Великие открытия

Широкие белые двери разъезжались в стороны перед всеми желающими войти в медицинский центр Swan Eugenics, самый большой на западном побережье. Сандей смотрел, как они размыкались и смыкались, пропуская людей, явившихся сюда по самым разным причинам. Кто-то жаловался на здоровье. Кто-то хотел отредактировать полученные при создании гены. Кто-то желал добавить к существующему телу что-то ещё — специалисты центра были готовы за деньги воплотить самые смелые фантазии. — Ого, ты только глянь! Он абсолютно белый! — донёсся чей-то возглас совсем рядом. Это уже был не первый раз, когда его внешность привлекла внимание проходящих мимо. В таком месте его странности воспринимались не как врождённое уродство, бывшее неизбежной частью действительности всех, кто появился на свет без генетических модификаций после войны. Здесь люди видели в необычных мутациях скорее художественный замысел. Осознанный и отражающий какую-то часть личности. — А эти глаза! Жуть! Крутейше! — Да быть не может, что они настоящие! — Может, — Сандей не удержался и ответил, повернувшись к обсуждавшим его личностям. Ему в который раз сделалось некомфотно от того, что он не мог определить ни по голосу, ни по внешности, к какому биологическому полу относились эти люди. К тому же, они стояли достаточно далеко, чтобы он не мог рассмотреть их черты в силу близорукости единственного глаза — он мог различить лишь оттенки их одежды и кожи. А они, как многие им предшествовавшие, тут же замолкли, увидев пришитую к лицу маску. Они прошли через двери, а он продолжал стоять, терзаемый внутренней борьбой между собственным страхом и волей Бога, от имени которого ему позволял говорить сан. Он поднял перед собой правую руку и долго смотрел на скрытое намотанной тканью запястье. Там, спрятанное от посторонних глаз, по белоснежной коже расплывалось жуткое голубое пятно. Болезнь Мары-Альдебаран, более известная как радиочума — метка греха, с которой не войти было в рай. Чума, подкравшаяся к нему там, где он не ждал, рассыпанная крупицами вокруг тела Сабата Рэткина, нетленно спящего в склепе Свона. Посмертная месть неродного брата за изгнание. Пока никто из Семьи об этом не знал. Но узнав, его тут же заперли бы в подвал, изолировав от тех, кто был жив и относительно здоров. На нём поставили бы крест, как на всех прочих чумных. Заставили бы жить той же жизнью, которую жил шестой сын Амадея, и надеяться на то, что чума быстро убьёт его. Лучшее, что он мог сделать, зная о своём недуге, это никогда больше не возвращаться к тем, кого он мог заразить, а это означало смерть в изгнании. — Если рука твоя искушает тебя — отсеки её, — пробормотал он, затем поднял взгляд на фигурные SE, гордо возвышавшиеся над входом в здание. Лекарство от чумы существовало, но оно считалось противным и Богу, и природе. Одни считали, что эти практики убивают бессмертную душу. Другие — что это сделка с дьяволом. И епископ Синкретии Сандей Басило Рэткин так и не смог найти в великой Книге слов, которые могли подтвердить или опровергнуть эти устоявшиеся убеждения. — Но если при всей моей праведности рай теперь закрыт для меня… Если мне не миновать этой чаши, то я сам решу, когда мне суждено ее испить. Он опустил руку и сделал шаг вперёд. Широкие белые двери разъехались перед ним. Однако, едва ступив на гладкий полимерный пол, он почувствовал головокружение, и со следующим шагом чуть не рухнул на пол. Чьи-то руки поймали его, и несколько голосов эмоционально вскрикнули. Зрение Сандея помутнело и сузилось до узкого туннеля. — Господи, неужели здесь, на пороге спасения, ты оборвёшь мою жизнь? — прошептал он, вглядываясь в тёмные силуэты на фоне светлых пятен. — Не знаю, с кем вы там говорите, но мы вашу жизнь так просто не отдадим! — ответил незнакомый голос и утонул в наполнившем восприятие звоне.

