Великие открытия

Подлодка остановилась у западного побережья североамериканского континента и тут же привлекла множество любопытных взглядов. Посмотреть действительно было на что — поверх корпуса некогда вполне стандартной военной субмарины были прикреплены массивные готические декорации, из-за чего казалось, что прямо из-под воды вырос целый старинный собор. Из боковой секции, офомленной как высокий стрельчатый портал, выдвинулся широкий длинный трап, и по нему неспешно двинулась делегация пришельцев из-за океана. Первым шёл облачённый в сутану Сандей Басило Рэткин, его сопровождала пара внушительных фигур в тёмных балахонах с надвинутыми на лица капюшонами. Позади них ещё одна фигура, миниатюрностью вызывавшая ассоциации с ребёнком, катила несоразмерно большую тележку. — Мне нужно видеть ваше разрешение на… это, — береговой смотритель снисходительно взглянул на гостей и их хтоническое транспортное средство. — Мои документы в порядке, — Сандей брезгливо приложил ладонь к считывающему устройству, и по монитору на запястье смотрителя побежали данные. Он не сомневался, что этот неприветливый человек давно получил все распоряжения на его счет, но устроит все возможные проверки, просто чтобы проявить свою неприязнь. — Мистер Свон лично разрешил мне временно припарковать здесь свой транспорт. Все желающие смогут посетить собор и припасть к несущим благо проповедям Синкретии, — он выпрямился и улыбнулся. После тренировок с флейтой это стало удаваться ему намного лучше. — Но так как я осознаю, что мало кто из бездушных заинтересуется истинной верой, я временно открою здесь экзотический ресторан. — Где — здесь? Постройки на набережной запрещены, чтобы не портить береговую линию, — смотритель широко улыбнулся, наслаждаясь своей безнаказанностью перед одним из влиятельнейших людей планеты. Влиятельных везде, но только не на этом материке. Глава Swan Energetics официально снял запрет на нахождение Сандея Рэткина на своей территории, однако не отдавал приказа относиться к нему и его сопровождающим лицам непредвзято. — Я не займу много места. Этот трап достаточно широкий для нескольких столиков. И всё, что мы намерены разместить, описано здесь, — Рэткин ткнул в монитор смотрителя, прежде чем тот успел придумать новые возражения. — Натуральная еда, выращенная на наших подводных фермах. Минимальное заражение мутагенами, — он снова улыбнулся, наблюдая за изменениями в лице собеседника. При всей предвзятости в нём явно проснулся интерес. — Вы поди такого и не пробовали никогда! — М-м-м… Рыбьи яйца? — смотритель неподдельно удивился и произнес название так громко, что по скопившейся толпе заинтересованных прохожих волной пронесся изумленный шепот. Натуральная пища была одной из немногих ниш, в которой RAtom был способен по-настоящему конкурировать с другими компаниями, и то лишь условно, ибо она вызывала у большинства привыкших к безопасной синтетике людей обоснованное недоверие. И конечно, большинство из них даже не представляло, что такое яйца — синтетически выращенные животные не давали потомства, и потому подобные блюда в этой части Земли были просто невозможны. — Это вообще как? — Мы называем это икрой. Возможно, вы встречали изображения в довоенных хрониках. Все желающие могут попробовать ее в нашем ресторане, который откроется через несколько часов, — Сандей снова широко улыбнулся, обращаясь к собравшимся. — Должен предупредить, крысеныш, этим людям очень быстро приедаются подобные новинки, — толпа любопытных вдруг замолкла и расступилась, и за их спинами показалась высокая фигура главы Swan Energetics в сопровождении главы Swan Entertainment с активным голоэкраном над наручным инструментом. Лицо Сандея резко помрачнело. — Ты ведь знаешь, я не задержусь надолго, — он обернулся на тёмный силуэт ощетинившейся шпилями подлодки на фоне светлого, немного пасмурного неба. Он мог лишь порадоваться тому, что верный ему экипаж не задавал своему господину лишних вопросов о том, что они забыли в этом грешном краю. После последнего брифинга у него состоялся долгий и тяжёлый диалог с отцом, перешедший в ссору и окончившийся проклятиями и приказом пойти прочь с глаз. Когда-то он и помыслить не мог о подобном без суеверного страха, который все члены Семьи