Великие открытия

Гарольд был необычно тихим и хмурым. Слишком хмурым для человека, совершившего очередной прорыв в науке. С момента приземления он ни разу не поднял глаз на супруга и не обмолвился ни единым словом. Айзек, всё ещё поглощённый случившимся с Домиником, поначалу был почти рад этому, потому как сам не знал, с чего начать разговор. Но скоро эта тишина стала лишь усиливать его тревогу. До отчёта перед Армией Мира оставалось двое суток, которые учёный, вместо того, чтобы запереться в лаборатории и погрузиться в документацию, почти полностью провел на улице. Он уходил от особняка через расщелину между окружающих скал к далёкому спуску с холмов, с которых было видно серый остов разрушенного в Последнюю Войну города. Гарольд смотрел на рассвет и на закат так же долго и увлечённо, как обычно занимался наукой. Более всего Айзек удивился, когда, вернувшись следующим вечером, обнаружил его кормящим лебедей. Молча пожав плечами, Свон встал рядом и тоже кинул птицам горсть кормовой смеси. — Наверное, это звучит странно, но… ощущения от настоящей земной гравитации совсем не такие, как от гравитониевых пластинок, — тихо произнёс Гарольд после пяти минут их совместного молчания. — Про виртуальную реальность тоже так говорили. А потом провели специальный тест, в котором испытуемые до самого конца не могли знать, реален ли окружающий мир. Среди испытуемых были ИИ, и их сенсоры и данные от живых людей подтвердили, что разницы нет. У тебя просто космическая болезнь. Пройдёт через пару дней. — Это было страшно! — Гарольд резко выбросил кубик корма из рук и схватил Айзека за плечи, пристально глядя в глаза. — Армия Мира не оставила тебе выбора. Ты делал то, что должен был, и справился отлично. Я горжусь тобой. — Эндрю разорвало на части! — он резко перешёл на крик, словно эмоции, сдерживаемые на протяжении всего полёта до Земли, вдруг прорвались во всём объёме. — У меня на глазах! Вся лаборатория была в крови! Капли летали в воздухе, это было… — Успокойся. Он жив. Оторванные части заменят, и он даже не заметит разницы, — ответил Айзек, совершенно не понимая его реакций. Зоммер вероятнее всего даже не помнил, что с ним произошло, а значит случившееся не должно было оставить заметных последствий, но Гарольд, физически не пострадавший, похоже так и застрял в напугавшем его моменте. — Я уже обо всём позаботился. — Разумеется, он ведь теперь любимец прессы и его персона приносит прибыли! Уж простите, мастрэ Свон, что не могу столь же спокойно смотреть на чужие страдания! — Гарольд отстранился. Брови его были сдвинуты и тяжело нависали над потемневшими глазами. — Ах да, забыл, вы смотрите на них с удовольствием! На это Свону возразить было нечего. Пускай обычно его радовали страдания только тех, кто по его мнению их заслуживал, со стороны всем было удобнее думать, что для него естественна необоснованная жестокость — это было довольно выгодным медийным образом, защищавшим от нежелательных вторжений в его границы. Но тот факт, что и Гарольд считал его таким, вызывал неприятный отклик внутри. — Этот болван тебе небезразличен? — смог он наконец спросить, желая перевести тему. — Он помог мне, когда я был беспомощен. Научил жить в этом мире, поддерживал, когда я тщетно пытался свести науку и религию воедино в своей голове. Никогда не делал мне больно, — с этими словами Гарольд отвернулся к взбаламученной птицами воде, в которой он отражался бело-голубым пятном рядом с длинной чёрно-серой тенью Айзека. — Он вообще никогда никому не делал зла! А я… чуть не убил его, — он закрыл лицо ладонью и по трясущимся плечам было ясно, что переизбыток эмоций нашел себе выход. — В твоих словах нет смысла. Ты путаешь причину и следствие, доброту и безразличие, верность и привычку. Это мешает тебе объективно оценивать случившееся. Зоммер — один из тысяч таких же болванов, которые заставили себя пойти в науку, чтобы сканировать пробирки и