***

─ Хозяин Гарольд! ─ голос Сэры был четко слышен через пелену сна, как и явны были ее настойчивые прикосновения к плечу. Однако вернуть контроль над телом пока не удавалось. Единственное на что его хватило ─ приоткрыть губы и вяло застонать. ─ Хозяин Гарольд, у вас новый вызов! ─ прохладные ладони гиноида начали легонько шлепать его по щекам. Он застонал громче и на волне раздражения все-таки смог открыть глаза. ─ Да кто же мне может звонить в такую рань? ─ пробубнил Гарольд, с трудом воспринимая окружающую его комнату. Все было таким же, как и всегда ─ давно пустая постель, чуть смятая беспокойным сном, тусклый зимний свет, льющийся в окна. Прошло уже несколько дней, но из-за того, что регилиум окончательно разрушил его без того беспорядочный режим сна, а попытка выбить клин клином не возымела успеха, они с Айзеком ни разу толком не поговорили после того, как он подарил ему крылья. ─ Уже середина дня, хозяин Гарольд. Мастрэ Свон покинул особняк шесть часов назад для подготовки к ежегодному торжеству, ─ пояснила Сэра, предвосхищая вопрос, который она слышала от него каждое утро. Как только он нашел в себе силы протянуть вперед вялую ладонь, в нее легли его наручные часы. ─ Ну кто там? ─ протянул Гарольд, прикладывая их ко лбу. ─ С днем Сатурна, Гарри! ─ возвестил бодрый голос, который он с трудом узнал. Бывший коллега, которого он считал ближайшим другом, но с которым не додумался созвониться ни разу после своего переезда к Свону, вдруг решил заявить о себе. ─ Эндрю? ─ он потер веки кончиками пальцев и сел, силясь прогнать туман из мыслей. ─ Какой сейчас год? ─ Тебе по какому летоисчислению отвечать? От рождества твоего воображаемого друга-зомби ─ две тысячи двести… ─ Рождество! ─ от переизбытка чувств Гарольд выронил часы и схватился за голову. Его мозг был так сильно занят исследованиями антигравитония, что он напрочь забыл о ходе времени. Привычный с детства и любимый праздник совпадал с первым днем месяца Сатурна по искусственному календарю резидентов Swan Energetics. В отличие от изначального торжества в честь древнего языческого бога, он был скорее посвящен небесному телу, как и другие события, отмечавшие начало месяца, и не предполагал массовых мероприятий. ─ Ты теперь в браке с сердитой птицей, как ты мог мне не сказать? ─ Какая свадьба? С кем? ─ недовольно спросил Гарольд, не восприняв прямой вопрос бывшего коллеги с первого раза. ─ Хм, неужели он наврал? ─ Ты имел в виду Айзека? ─ Гарольд почувствовал смущение и негодование одновременно. ─ А то я знаю, как его зовут? Они все копии друг друга! Хотя, пожалуй, этот особенно гадкий. Меня из-за него чуть не уволили! ─ Он не так плох, как кажется. ─ Ясно. Тогда, я полагаю, тебе билет не нужен. Увидимся на вечеринке! ─ собеседник прервал связь, оставив Гарольда в полном недоумении. ─ Какая к дьяволу вечеринка? ─ он замотал головой, сбрасывая волосы с лица. ─ С чего ты вообще про меня вспомнил? ─ Хозяин Гарольд, вот ваш костюм для сегодняшнего вечера, ─ возвестила Сэра, опуская свеженапечатанную одежду на бортик кровати. ─ Мы что, празднуем Рождество? Или день Сатурна? ─ предложенный костюм был чуть светлее обычного и даже имел пару фигурных голубых вставок у плеч. ─ В моей системе восприятия нет понятия «праздник». Хозяин Айзек устраивает прием каждый год именно в этот день. Хозяин Абрахам этого не делал. ─ И снова он ни о чём меня не предупредил, — вздохнул Гарольд. — Все страннее и страннее.

