблачением ради такого зрелища. Я уже стара. А мои дети выросли. Мне нечего терять. Её нога надавила на грудь Гарольда сильнее, вынудив выкашлять ещё немного воздуха. Он попытался сдвинуть её, но усилия ничего не дали. Где бы ни была Сэра, теперь могло статься так, что она явится к двум трупам и, возможно, тут же признает в Талиане новую хозяйку. Он опустил голову и закрыл глаза, и тут осознал, что его ладонь сжимает что-то продолговатое и прохладное. Упав, он совершенно случайно оказался прямо подле инжектора. Дальше всё произошло словно в иной реальности. Он схватил инжектор, нырнул рукой под подол чёрного платья и вжал «харон» в ногу Талианы, к его удаче не прикрытую никакой одеждой. Талиана поражённо вдохнула, но затем облегчённо выдохнула, когда препарат разлился по её сосудам. Давление ноги ослабло, и тело безвольно рухнуло прямо на Айзека. — Живи. И мучайся, кукушонок, — вяло пробормотала она, стремительно уплывая в смертельный сон. Кожа ее побледнела и похолодела. Гарольд выронил инжектор и посмотрел на свои руки, только что совершившие убийство. Убийство, в необходимости которого он не сомневался мгновения тому назад, защищая жизнь свою и Айзека. Талиана выглядела так, словно всего-навсего приняла дозу регилиума, но он был уверен, что она уже не проснется от этого сна. Отдышавшись, он оттащил тело от Айзека и обеспокоенно склонился над ним. Супруг смотрел куда-то мимо него, продолжая прижимать руку к животу. Послышались шаги. Со стороны входа в зал неторопливо приближалась Сэра. В руках у неё была бутылка вина. — Сэра, почему так долго? — нетерпеливо воскликнул Гарольд. — Я выполняла приказ хозяйки Али, — гиноид бесстрастно взглянула на тело. Из-за широкого подола платья было похоже, что оно лежало в огромной чёрной луже. — Но, очевидно, ей больше не потребуются мои услуги.

***

Стержни психофона пели над их головами. Айзек, получивший дозу обезболивающего, снова полулежал в кресле и молчал, старательно делая вид, что ничего не произошло. Но звучание инструмента говорило ярче всяких слов, выдавая его чувства после пережитого. Постепенно мелодия становилась спокойнее, всё более уподобляясь рисунком тем, что звучали здесь обычно. Гарольд сидел напротив него с полупустым бокалом вина. На полу рядом стояла початая бутылка Vita-E, предназначавшаяся Талиане, тело которой Сэра унесла. — И… что теперь? — наконец озвучил он переполнявшую его тревогу. — Ты и её скормишь птицам? Или бросишь в переработчик органики, и мы будем есть её куски на завтрак? — Не беспокойся об этом, — почти не шевеля губами пробормотал Свон, вызвав еще одну нервную рябь на музыкальной ткани. — Пусть Али и отреклась от своего происхождения, разбираться с последствиями её смерти придётся мне. Генетически она всё ещё Свон. А ты займись тем, что умеешь лучше всего, и не забивай свой бесценный мозг этим недоразумением. — Айзек, ты совсем не понимаешь? Я убил человека! — воскликнул Гарольд дрожащим голосом. — И она была твоей… тётей? Сестрой? Как так вышло, что не она владеет твоей корпорацией? — Али с Абрахамом были чем-то вроде близнецов. Адам, их создатель, хотел, чтобы двое наследников поддерживали друг друга и вместе правили компанией, но… когда Адам умер… Абрахам был очень властной натурой, но сестра ему не уступала. Их нежная дружба превратилась в ожесточённую вражду. Она сама решила уйти, — Айзек сжал губы, делая паузу. — А потом вернулась и наткнулась на меня. Тогда я впервые вообще о ней узнал. А она возненавидела меня как только увидела. И с этой ненавистью шла до смерти. — Я и понятия не имел, что вы родственники! И она не знала, что у тебя есть супруг… и готова была убить меня просто так… — нервное напряжение прокатилось судорогой по телу и пролилось слезами. — В этой семье что, принято просто так отнимать жизни? И я теперь стал таким же… — Он смотрел на бордовый напиток в руке, и больное воображение твердило ему, что он пьёт кровь. И он продолжал пить. — Месяц назад волею Рэткинов тысячи человек погибли в Сан-Антонио, — Айзек едва заметно пожал плечами. — Радиационное заражение от взрыва принесло Талиане ужасные убытки. Однако вместо того, чтобы переступить свою гордость и предложить взаимовыгодное слияние, она решила еще раз попытаться оспорить мое право наследовать Swan Energetics, — его брови чуть заметно приподнялись. — Я бы с радостью сделал из неё рагу, но она — глава корпорации Valkoinen, а значит к ней прилагается расследование причин смерти, делёж имущества и… прощание в соответствии с традициями династии, — его губы сложились брезгливой дугой. Мелодия психофона стихла, и Свон открыл глаза. Гарольд сидел перед ним опустив голову, спрятав лицо за упавшими на лоб кудрями и смотрел на дно уже пустого бокала. — Ты