получать за это стабильные эси! Поверь мне, сейчас он счастлив, как никогда в жизни! Если уж на то пошло, не он был тем, кто помог тебе сбежать за стену. — Мне тогда помог ангел. А ты — бессердечный киборг! В тебе не больше сострадания, чем в ледяных штурмовиках! Как бы я хотел никогда не знать тебя! Столько людей были бы сейчас живы! — Гарольд с силой оттолкнулся от него и быстрым шагом направился через сад к спуску с холмов. Айзек растерянно провёл рукой по плечу, глядя ему вслед, и медленно выдохнул. Он и до этого не умел понимать эмоциональных реакций молодого супруга, а сейчас внутри него самого была такая смута, что за пределами её он не воспринимал почти ничего. — Может, это всё-таки космическая болезнь, — сказал он, обращаясь к птицам, подбиравшим кусочки корма с поверхности воды. Лебеди, поглощённые удовлетворением первичных потребностей, ожидаемо не реагировали. *** Эндрю Зоммер, прошедший за двое суток через множество врачей и трансплантаций, проснулся в столь хорошем самочувствии и расположении духа, что всё, что произошло до вынужденной инъекции регилиума-10, казалось просто очередным сном, интересным и страшным одновременно. Как правило, после подобных снов он рассылал друзьям сообщения о том, какие любопытные образы подарил ему мозг этой ночью. Привычно начав искать наручные часы в полусне, он обнаружил, что находится не в своей постели — в первую очередь из-за того, что за краем кровати не было ни тумбочки, ни стены, к которой он тоже успел привыкнуть, пожив месяц на Джойланд. Однако куда более непривычными были ощущения. Казалось, что сами движения его руки происходили в другом пространстве. Конечность плохо слушалась, откликаясь на команды мозга с силой, в разы превышающей ту, что следовало бы применить для данного рода действий. — Эй, кто-нибудь! Где мои часы? Я должен срочно написать об этом в Whirpool, — он сжал веки, смаргивая остатки сна, и огляделся. Палата, в которой он лежал, находилась за толстым полупрозрачным стеклом, к которому, казалось, намертво прилипла толпа репортёров с объективами. В кресле рядом с его кроватью дежурила врач, погруженная вниманием в пад. — Боюсь, доктор Зоммер, ваши часы пропали вместе с вашей рукой, — ответила она мягким низким голосом и, не вставая с места, положила в его ладонь небольшую коробку. — Но Swan Entertainment щедро компенсировали их наручным голокоммуникатором последней модели. — SE-Social 33-450-Limited Beta! — никогда не отличавшийся сдержанностью, Эндрю Зоммер почти запищал от восторга, читая выдавленную на ёмкости надпись. — Я годами пытался накопить хотя бы на 30-210! Обалдеть! Мечта всей моей жизни! — с трепетным благоговением он постарался открыть пластиковый контейнер как можно аккуратнее. Нацепив на руку вожделенный голокоммуникатор, он тут же углубился в настройки пользователя, стремясь поскорее привязать новое устройство к старым аккаунтам. Теперь в соцсеть срочно требовалось отправить ещё одну запись. — Объект чувствует себя хорошо, состояние восемьдесят пять. Адекватность реакций семьдесят. Явных признаков ПТСР не наблюдается, — пробубнила врач себе под нос, внося данные в личный пад, словно состояние пациента её совсем не обрадовало. — А что такое ПТСР? Я просто физик, — спросил Зоммер и, на волне радости от свалившегося на него подарка, сдавленно захохотал над собственной неуместной шуткой. — Пост-травматическое стрессовое расстройство, — устало пробормотала она. — Всё-таки вам оторвало почти все конечности во время этого… эксперимента. Что там у вас было, чёрная дыра? — Ой, вы лучше Гарри спросите. Этот волшебник умеет создать проблему из воздуха! И… что это вы там говорите? Мои ноги на месте, — для верности, Зоммер пошевелил пальцами. — Не зря мастрэ Свон предупреждал, что вы кретин, — врач вздохнула, — но то, что вы не чувствуете разницы, даже к лучшему. — Биомеханические протезы! — осенило Зоммера догадкой. — Потрясно! Теперь