***

То, что Эндрю Зоммер назвал вечеринкой, имело место быть на территории специально оборудованного под широким куполом посреди пустыни сада, простиравшегося почти на двадцать гектаров и отгороженного искусно воссозданной стеной, копирующей аркаду древнего колизея, давно разрушенного войной. Билет на ежегодный большой прием мастрэ Свона стоил от двух до пяти тысяч эси. От стоимости билета зависел уровень доступа к представленным на мероприятии развлечениям и натуральной еде, заказанной специально для этого события. Над невысоким газоном играла ненавязчивая музыка, транслировавшаяся через скрытые в кустах динамики от оркестра, расположенного в центре. Меж многочисленных гостей расхаживали одинаковые с лица андроиды в традиционных японских нарядах, предлагавшие разнообразные услуги и демонстрирующие последние достижения Swan Robotics ─ самолично или с помощью портативных голопроекторов. Во всех секторах сада и на всех этажах окружавшей его широкой стены главы компаний и институтов, входящих в Swan Energetics или желающих слиться с ним, рассказывали о своих последних достижениях и разработках, приводя примеры продукции, которую они готовы представить уже сегодня. Свон восседал в широком эргономичном кресле на невысоком постаменте на краю сада, окруженный сетью арок наподобие просторной беседки без потолка, увитой новейшими кордильерскими орхидеями. Рядом традиционно дежурили четверо SR-9, тщательно сканировавших каждого, кто оказывался в радиусе менее чем двадцати метров. Гарольд, прибывший с Сэрой в магнитомобиле, около часа блуждал по территории сада, прежде чем нашел супруга. По пути он успел посмотреть синхронный акробатический балет полимерных робо-кукол, купить, сам не зная зачем, две книги сказок Карла Ноймана с голографическими иллюстрациями и автографом автора, и выпить два разноцветных коктейля с непроизносимыми названиями. Дойдя до постамента, он обнаружил вокруг Айзека небольшую группу людей, подошедших высказать свои просьбы лично. ─ Ты не похож на святого Николая, ─ с улыбкой сказал Гарольд, когда просители удалились. И верно, сейчас супруг скорее напоминал обликом греческого бога из-за золотого лаврового венка на голове и просторного белого одеяния. ─ Какого Николая? ─ Айзек недоуменно сощурил глаза. Было очевидно, что он сидел здесь не первый час и уже изрядно устал от скучной роли наблюдателя. Чуть улыбавшиеся губы и тускло блестящие глаза, однако, говорили, что способ побороть скуку он уже нашел, в этот праздничный день решив пренебречь нестабильным состоянием своей новой печени. ─ Это же… вечеринка в честь Рождества? Или в честь Сатурна? ─ В этот день работники центра E-Vita создали меня. Сорок три года назад, ─ Айзек приподнял бровь и склонил голову набок. ─ Я думал, что ты подарил мне крылья именно по этому поводу. ─ Я… я… совсем забыл, что первый день сатурна это двадцать пятое декабря, ─ Гарольд смущенно поджал губы, и его охватило давно забытое чувство отчуждения, не покидавшее его в первые годы после бегства за сегрегационную стену. ─ Садись, ─ Свон кивнул на стоявшее рядом второе кресло. ─ Что это у тебя? ─ А? ─ ученый перевел взгляд на свеженаполненную рюмку в правой руке. В темной густой жидкости плавно всплывали и оседали обратно еще более густые алые и желтоватые взвеси, вызывавшие скорее любопытство, чем аппетит. ─ Кажется, оно называется Хромосома… или Хроношиза? Айзек беззлобно рассмеялся, отбирая коктейль и дергая Гарольда вниз, вынуждая все же опуститься в кресло. ─ Хирошима. Уже забыл, когда в последний раз пил это, ─ Свон залпом осушил его и, на несколько секунд задержав смесь на языке, проглотил. ─ Бум! ─ тихо протянул он на выдохе. ─ Лет триста назад этот город разнесло ядерной боеголовкой. Прямо как Сан-Антонио. ─ Айзек, это мерзко! ─ возмущенно воскликнул Гарольд, но вместо ответа Свон лишь снова рассмеялся. ─ И… разве тебе уже можно алкоголь? ─ Сиди спокойно, ─ сказал он наконец, и из-за улыбки, все еще игравшей на губах, слова его звучали как-то особенно несерьезно. ─ На нас полмира смотрит. ─ Ты невыносим, ─ ученый тяжело вздохнул, зафиксировав взгляд на его лице. Свон выглядел безупречно, будто никакой травмы, никакого взрыва не было и в помине ─ определенно, усилия гримеров оказались не напрасны. Но теперь, когда Гарольд знал, что скрывалось за внешностью модели, смотревшей на всех резидентов Swan Energetics с рекламных вывесок, ему было почти стыдно за то, какие