испытывали перед Амадеем, когда он был в гневе. Но сейчас ему было почти смешно — особенно с того, что полуслепой старик и так давно не способен был разглядеть что-то дальше вытянутой руки, в то время как его собственное зрение впервые за десятки лет стало ясным. Он подчинился, но не потому, что смирился и покорился, а потому, что сам был только рад уплыть как можно дальше от отца и его отсталых взглядов. Синкретия же уважала его статус старшего сына Рэткина, и это позволяло на удивление легко отмахиваться от звонков рукоположенных коллег. Опьянённый новыми возможностями с одной стороны, сдерживаемый догмами с другой, Сандей рассудил, что прямо сейчас лучшим местом для него будет этот берег, на который вовсе не обязательно было сходить. Быть здесь, смотреть соблазнам в лицо и закалять волю, чтобы не подать дурного примера, или же напротив — поддаться, и увлечь за собой других в мир, который их учили считать проклятым и порочным. И хотя его вера и так уже пошатнулась, он хотел подвергнуть её ещё одному испытанию. — Что ж, вижу затея с нестабильным гравитонием вышла тебе боком, — самодовольно произнёс Свон. — И поделом. — Жизнь не может состоять только из побед. Я рискнул — и проиграл. Бог мне судья. Не ты. — Как же вы меня достали. Бога нет. — Я не хочу вступать с тобой в мировоззренческий диспут, Айзек. Я всего лишь припарковал подлодку, а ты явился встретить меня лично. Отчего такая честь? — Сандей оскалился в ещё одной улыбке. — Не льсти себе, это обычная процедура со всеми новыми предприятиями на моей территории, — скучающим тоном сказал Свон, едва взглянув на него из-под припухших век, и потрогал ногой край трапа, касавшийся берега. — Я не доверяю ни одному дегустатору, кроме себя. Я буду первым посетителем этого заведения, и если я обнаружу хоть одно нарушение — отправлю на дно эту посудину вместе с тобой. Я надеюсь, в вашем ресторане нет крыс, мистер Рэткин? — уголки губ Айзека дернулись вверх, и неожиданно для всех он засмеялся. — С тобой так приятно иметь дело! — Сандей прищурился и сжал за спиной кулаки. Один из сопровождавших его послушников вопросительно взглянул на него, но он жестом руки приказал оставаться на месте. — Однако я тебя разочарую. Грызунов в меню нет, только дары моря. Айзек, продолжая улыбаться, прошел мимо него и так чувствительно хлопнул по плечу, что Сандей чуть не потерял равновесие. Толпа прохожих с опозданием поняла намек, брошенный Своном, и он оказался окружен их унизительными смешками. — Господи, дай мне терпения, — выдохнул он и закатил глаза, мысленно повторяя как мантру, что сейчас это лучшее место, где он мог бы быть. Айзек уверенно прошел мимо пары послушников, не предпринимавших ничего без особой команды, и приблизился к миниатюрной женщине, уже развернувшей небольшой лоток и начавшей расставлять мебель. — Позвольте мне, — Свон перехватил из ее рук кованый стол и повертел перед собой, внимательно рассматривая со всех сторон. Второй рукой он поддел торчавший из контейнера стул, отлитый в похожей стилистике, — красиво, но тебе не кажется, что им нужны подушки? Жестковато будет сидеть. — Мне хотелось, чтобы убранство соответствовало стилистике собора, — ответил Сандей, с некоторым изумлением отмечая, что внешний вид главы Swan Energetics весьма гармонировал с эстетикой его ресторана. — Только металл и камень. Между прочим, ручная работа. — Я настаиваю на подушках, — Свон хмыкнул и поставил стул на металл широкого трапа. С невозмутимым лицом он опустился на него сам, демонстративно долго ёрзая. — Что ж, я готов дегустировать, — он поставил перед собой стол и постучал по его поверхности, издавшей ответный гул. — Мрачно, аутентично, атмосферно, — вставила комментарий директор Убер и тоже взяла себе стул. — Практически путешествие сквозь время и пространство! Я распоряжусь доставить подушки из бархата с золотой бахромой. Можно даже с вензелями. Какие тут подойдут вензеля? Оба бросили выразительный взгляд на миниатюрную служку, проверявшую содержимое холодильника. Она быстро уловила намек и извлекла из нескольких ящиков поочередно посуду и герметичные пакеты с образцами еды. — Интересно, моя новая печень с этим справится? — скучающе спросил себя Свон, морщась от непривычно ярких запахов, исходивших от