я — киборг! Вот это круть! Гарри точно оценит! Врач больше не отвечала, прокомментировав высказывания пациента лишь протяжным скучающим вздохом. За каждый час наблюдений за ним она получала по сотне эси и не думала жаловаться. Вдруг через дверь, в которой было единственное полностью прозрачное окно, Эндрю заметил знакомую стрижку из совершенно белых волос. — Хей, Санни-дэй! — воскликнул он, не особо надеясь, что новый знакомый его услышит. Но тот остановился и бросил взгляд алых глаз на окно, от которого как раз в этот момент охранник оттащил очередного несанкционированного журналиста. Очевидно, он был здесь по личному делу — вместо знакомой тёмной одежды на нём сейчас было белое больничное облачение. Эндрю помахал ему рукой, и тот несмело помахал в ответ. Врач вопросительно взглянула на пациента. — Вы желаете пригласить его внутрь? — Да, конечно! Врач приоткрыла дверь и подманила Сандея жестом руки. Тот учтиво поздоровался и вошёл в палату. — Мистер Зоммер, я и не знал, что вы здесь, — обратился он к пациенту. — Не устаю поражаться тому, как работает ваша медицина. Любой из врачей RAtom назвал бы ваши травмы смертельными, а вы даже смогли пережить космический перелёт! И, судя по всему, чувствуете себя отлично. — Так почему бы RAtom не закупить оборудования у Swan Robotics? — сказала врач, вернувшись на своё место. — У него очень интуитивный интерфейс, понятный даже новичкам. — О, это очень хороший вопрос. Я честно думаю над ним уже очень давно. Но подозреваю, что дело в слишком высоком потреблении энергии. На территории RAtom использование подобного устройства будет… сликшом дорогим — Санни, ты отлично выглядишь! — снова застрекотал Эндрю. — Молодеешь на глазах! — Благодарю, мистер Зоммер. Благодаря доктору Аккерман моё лицо выглядит как никогда… цельным. — О да, это был самый жуткий ожог, который я когда-либо видела вживую, — снова заговорила доктор. — А теперь — посмотрите, он похож на человека. — Это врождённое, — Сандей сдвинул брови и нервно провёл указательным пальцем по почти разгладившемуся излому на лице, разделявшему старую и новую кожу. — Поверьте, нам лучше знать, что врождённое, а что нет. Если бы это было генетическое, терапия от чумы не повлияла бы на вашу внешность. Очевидно, кто-то из вашей родни был психом, считавшим уместным покалечить новорожденного ребёнка, — врач улыбнулась, наблюдая его возрастающее негодование, и покачала головой. — Сочувствую. — Воу, Санни, да ты полон сюрпризов! — Зоммер всплеснул руками. Улыбка не сходила с его лица. Странный человек, познакомившийся с ним ради фактов о Гарольде, оказался просто удивительной совокупностью необычной внешности и странных смешных привычек. Так что, общаясь с ним, он получал не только деньги, но и удивительный новый опыт. — Кстати, а что ты тут делаешь? — Я надеялся, что мы поговорим не обо мне, — многозначительно протянул посетитель и потрогал рукой скрытый волосами затылок. Глаза Эндрю распахнулись шире. — Ты сделал игровой порт! Ты всё-таки это сделал! — чуть не пропищал он от восторга. — Ты же зарегишься в Звёздных Лордах? — Вообще-то я хотел привнести в вашу виртуальную реальность кое-что своё, — Сандей улыбнулся, подняв взгляд на потолок. — Но ничто не мешает мне исследовать новые возможности во всех направлениях. — А вы что, любовники? — кокетливо спросила Аккерман, наблюдая эту сцену. — Секса у нас не было, но всё ещё впереди! — Зоммер недвусмысленно поиграл бровями. Обескураженный таким заявлением, Сандей протестующе мотнул головой. Доктор рассмеялась. Гарольду было не до смеха. Получив возможность наблюдать за палатой через предоставленный Своном доступ к камерам больницы, он ожидал увидеть совсем не это. Эндрю Зоммер и вправду был совершенно счастлив — слишком счастлив для человека, неделю назад чуть не погибшего у него на руках. Он вёл себя так, словно жизнь продолжалась для него в привычном русле, наполненном