желания она некогда в нём вызывала, пусть даже годы назад. Музыка стихла. Айзек встал со своего места, и все внимание посетителей обратилось на него и на Гарольда. Поляна, окружающая беседку, тут же заполнилась обладателями VIP приглашений, среди которых можно было узнать императрицу Ямато, присутствовавшую в виде голограммы, Тэлон Лойк, перекрасившую волосы в ярко-розовый и надевшую столь же яркое платье, и, чему Гарольд особенно удивился, Эндрю Зоммера. Его бывший коллега был одет скромнее прочих, но всё же соответствовал уровню мероприятия, и оставалось только гадать, откуда у него были такие деньги. — Он звонил мне утром, — тихо пробормотал Гарольд. — Как его занесло на эту элитную вечеринку? ─ Дорогие гости, ─ Свон заговорил, и невидимое оборудование транслировало его слова во все динамики, повинуясь дистанционной команде. ─ Я благодарен каждому из вас за вашу работу и вклад, который вы вносите в наше совместное дело. Swan Energetics существует и трудится на благо человечества уже больше ста лет… Гарольд почти не воспринимал его слов, прикованный взглядом к бывшему коллеге. Зоммер явно получал удовольствие от происходящего. Рядом с ним стояли несколько репортёров, и это проясняло причину его нахождения здесь. Никто по эту сторону стены не знал его лучше, чем Эндрю Зоммер, а значит прямо сейчас он, очевидно, стал лакомым кусочком для журналистов, жаждущих узнать больше о новом главе Swan Scientific. И он был явно не из тех, кто придержит какие-то подробности от прессы, когда перед ним маячит лишняя сотня эси. ─ …благодаря Гарольду Артуру Мильтону, величайшему ученому последнего десятилетия и моему законному супругу. Услышав свое полное имя, Гарольд повернулся к Айзеку. ─ А? ─ растерянно спросил он, и его возглас разлетелся эхом из динамиков. Свон недовольно прищурил глаза. ─ Скажи что-нибудь. ─ Эм… ─ он пошевелил губами, чувствуя на себе миллионы взглядов посреди внезапно нависшего молчания. ─ Я… поздравляю всех собравшихся с Рождеством. ─ О науке, Гарольд, — Свон широко улыбнулся, очевидно едва сдерживаясь, чтобы не захохотать. ─ Ах да. Не далее как полгода назад мои эксперименты по поиску того, что все считали мифом довоенных времен, увенчались успехом. И… я уверен, перед Swan Scientific лежит еще много великих открытий. ─ Несомненно, ─ Айзек повернулся к зрителям и несколько раз хлопнул в ладоши сухо и властно. От его хлопков по рядам гостей разнеслось эхо, быстро переросшее в бурю аплодисментов. Гарольд невольно выпрямился, ощутив вдруг прямую ответственность, которую возложил на него мастрэ Свон и вместе с ним все присутствовавшие здесь люди. Сперва немного ошарашенный, он медленно осознавал и чувствовал по-новому все направленные на него взгляды толпы, которая до этого дня всегда проходила мимо. ─ …такой молодой? Сомнительно. Кто создал его? Не сам ли мастрэ Свон? ─ Говорят, он из отщепенцев… хотела бы я узнать о нем побольше! Они горячие! ─ …я его знаю, он из Санданса! ─ послышался среди прочих голосов один знакомый и Гарольд, все еще будучи в оцепенении, увидел, как на несколько секунд множество лиц повернулось к Зоммеру, завлекающе размахивавшему руками. ─ Он был моим парнем! И открыл гравитоний у нас в подвале! ─ Какого черта… ─ еле слышно прошептал Гарольд и дернулся, намереваясь выскочить из кресла и задать этот вопрос еще раз, громко и в лицо. Но он тут же был остановлен ─ Свон плавным жестом вжал ладонь в его грудь, и порыв ученого был раздавлен силой киберусилителей в его руке. ─ На ближайшие несколько месяцев ты станешь их новым любимым развлечением, Гарольд, ─ Айзек приподнял брови и сухо улыбнулся в притворном сочувствии. ─ Придется привыкнуть. ─ Но я не просил об этом! ─ Брось. Неужели гениальному ученому никогда не хотелось всемирной славы? ─ не дожидаясь ответа, хозяин торжества поднялся и незаметно удалился под шум толпы. Рядом с ученым словно из ниоткуда образовались несколько парящих камер, столь назойливо светящих в лицо, что можно было почувствовать исходящее от них тепло. ─ Мастрэ Мильтон! ─ обратился к нему темнокожий репортер средних лет. ─ Расскажите больше о гравитонии! Так ли он похож на легендарную темную материю, описанную учеными двадцать первого века? ─ Почему вы искали его? ─ тут же встроилась другая журналистка. ─ Ведь вы не могли даже быть уверены, что он существует! И тем более — как его найти! Услышав о своем открытии, Гарольд вдруг преодолел растерянность. Шумящая