крошечных фарфоровых блюдец. — Я могла бы продегустировать первой! — воскликнула Убер с энтузиазмом. — Мой организм привык к необычной еде. — Если бы я спихивал все опасные задачи на подчинённых, плохим бы я был начальником, директор Убер. Но вы вольны ко мне присоединиться. Хм-м, рыбьи яйца… — Айзек бросил взгляд на служку, вытянувшуюся от напряжения, и, ухмыльнувшись, отправил себе в рот порцию икры. Гул толпы значительно стих, и десятки глаз внимательно следили за тем, как глава Swan Energetics картинно медленно пережевывает диковинное блюдо. — Да не тяни же, — сквозь зубы протянул Сандей, слишком громко, чтобы избежать улучшенного слуха Убер, не перестававшей бегать пальцами по экрану, и самого Свона, не преминувшего удовлетворённо улыбнуться его негодованию. — Как видите, я жив, — объявил Айзек, после того как в наступившей тишине попробовал еще пару образцов рыбы и по порции водорослей каждого вида. — И меня не стошнило. Мастрэ Убер, проследите, чтобы своеобразие заведения не слишком уродовало набережную. И организуйте рекламу. Можете даже привлечь его к участию, — он кивнул в сторону Сандея, и тот наконец выдохнул. — Это временный эксклюзив, как-никак. — Да, мастрэ Свон! Я пришлю вам полный отчет, когда они закончат оформление, — ответила Убер, с интересом нюхая свою порцию икры. — И пришлите пару SR-8 на помощь этой персоне. Металлическая мебель слишком тяжёлая, чтобы её расставлял сырой человек, — поднимаясь из-за стола, Свон кивнул на служку, занятую установкой столбов для большой металлической вывески, которую предполагалось вешать на цепях, и изящно поймал один из них, когда она чуть не выронила его. Один из следовавших за Сандеем послушников наконец не выдержал. — Наша служба Его Преосвященству добровольна и крайне почётна! — подал он голос, склоняясь над Своном мрачной тенью. — Она выбрала этот труд в качестве аскезы, вы не смеете ей мешать! Лишь страдание искупляет наши грехи и делает ближе к Богу! Сандей сильнее сжал кулаки за спиной, чувствуя, как ощущение собственного греха скручивает всё его нутро от самой мысли, что он больше не считает эти слова непреложной истиной. — То-то я вижу, вы очень страдаете вместе с ней, — невозмутимо ответил Свон, без видимых усилий цепляя на столбы вывеску под растерянный взгляд маленькой служки. Послушник взглянул на Сандея, и теперь в глазах его читался прямой вопрос. — Некоторые испытания особенно трудны, брат Юсо, — ответил Рэткин на неозвученное. — Но не в бою, а в смирении мы противостанем дьяволу. — Какими бы ни были ваши мотивы, принуждение человека к тяжелой физической работе на территории Swan Energetics запрещено. Недопустимо заставлять кого-либо делать то, что машина сделает быстрее, эффективнее и без ущерба для себя, — безапеляционно заявил Свон и удалился, оставив Убер представлять цивилизованную половину человечества перед лицом приплывших вместе с подводным собором древних предрассудков. *** Скоростной поезд нёс Свона прочь над освещённым закатом заливом. Айзек извлек из кармана накидки бутылку ванильной газировки и залпом выпил ее, смывая с зубов остатки своеобразного солоноватого вкуса предложенной Рэткином еды. На чуть расслабившемся лице вместо обычной непроницаемой маски проступило отвращение. Гарольда не было уже полмесяца, и любая попытка связаться сейчас не имела бы смысла, поэтому он делал то же, что и всегда — с головой погружался в ежедневную рутину, в которой всегда хватало дел. Но глубинная тревога мешала сосредоточиться, а сегодня, из-за вынужденной встречи с Рэткином, поднялась слишком близко к поверхности. Бросив верхнее платье в руки гиноида, ожидавшей его у выхода из туннеля, он решил отправиться в подземную лабораторию, надеясь, что разбросанные в хаосе кусочки деятельности учёного создадут временную иллюзию его присутствия. Спустившись на этот уровень дома впервые за много лет, он с удивлением обнаружил, что в старом баре Эвиты наведён порядок. Среагировав на его шаги, зажёгся свет и заиграла мягкая фортепианная музыка. Айзек напрягся, столкнувшись взглядом со множеством портретов, снова украшавших стены, и вспомнил, как двадцать пять лет назад приказал Доминику снять их все и бросить в углу, чтобы не видеть взглядов людей, никогда не бывших его