тусовками, случайными связями и, иногда, наукой. Словно все опасности, через которые он прошёл вместе с ним, существовали в другом измерении, и сам Гарольд с его волнениями тоже. Чувство вины уступило место недоумению и непониманию. Пребывавшие в полном беспорядке чувства вновь взбаламутились, мешая сосредоточиться на предстоящем брифинге. Гарольд снова и снова брал в руки пад с отчётом, половину которого за него составил Моно, смотрел на него, не в силах воспринимать буквы и цифры, и снова откладывал. Когда он вместе с Айзеком спускался в зал для брифинга, апатия охватила его вновь. Всё, что он сделал за последний год, предстало в тонах серых и тусклых, как броня ледяных штурмовиков. С ней пришло и полное безразличие к тому, что будет дальше. — Субъект Гарольд Мильтон. Мы изучили ваш отчёт. Мы оценили ваш высокий потенциал. Принимая во внимание досрочный успех операции и отсутствие человеческих жертв, мы снимаем все ограничения с вашей научной деятельности и ожидаем, что впредь вы не допустите подобных просчётов. Он не сразу понял, что штурмовик обращался к нему — лишь лёгкий тычок в бок от Айзека вынудил очнуться и поднять глаза. Рэткинов на заседании не было — он был один в темноте в окружении киборгов. — Да… да. Это замечательно, — рассеянно пробормотал Гарольд и снова отвернулся. — Семь-ноль-один, отныне все эксперименты с нестабильным гравитонием должны быть обеспечены антигравитониевой защитой, — ровно проговорил один-два-восемь, обращаясь к Свону. — Начните массовое производство немедленно. RAtom и другие корпорации, заинтересованные в нестабильном гравитонии, обязаны будут его приобрести. — Условия приняты, — ответил Айзек таким же ничего не выражающим тоном. — С вашей стороны требуется проследить за всеми научными центрами Swan Scientific, располагающими оборудованием для синтеза гравитония. В случае неосведомленности персонала о новой технике безопасности, ответственность будете нести вы. В случае выявления любых неизвестных свойств гравитония и антигравитония, которые могут представлять потенциальную угрозу, меры для ее устранения должны быть приняты незамедлительно. Мы отправим пять единиц постоянно наблюдать за деятельностью крупных корпораций в этом направлении. В случае выявления нарушений будут приняты соответствующие санкции. Монотонные голоса доносились до слуха Гарольда словно через толщу воды и не цепляли ничего в его сознании. Он опустил руку в карман халата и нащупал кольцо антигравитония, в капкане которого стабилизировался сверхплотный смертоносный шарик. Когда эксперимент был закончен, не сфотографировался с ним только ленивый. Сейчас сложно было поверить в то, что он мог обладать разрушительной мощью — тандем веществ был совершенно стабилен и внешне походил скорее на экстравагантное украшение. Нарушить установившийся баланс мог лишь мощный направленный импульс, который выбил бы застывший в середине кольца гравитоний за пределы нейтрализующего поля, и Гарольд на вскидку не мог вспомнить ни одного устройства, способного на это. Вместо этого он вновь вспомнил про Эндрю, неуклюже машущего синтетической рукой, радостно приветствующего Рэткина, которому положено было, как он думал, присутствовать сейчас здесь. Перед мысленным взором сама собой нарисовалась кривая улыбка. — «Манипуляции с гравитонием второй фазы требуют высоких затрат энергии, однако результаты компенсируют их с избытком», — произнёс высокий голос Сандея в его мыслях, и образ рассыпался на ошмётки пепла, падающего с пылающего неба над Сан-Антонио. Гарольд вздрогнул и очнулся, только теперь по-настоящему осознав, где находился. На его глазах голографические штурмовики растаяли, и свет голопроектора погас. — П-подождите! — крикнул он, перегибаясь через стол. На его плечо мягко легла прохладная рука супруга. Гарольд развернулся и встретился с ним глазами. — Рэткин! Он собирается сделать оружие! — С чего ты