толпа и назойливые огни перестали существовать. Он снова вспомнил тот счастливый день и вернулся мыслями в помещение, залитое скудными утренними лучами просочившимися через ветровое окно. Он держал в руках контейнер с гравитонием, и на несколько микросекунд ему казалось, что в этом мгновении заключена вся его жизнь. ─ Он ─ нечто большее, ─ сказал ученый в пространство, мысленно любуясь переливами света на темном контейнере и почти не чувствуя его огромной тяжести на волне эйфории. ─ Чистая эссенция неуловимых частиц, скрепляющих воедино целые галактики. До сих пор их удавалось лишь зарегистрировать на специальных пластинах. Я смог поймать их поток в коллайдере и заставить сгруппироваться в осязаемую материю. Это было рискованно, потому что мои эксперименты с калибровкой луча могли привести как к удаче, так и к полному краху, разрушив сам коллайдер… но я преуспел. Почему я искал его? Я подумал… Гравитоний ─ мельчайшая крупица, летящая в бесконечной пустоте, невидимая никем, но притягивающая к себе… Это, должно быть, ужасно одиноко. Я хотел… ─ Вы искали гравитоний потому что хотели спасти молекулу от одиночества? ─ в голосе спрашивающего слышалась неприкрытая издевка. ─ Но ведь это всего лишь крошечная квантовая частица, разве у нее есть чувства? ─ Мы не можем этого знать. Я ─ точно не могу, ─ отрешенно произнес Гарольд, подняв глаза и посмотрев куда-то мимо окружающих его людей. Он не знал, что ищет его взгляд теперь, когда он почти утратил веру в присутствие Бога в каждой частице мироздания. Бог был любовью ─ чувством, наполнявшим все живое и неживое, и лишь это убеждение неведомым чудом привело его к великому открытию. И, думая об этом, Гарольд ловил себя на том, что то, во что он действительно верит, уже ушло слишком далеко от знакомых ему религиозных догм. ─ Но я бы хотел однажды это выяснить. ─ Гарольд Мильтон, мастрэ Свон выбрал именно вас в свои супруги. Как это произошло? Вам удалось получить его особое расположение? ─ поступил вопрос от нового лица, в котором он смутно узнал фотографа, который посещал их не далее как несколько дней назад. ─ Расположение? Нет, что вы, это был строгий расчет. ─ Значит, вас не связывают никакие чувства? Гарольд вновь отвёл взгляд. Прямой вопрос всколыхнул в нём всю неопределённость последних дней. Однажды озвучив свои чувства, он не был уверен, что готов был повторить это снова перед всем миром. ─ Я не обязан отвечать на этот вопрос, ─ сказал он, наконец. Внимание собравшихся вдруг переключилось на нечто, происходившее за их спинами. На самой высокой стене колизея в свете прожекторов, ослепительно белый на фоне темнеющего неба, стоял ангел ─ такой, по крайней мере, была первая ассоциация Гарольда, когда он сфокусировал на нем взгляд. Секунду спустя он узнал на нем крылья, подаренные Айзеку, и онемел от страха, видя, что он собирается сделать. Фигура наклонилась и камнем устремилась вниз, лишь за пару метров до земли прерывая падение косым взмахом крыльев. Гарольд выдохнул, только сейчас осознав, что забыл, как дышать ─ судя по всему, половина собравшихся, ожидавших от Свона чего угодно, но не этого, разделяла его чувства. Айзек пронесся над изумленной толпой, продолжая сверкать в свете прожекторов, и снова взмыл вверх, на несколько секунд зависнув в воздухе, подобно мифическим провозвестникам Господним со старинных фресок. Облетев весь колизей, он вернулся к своему креслу и изящно опустился на его высокую спинку. Совсем как птица. ─ Позвольте представить вам еще одно открытие моего супруга. Обуздав гравитацию, он пошел дальше и нашёл способ победить её. Только подумайте ─ сотни лет назад меня бы приняли за божественного посланника. Сейчас же, благодаря науке, люди превзошли всех выдуманных ими богов, ─ сделав еще один взмах, Свон осторожно ступил на землю и обвел глазами замолчавших в благоговении гостей. ─ Мы можем создавать жизнь из набора формул, можем превращать песок в золото или в еду, а теперь нам подвластна гравитация. А значит, скоро, станут подвластны время и пространство! ─ …по образу и подобию Божьему, ─ прошептал Гарольд и облегченно вздохнул, убедившись, что очередной полет супруга обошелся без происшествий. Аплодисменты потрясенной толпы грянули сами собой вдвое громче, сопровождаясь восторженными выкриками. Айзек взирал на них с видом уверенного владыки. Гарольд спокойно сидел за его спиной, заслоненный блестящими крыльями, и мысленно его благодарил.