сделал то, что должен был, — продолжил Айзек. — Чувство вины не сделает тебя лучше, чем ты есть, Гарольд, — он наклонился вперёд и медленно протянул руку через стол, коснувшись запястья супруга. — Перестань. Ты выглядишь ужасно! — Ты тоже! — не раздумывая выпалил Гарольд в ответ. — …совсем не похож на того, кого ты видел в эротических снах? — большие губы сложились в широкую улыбку, прочертив морщины на щеках глубже обычного. — Я не говорил этого! — ученый растерянно взглянул на поблекшего от болезни супруга и понял, что тот был абсолютно прав. Но если сейчас его и волновала внешность Айзека, то только потому, что усилившаяся нездоровая бледность говорила о том, что нападение Талианы ухудшило его самочувствие. Айзек медленно устало вздохнул и снова откинулся в кресле. — Поиграй на психофоне. Расслабляет не хуже, чем алкоголь, и совсем не вредит мозгу. Гарольд поднял глаза на замолкшие стержни. За месяц, пока Айзек был в коме, он не раз пытался взаимодействовать с волшебным инструментом через церебральный порт, но тот не реагировал, из чего учёный заключил, что только у Свона есть доступ к нему. Однако, теперь стало ясно, что он просто недостаточно хорошо пытался, и это добавило лишь ещё одну каплю в море его отвращения к себе. — Нет, не думаю. — Попробуй, — голос Свона, даже слабый и тихий, звучал безапелляционно. — Просто мысленно сосредоточься на нем. Гарольд вздохнул и снова попытался сосредоточиться на психофоне. И снова лишь тишина была ему ответом. — Не получается. — Он реагирует на волны мозга. Превращает твою энцефалограмму в музыку и нормализует ее до состояния покоя. Для установления первоначальной связи нужна сильная эмоция. У тебя их предостаточно. Не сдерживайся. Позволь машине их услышать. Гарольд вновь занавесил лицо волосами. Найти в себе сильные эмоции было несложно. Он постарался сосредоточиться на одной и выплеснуть в информационное поле. Все стержни психофона одновременно ударились друг о друга, рассыпав по залу полный горечи хрустальный перезвон. Они продолжали биться, сначала по нарастающей, затем постепенно затихая. Это было похоже на жалобный крик, и Гарольд не знал, сколько он продлился — полностью очистив разум, он позволял чувствам литься по незримому каналу, наконец-то связавшему его с инструментом. Вслушиваясь в эту странную беспорядочную музыку, он почувствовал неожиданное облегчение, словно неведомый исповедник выслушал его печаль и благословил. — Это удивительно, — ученый приоткрыл рот от восторга. Звучание инструмента вытеснило все его тревоги за пределы осознания. Происходящее выходило далеко за рамки известной ему нейробиологии, и сам психофон представал в его сознании волшебством, каким-то образом спрятавшимся в безжизненном доме мастрэ Свона. Он решил во что бы то ни стало вызвать в памяти счастливое воспоминание — ему было любопытно услышать, как оно будет звучать, но это оказалось непросто. Перебирая страницы собственной жизни, он натыкался на острые осколки утраченного, и то, что раньше согревало его в моменты одиночества, снова заставляло стержни чудесного инструмента кричать. Отбросив далёкое прошлое, он вспомнил о том мгновении, когда он совершил величайшее из своих открытий. О контейнерах с экспериментальными образцами, среди которых оказался выделенный им гравитоний. Об Айзеке Своне, который оказался рядом так некстати и перевернул его жизнь. И который теперь также был рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, не менее чёрствый и жестокий, чем тогда, но вызывавший в нём теперь совсем иные чувства. Стержни ударялись друг о друга хаотично и нерешительно, испуская то низкие, то невыносимо высокие ноты, плохо гармонирующие друг с другом. Гарольд поморщился было от отвращения, но скоро привык, и мелодия чудесного инструмента полилась холодным дождём на пульсирующие в его разуме сгустки напряжения, не сдавшиеся даже порции алкоголя. Он почувствовал, как мышцы спины медленно и неохотно расслабляются. Он опустил плечи и положил ладони на стол, и по странной случайности накрыл одной из них ладонь Айзека, сухую и прохладную. — Полегчало? — спросил Свон, наблюдая за движениями инструмента. Он словно бы не заметил прикосновения и оставался неподвижен, и Гарольд легонько сжал его руку в своей. Стержни психофона пришли, наконец, к чему-то, что можно было, хоть и с трудом, назвать гармонией. — Определенно, — учёный поднял глаза, почувствовав разлившееся по телу мягкое тепло, на время оттеснившее отрицательные эмоции, пусть и продолжавшие незримо довлеть над ним в глубине сознания. Айзек был здесь, он был жив, и после всего случившегося ледяная пропасть, отделявшая его от всего мира, уже не казалась такой непреодолимой. И этого прямо сейчас было достаточно.