семьёй. — Привет, Адам. Ты давно меня не навещал, — обратился к нему мягкий низкий голос Эвиты. В нём слышались нотки радости. — Я и забыл, что ты всё ещё здесь. Интересно, ты и к Абрахаму так обращалась? — Не понимаю о чём ты. Ты — мой единственный сын. — Призраки совсем не чувствуют течения времени. — Что такое время, когда ты бессмертна? — Надеюсь, я не узнаю, — передёрнувшись от отторжения, всегда накрывавшего его в присутствии замороженного в микросхемах сознания давно умершей женщины, Айзек вошёл в лабораторию. Прежде, чем он осмотрелся, первым, что бросилось ему в глаза, оказалась снятая с плеч робота голова на одном из столов. Она лежала неподвижно, вытаращив глаза в потолок, и из затылка её торчал кабель прямого доступа. Айзек подошёл ближе, и обнаружил, что у головы было лицо Гарольда. — Когда ты говорил о тупике, я представлял совсем не это, — он удивлённо приподнял брови и взял голову в руки. Приложив палец к его затылку, он отдал мысленную команду активации. — И зачем ты дал ему свою внешность? Голова робота ожила, и несколько секунд моргала, пока в глазах не зажглись красные диоды, информируя о завершении загрузки. — Айзек! — воскликнул Доминик голосом его супруга, и его губы изобразили непривычно искреннюю счастливую улыбку. — Фух, как хорошо, что ты разбудил меня. Мне такой ужасный сон приснился. — Кажется, теперь у меня ещё больше вопросов, — брови Айзека поднялись выше. — И на этот раз это точно был мой сон! Ох, я что, опять уснул прямо в лаборатории? — И что же тебе по-твоему приснилось? — Я пытался расшифровать базовую программу Доминика, и решил воспользоваться твоим подарком. Ну, портом доступа, который ты столь любезно установил мне против воли, — брови андроида на мгновение нахмурились. — Я подключился к его голове, просмотрел содержимое жёсткого диска, а потом вдруг… не смог выбраться. Застрял в голове робота, представляешь? Боже, мне никогда в жизни не было так страшно… — Так вот от чего ты зашёл в тупик. — А моё настоящее тело, оно… стояло прямо передо мной, — продолжал робот свою эмоциональную речь. — Двигалось, говорило. Словно демон меня подменил! Где… где… почему я не могу пошевелиться? — Это же не розыгрыш, чтобы позлить меня, пока ты на Джойланд? — протянул Айзек, всё ещё не уверенный в том, как правильно трактовать происходящее. Роботы серии USR были очень искусными притворщиками, а он сам понятия не имел, что именно загрузил Гарольд в эту давно сломанную голову, хотя пока что всё выглядело именно так, как он сказал — незадачливый отщепенец просто каким-то образом поместил в робота копию своего сознания. — Розыгрыш? Нет, я просто испугался, — глаза его заблестели так, словно он готов был расплакаться, а голосовой модулятор очень реалистично имитировал прерывистое дыхание, свойственное его супругу во время эмоционального срыва. — Похоже, у тебя действительно истерика, — Айзек поджал губы, снова вспомнив тот день, когда взмыленный и чем-то перепуганный Гарольд ворвался к нему в спальню. Тогда он в который раз почувствовал иррациональное желание прикоснуться к нему — отчего-то ему всегда казалось, что прикосновения способны забирать боль и страх словно электричество и низводить в землю — его самого касались слишком редко, чтобы проверить эту теорию лично, но он не раз видел такое в произведениях искусства. И прямо сейчас так похожая на настоящего Гарольда голова вызывала в нём почти те же чувства. — Неужели ты до сих пор не усвоил, что у меня нет привычки притворяться? — брови робота снова нахмурились, в голосе промелькнула злость. — Ладно, успокойся, — Айзек переместил вес головы на одну руку, а второй медленно погладил его волосы, мысленно задаваясь вопросом, как долго ещё сознание копии будет доходить до факта, что у него нет тела, и какой эмоциональный взрыв случится в миг, когда оно всё же это поймёт. — А что ты успел выяснить об этой базовой программе? — Ты меня слушал? Я уснул, я ничего не успел выяснить! — Ну а… во сне? Зачем ты полез к Доминику в голову? — Хотел понять, как она устроена. Сэра во сне говорила про то, что роботу нужна базовая программа, чтобы… функционировать. А уже поверх неё записываются остальные поведенческие паттерны. А потом она даже назвала это душой. Настоящая Сэра так бы ни