***

Магнитомобиль мчался обратно домой, прочь от празднества, обещавшего продолжаться до ухода последнего гостя. Гарольд сидел рядом с супругом на заднем сидении и поглощал при помощи металлических щипцов выращенные в пробирке нежные кусочки рогайца. Это был первый раз за последние десять лет, когда ему довелось отведать натурального мяса, оказавшегося среди прочего в элитном меню праздника, но он почти не испытал удовольствия от этой роскоши. ─ И часто мне теперь придется… выступать на публике? ─ спросил он, хотя на самом деле хотел говорить совсем не об этом. ─ Важные мероприятия порой требуют нашего совместного присутствия. Особенно научные. Я постараюсь минимизировать подобные случаи, чтобы ты не отвлекался от работы. ─ О, нет, дело не в работе, ─ Гарольд неловко помешал утопленные в соусе полоски мяса на дне пластикового контейнера. ─ Дело в людях. Их слишком много. ─ Просто старайся не думать о них, как о личностях. Они лишь масса, на которую мы влияем. Иногда нужно кормить их сплетнями, разбавляя фактами. Реальный вред способны причинить лишь единицы. Другие просто хотят иллюзию причастности. ─ Эндрю был там. Но я не смог бы подойти к нему, даже если бы попытался. Теперь его осаждают журналисты, — он сжал зубы. — Даже знать не хочу, что он им рассказывает. ─ Тебя что-то связывает с доктором Зоммером, кроме работы? ─ Он вроде как дружил со мной, иногда даже больше, ─ Гарольд пожал плечами. ─ Его забавляла моя необразованность. Он самоутверждался, рассказывая и показывая мне очевидные вещи ─ очевидные для тех, кто живет с этой стороны стены, конечно. Но я ему благодарен, ведь остальные не делали даже этого. И я… ─ А как ты вообще попал за стену? ─ Айзек оборвал его, не то в порыве внезапного любопытства, не то желая сменить тему. ─ Ты опять будешь надо мной смеяться, ─ Гарольд доел мясо и сбросил тару в переработчик. — И будешь прав. Но я сейчас не в настроении. Повисло неловкое молчание. Айзек откинулся на спинку сиденья и уставился в ночное небо, на котором среди редких звезд через туманную дымку ярко светил грязно-жёлтый серп Луны. — Зоммер не умеет следить за языком, — Гарольд снова заговорил, чувствуя потребность нарушить молчание. — Ему всё равно, с кем трепаться. — Ты хочешь сказать, он может начать сливать информацию крысам? — Я допускаю это. Если они не побрезгуют компанией… — он запнулся и закусил губу, пытаясь найти адекватную замену слову «бездушный», но так и не смог ничего придумать. Диалог снова захлебнулся. Айзек ответил лишь длинным раздраженным вздохом. Гарольд опустил взгляд на дорогу под ними, тускло освещенную отраженным светом. В шуме праздника он забыл половину вопросов, которые хотел задать. Ничего дурного не произошло, но необъяснимая иррациональная тревога продолжала снедать его, с каждым днем, с каждой темной бессонной ночью возрастая с того дня, как Сан-Антонио сгорел на его глазах. Он зажмурился и попытался сосредоточиться на том, что сегодня Рождество. Когда-то столь любимый светлый праздник. Перед его мысленным взором предстало высокое рождественское дерево, украшенное металлическими бусами и фигурками из цветного стекла, вокруг которого немногочисленные жители города собирались кругом и пели песни под ритмичные взмахи рук молодого послушника. Каждый год он испытывал легкую ностальгию, наряжая в своей комнате миниатюрную пластмассовую елку из синтезатора материи, и сейчас из его глаз сами собой потекли слезы от щемящей боли в сердце. ─ Тихая ночь, святая ночь, Божий сын, лик святой, мир озарил чистым светом любви… ─ его голос захлебнулся в накативших рыданиях. Сам не желая того, теперь он видел на месте площади лишь ровную землю, покрытую пеплом и обломками, которые невозможно было опознать — именно таким выглядел Сан-Антонио на голографиях, полученных экспедицией Армии Мира. Он даже не заметил того, что Айзек не напомнил ему о том, что бога не существует. ─ О, Гарольд. Чем ты на этот раз расстроен? Ученый почувствовал осторожное прикосновение к плечу. Он резко повернулся к супругу, намереваясь ответить как можно более агрессивно, но спазмы продолжавшихся рыданий все еще мешали говорить, позволив ему выдавить из себя лишь тихий нечленораздельный стон. Айзек положил обе руки ему на плечи и склонил к своей груди, позволив слезам стекать по водостойкой ткани верхнего платья. Ощутив рядом тепло живого тела, Гарольд крепко обнял его в ответ и, издав еще несколько протяжных стонов, больше похожих на сдавленный крик, затих. ─ Ладно-ладно. Главное, не делай этого на публике. ─ Заткнись, ─ тихо огрызнулся Гарольд, сминая в кулаках ткань одежды на его спине и прижимаясь лбом к оголенным ключицам. ─ Просто… заткнись. Айзек поднял руку, словно замешкав, и провел ей по волосам супруга, не сказав больше ни слова. Остаток пути они провели в молчании.