за что не сказала, она ведь даже не знает, что такое душа. То есть получалось, что у старых роботов не было искусственного интеллекта, а в них просто запихнули живых людей. Зачем ты вообще спрашиваешь меня про какой-то сон? Это несерьёзно. — Это очень серьёзно, — медленно произнёс Айзек, прокручивая в голове его слова. — Похоже, ты сам того не желая, сделал ещё одно открытие. — О чём ты? — Мы больше сотни лет подавляли, перепрошивали и жестоко эксплуатировали живых людей, заточённых в старых машинах, — произнёс Айзек вслух, чувствуя как внутри высокочастотной волной снова поднимается тревога, а вместе с ней целый вихрь эмоций, названий которых он не знал. — И Армия Мира очень не хотела, чтобы мы знали об этом. Настолько, что скрыла это даже от меня. — Айзек? Что ты такое говоришь? Это… — глаза робота снова нервно забегали. — Это что, продолжение сна? Боже… где мои ноги? — Бога нет, Гарольд. И твоих ног тоже, — снова нащупав выступ на его затылке, Айзек надавил на него и приказал голове выключиться. Лицо Гарольда снова стало неподвижным, в погасших глазах застыли ужас и растерянность. — Прости. Он опустил голову на стол, только теперь почувствовав, что по лбу стекал пот. Неожиданная истина, годами спрятанная под покровами лжи, поразила его слишком сильно, и её ещё требовалось осмыслить. Он вышел из лаборатории и тяжело опустился на стул у барной стойки. — Эвита, — обратился он к висящему за ней портрету. — Ты знала, что китайцы делали со своими роботами? — Конечно нет. У меня было полно дел поважнее. Армия мира их обезвредила, и слава богу. — Да причём тут бог, — он провёл ладонью по лицу, размазывая пот. — Мне надо выпить, — он неопределённо махнул рукой на стоявшие на полке бутылки. — Что тебя тревожит, сын? Айзек некоторое время молчал, медленно глубоко дыша, пытаясь подобрать подходящую аллегорию, чтобы без конкретики донести до покойницы свои переживания. — Вспомни, как ты себя чувствовала, когда узнала, что болезнь Мары-Альдебаран это мутировавший от радиации вирус, который ты создала перед Войной, чтобы выкосить население Северной Кореи? Каково было знать, что чума, убившая сотни миллионов людей… — Адам. Прекрати, — мягкий обволакивающий голос синьоры вдруг стал холодным и властным. — Бывает истина, которую хочется забыть, верно? Но не получится. Тем более у тебя. — Я всё исправила. Нашла лечение. Я не несу ответственности за идиотов, которые от него отказались. — Но ты не могла вернуть тех, кто умер. — Адам. Разве я не учила тебя не зацикливаться на прошлом, как твоя старуха мать? Мы многое потеряли, но у нас всё ещё многое есть. И тебе нужно ценить и защищать это. Вести человечество вперёд! — Я не уверен, что могу изменить текущее положение вещей, — Айзек нервно прочесал пальцами отросшие почти до плеч волосы. — Я не уверен, что вообще что-то могу. — Ты можешь всё. Я создала тебя идеальным. Он тихо коротко рассмеялся. — Ты нальёшь мне или нет? *** Спустя несколько дней процесс осмысления, продолжавшийся на уровне подсознания, наконец-то пришёл к контрольной точке, и Айзек решил, как поступит. Сначала его посещали сомения, и он почти решился позвонить на Джойланд, но потом рассудил, что вопросы о случившемся с Домиником причинят супругу лишний стресс в и без того сложной ситуации. Гарольду нужно было сосредоточиться на решении проблемы нестабильного гравитония. Кроме того, Айзек не верил, что его супруг мог полностью понять серьёзность обнаруженной им истины. Он приладил голову Доминика на место, переодел его в привычную для Гарольда простую одежду и уложил на диван в баре Эвиты. После чего приказал ему включиться и сел рядом. Робот очнулся с резким испуганным вдохом и тут же сел, нервно мотая головой и оглядываясь. — На этот-то раз я на самом деле проснулся? — он ощупал себя и посмотрел на свои руки, затем только взглянул на супруга, продолжавшего наблюдать за его реакцией. — Айзек! — воскликнул робот и резко заключил его в объятия. Айзек чуть вздрогнул, ощутив на себе хватку механических рук, силы которых заключённое в Доминике сознание Гарольда конечно не умело рассчитывать. Объятия оказались болезненны, но не нанесли ему вреда, так что он быстро расслабился. — Ты и не спал. Я тебя просто снова выключил, — пояснил он, когда