***

Воздух вокруг пах стерильностью. Ткань подушки, касавшаяся обнажённой кожи, ощущалась жёсткой и словно хрустела от любого движения. Сандей глубоко и медленно вдохнул и открыл глаз. Его окружал белый свет. До слуха долетало почти неразличимое бормотание из включенного где-то головизора. — Отлично. Он просыпается, — произнёс высокий голос неподалёку. — А ты боялась. — Не знаю, мне всё равно не по себе иметь дело с сырыми организмами, — ответил другой голос. — Ещё бы чуть-чуть, и мы бы его потеряли! — Ну, теперь он не сырой! Мы поистине совершили чудо! Мастрэ Рэткин, как вы себя чувствуете? Сандей несколько раз моргнул, ожидая, пока его взор станет яснее, и поднял перед собой руку. На месте голубой чумной язвы теперь было бледно-розовое пятно, почти незаметное на белой коже. Похожие пятна покрывали его руку по всей длине полосами, явившись на месте старых шрамов. Он прислушался к своим ощущениям и с удивлением обнаружил, что в теле больше не было обычных для него боли и зуда. Даже шов, прижимавший к лицу маску, не чесался, напоминая об его уродстве. — Я исцелён? — констатировал он, потянув ладонь к лицу, чтобы убедиться, что маска всё ещё на месте, но вместо неё обнаружил собственную живую кожу, свежую, совсем мягкую, будто у новорождённого. Эмоции поразили его яркой вспышкой, и он замер, силясь осознать их смешение. — Понадобится немного времени, чтобы старый эпителий отошёл по всему телу. Тогда ваше лицо станет однородным, — пояснил снова высокий голос. — Но я ожидал лишь исцеления от чумы! — воскликнул Сандей, ощупывая губы, которые теперь могли открыться полностью и почти без боли. Это была не просто новая кожа — мастера Swan Eugenics создали заново и лицевые мышцы, от каждого движения которых он чувствовал непривычное щекотание в мозгу там, где прежде была лишь пустота. Он с трудом верил в то, что это произошло, и ужасался, и радовался одновременно. — Причём здесь моё лицо? Зачем вы его изменили? — Это часть процедуры. Нашей задачей было спасти вашу жизнь, и мы сделали для этого всё возможное. Под вашей… — говоривший не скрывал отвращения, — маской, вообще-то, было столько заразы, что удивительно, что вы прожили так долго. Видать правду говорят, жизнь в пустошах закаляет. Но я бы не хотел это проверять. — Лечение от болезни Мары-Альдебаран подразумевает постепенную генетическую перестройку всего организма и регенерационную терапию для замещения заражённых участков, — пояснила вторая работница центра. — Соединительная ткань ваших шрамов заменена на здоровую кожу, клетки омолодились. Так же нам пришлось удалить несколько опухолей из вашей… брюшной полости. Они явно угрожали здоровью. А ещё за сорок пять дней, которые ушли на процедуры, мы вырастили вам новый глаз и удалили из существующего катаракту, — добавила она с нескрываемой гордостью. — Решили, что вы явно не будете против. Сандей снова ощупал половину лица, прежде не существовавшую для него иначе как уродство, которого он сам брезговал лишний раз касаться. Ещё раз медленно проведя пальцем по молодой коже, он коснулся глазницы и почувствовал вместо провала выпуклую сферу, веко и ресницы. Закрыв глаз, он сосредоточился, и попытался открыть сразу оба. С первого раза не вышло, но на третью попытку веки второго глаза дёрнулись, и на несколько секунд он увидел свет. — Все мышцы лица функциональны. Потребуется время и практика, чтобы синхронизировать обе половины. Мы предоставим вам брошюру с упражнениями, чтобы вы могли научиться фокусировке. — Так вот какими нас создал Господь, — прошептал Сандей, когда ему наконец удалось оставить оба глаза открытыми. Никогда в жизни он не видел так ясно. Он провёл рукой перед собой сначала справа, потом слева, потом снова справа, переполняясь волнением от прежде недоступной ему возможности. Но вся радость не могла затмить ощущения совершенного греха. Он снова взглянул на своё запястье и мысленно обратился к Богу, но тот как всегда не отвечал, оставляя его в одиночестве посреди моря сомнений в компании бездушных, искренне желавших исцелить и усовершенствовать его смертную плоть. Дверь в палату приоткрылась, сделав звуки внешнего мира громче. Из головизора в общем коридоре прозвучал голос юного Гарри Мильтона, вещавшего с ежегодной праздничной трансляции Свона. — Я… поздравляю всех собравшихся с Рождеством, — сказал он так неуместно. Сандей потянулся к шее, где обычно висел набор чёток, но тут же осознал, что перед началом процедур по лечению чумы большая часть его одежды была признана недопустимой к ношению среди людей, незащищённых от болезни Мары-Альдебаран, и отправлена в переработчик. Ему понадобится многое заменить. И очень многое объяснить коллегам из Синкретии. В том числе и то, почему он впервые за сорок лет отказался провести мессу в столь важный для многих день. — Прости меня, Господи… — прошептал он на латыни, опустив веки. — Лишь тебе ведомо, через что я прошёл ради твоей милости. Но ты всё равно отвернулся от меня, когда сатана разжёг во мне это пламя и толкнул к пропасти. — Мастрэ Рэткин… — Мистер, пожалуйста, — нервно одёрнул он, чувствуя острый дискомфорт от этого обращения, стиравшего гендерную грань у местных резидентов даже на уровне языка. — Конечно. Мистер Рэткин, в качестве бонуса столь необычному клиенту, я решила сделать вам подарок, — снова обратился к нему один из голосов. Сандей открыл глаза и впервые заставил себя взглянуть на тех, кто совершил его перерождение. Хотя он всё ещё не мог сфокусироваться, он уже был впечатлён — его единственный глаз ранее никогда не видел так чётко. Их было двое — молодая темнокожая женщина с пышными волосами и имплантом близ выбритого виска и второй человек, белый, чуть выше её, выглядел совершенно андрогинно. Оба, несомненно, бездушные, но прямо сейчас после совершившегося падения Сандей не ощущал себя вправе считать себя выше их. Они после смерти просто исчезнут, а его ждала вечность в аду. Темнокожая сотрудница протянула ему длинную прямоугольную коробку. Её широкая искренняя улыбка заставила его сдержанно улыбнуться в ответ половинкой губ. Он принял и открыл подарок — внутри был продолговатый духовой инструмент, выполненный из полимера, имитирующего зелёный нефрит, на котором были вытравлены золотые узоры в виде танцующих животных в человеческих одеждах. Синтетическая отсылка к давно исчезнувшей культуре. — Это же китайская флейта, — отметил Сандей, улыбнувшись чуть шире — местные работники, сами того не ведая, угадали его увлечение музыкальными инструментами. — Посредственная, но приемлемая реплика. — Да. Вашим губам нужно тренироваться. Я подумала, почему нет? Если вам нужен был знак свыше — то вот он! — женщина фонтанировала оптимизмом, словно читала рекламный слоган. — Отпразднуйте перемены в вашей жизни звуками музыки! — Не слишком ли я стар, чтобы учиться чему-то подобному, — спросил Сандей скорее сам себя, с любопытством вращаяя в пальцах флейту. В каком-то смысле она была права. Прежде он мог позволить себе только клавишные и струнные. — Глупости. У вас ещё десятки лет впереди, — сказал её коллега. — Если не давать мозгу скучать, он никогда не постареет! Вот мне шестьдесят — скажете вы по мне, что мне шестьдесят? — он указал пальцами на своё лицо, гордо улыбнувшись, и Сандей чуть не поперхнулся. Этот бездушный был ненамного младше его, но выглядел моложе вдвое. Хотя, теперь половина его лица была столь же молодой. — В таком случае, я принимаю этот дар, доктор… прошу простить мою грубость, но я не знаю ваших имён. — Таджи Аккерман, — представилась женщина. — И мой коллега — Хари Смит. Мы будем рады увидеться снова! Успехи наших клиентов — наши успехи! — В таком случае, — Сандей постарался улыбнуться обеими сторонами губ, — вы будете мною очень горды.