робот наконец отстранился. — Боже, нет… — его глаза снова в ужасе распахнулись, — ты… говоришь, что это всё по-настоящему? И моё тело… больше не моё? И я… я машина? — Гарольд, послушай. Ты — это всё ещё ты. Не паникуй. — О нет… зачем я вообще в это ввязался. Ты был прав, Айзек… я полный идиот. Мне не стоило отходить от квантовой физики. Прости. Я не хотел. Я не знал… — Я не виню тебя в том, что произошло. Армия Мира надёжно прятала от всех данные о настоящем наполнении USR. Ты не мог знать, что подобное случится. Но так как две версии тебя вряд ли смогут ужиться вместе… — Две? Но… нет, нет, в моём теле самозванец! Демон! Он заточил мою душу сюда и всех обманул! Айзек покачал головой и накрыл лицо ладонью. Он ожидал подобной реакции, но не мог перестать недоумевать со столь нелепых объяснений из уст человека науки. И у него уже готово было собственное объяснение, которое, как он надеялся, будет достаточно наглядным. — Помнишь, я рассказывал тебе о том, как я умер. Как я сомневался в том, действительно ли я всё ещё Айзек, или же просто копия с его воспоминаниями. И ты сказал мне, что для тебя любой я — настоящий. Так вот, для меня вы оба — настоящие. — Но… это другое! — продолжал возражать робот. — Он не человек! — Технически, это ты — не человек. В тебе нет ни одной органической части. Но у тебя есть сознание. Для меня этого достаточно, чтобы считать тебя человеком, — Айзек протянул руку и сжал его плечо. Имитация человеческой плоти была действительно хороша — разницы даже на ощупь почти не ощущалось. — Хотя не буду отрицать, мне не по себе от того, что теперь у меня два супруга. — И что же… что же теперь будет? Ты… убьёшь одного из нас? Или снова выключишь меня? Насовсем? Или перепрограммируешь как ещё одного слугу? Я ведь… у машин ведь… нет другого пути, — копия Гарольда обхватила голову руками и застонала — ровно так же, как это делал оригинал. — Это правда. На данный момент… у роботов нет прав, — Айзек провёл пальцем по нижней губе, блуждая взглядом по разложенным вокруг частичкам довоенного прошлого. — И это не изменится, пока все не узнают, что вы люди. К такой истине нужна долгая подготовка. Да и Армия мира наверняка запретит мне поднимать эту тему. Но… у меня есть предложение. Ты имеешь право отказаться, и тогда я попытаюсь придумать что-то другое. Но пока мне кажется, это будет самый гуманный вариант. — Ты что, спрашиваешь у меня моё мнение? — Возможности твоей смертной версии ограничены рамками тела. Но ты способен жить вечно. Жить, продолжать учиться новому, исследовать и совершать новые открытия на благо человечества, в отличие от тех, кто просто законсервировал себя, как Эвита. — То есть… ты заменишь мной другого меня? Боже, это… ужасно звучит. Я так не хочу. Если это не демон, а в самом деле просто… другой я… я запутался. — Я могу отключить тебя на ближайшие полсотни-сотню лет. Ты проснёшься в другом мире с другими людьми. Твоя смертная версия будет уже давно мертва. Как и я. А ты продолжишь свой путь. А я постараюсь сделать всё, что в моей власти, чтобы исправить несправедливость, которую так долго творили с другими заключёнными в машинах сознаниями. Робот долго молчал, пристально глядя на Айзека, словно пытаясь просканировать взглядом. Тот мог лишь гадать, было ли его мышление как-то ускорено в электронном мозгу, или же человеческое сознание продолжало мыслить одинаково, каким бы ни был его носитель. — Это ведь значит что… я больше никогда не увижу тебя? — сказал он наконец. Айзек тяжело вздохнул, чувствуя дежа вю — живой Гарольд говорил почти также, прощаясь перед отлётом на Джойланд. Но тогда расставание навсегда было лишь вероятным исходом, возможным в случае его смерти. Сейчас же всё было наоборот. — Вероятность восемьдесят семь, что я не проживу так долго. Вероятность пять, что произойдут обстоятельства, при которых придётся активировать тебя раньше. Вероятность три что некому будет тебя реактивировать, и ты уснёшь навсегда и никогда не узнаешь, что было дальше. Синтетический Гарольд снова надолго замолчал. — Тогда заблокируй мою память. Всё, что не касается науки. И можешь отправлять хоть в будущее, хоть в космос, хоть к чёрту на рога. — Прости, Гарольд, — Айзек покачал головой. — Я бы заблокировал. Но я не умею.