взял? — голос Айзека звучал устало и печально. — Они задумали это с самого начала! Рэткин знал, что я не смогу спокойно смотреть на демонстрацию нестабильного гравитония на Ямато. Знал, что ты донесёшь это до Армии Мира, и они вынудят меня разработать ограничивающий контейнер для гравитония! — Гарольд вытащил из кармана кольцо, позабыв о том, что супруг видит его впервые. — Теперь, если они разработают дистанционное устройство, разрывающее кольцо на безопасном расстоянии, эта штуковина будет опаснее ядерной бомбы! — Ты действительно веришь, что ему хватило бы на это ума? Хотя это скорее безумие. — Айзек аккуратно забрал кольцо из его руки и с интересом коснулся плотного поля, образовавшего в пределах кольца незримую сферу. Немного поколебавшись, он положил его на ладонь, любуясь тем, как она парит в воздухе на расстоянии пары сантиметров от кожи. — Потрясающе. Эта штука похожа на Сатурн. Нужно сделать ещё парочку таких. — Нельзя отбрасывать эту мысль. При всей извращённости их действий, им нельзя отказать в логике. Или Эндрю прав, и я просто заразился от тебя паранойей, — Гарольд с замиранием сердца смотрел на то, как Айзек продолжает исследовать антигравитониевый капкан без тени волнения. Он спокойно перекатывал его с ладони на ладонь, сжимал пальцами, впрочем, не производя ни малейшего эффекта, катал по гладкой поверхности стола. Пусть стабильность системы и была многократно подтверждена перед отлётом с Джойланд, учёный не мог отделаться от ощущения, что смертоносный шарик гравитония вот-вот сотрёт его беспечного супруга в субмолекулярную пыль. — Ради бога, перестань с этим играть! — Бога нет, — Свон усмехнулся и снова запустил миниатюрный Сатурн в свободное вращение. — Армия Мира теперь глаз не спустит с них. А если они увидят что-то, похожее на оружие, корпорации RAtom конец. Амадей — злобная старая крыса, но он не идиот. Я бы скорее поверил в то, что Хельга Терция попытается что-нибудь выкинуть, чтобы вернуть свои верфи. — А я сейчас не о нём, — возразил Гарольд, и его кровь вновь разогналась от подступившего гнева. «Бог испытывает тебя, а я — его орудие», — снова прозвучал в сознании голос Сандея, и в памяти Гарольда вновь встал день похорон Талианы. — Если бы не твоя жадность, он не получил бы гравитоний и ничего этого не произошло бы! — он резко отвернулся и зашагал в сторону лифта. Айзек поднялся и пошёл было следом, но Гарольд развернулся и выкрикнул ему в лицо: — Не ходи за мной! — Но Гарольд… — Свон от неожиданности замешкался, и учёный воспользовался этой парой секунд, чтобы зайти в кабину и закрыть двери, — …лифт ведь всего один, — Свон закончил фразу уже в одиночестве, оставшись в полумраке бункера среди портретов и граффити. Нажав кнопку вызова, он с раздражением взглянул на потемневший от времени акриловый портрет создателя, обнимавшего сына за плечи. Абрахам Свон выглядел гордым и спокойным — совсем не тем порочным уставшим от жизни стариком, каким он помнил его. Юный Абель почти не отличался от Айзека внешне, но спутать их было невозможно. В его широкой улыбке не было ни капли лицемерия — лишь доброжелательность и жизнелюбие. Абель был Своном, которого все любили. Даже создатель. Даже Рэткины видели в нём достойного преемника Абрахама, а не озлобленного «сиротку». Айзек был Своном, которого не любил никто, и это было для него в порядке вещей. Лишь Гарольд, по каким-то непостижимым причинам, нарушил это негласное равновесие своим неожиданным признанием. Но сейчас ему начинало казаться, что даже это признание было очередной ложью в водовороте лицемерия всех, кто его окружал. — Конечно, у тебя бы получилось лучше, — мрачно сказал он портрету, пока лифт поднялся и снова спустился за ним. Оказавшись на поверхности, Айзек вызвал Сэру и остался ждать её на мосту. Через пару минут он услышал ритмичный стук её шагов. — Какие будут указания, хозяин? — зайдя на мост, она остановилась и улыбнулась. Он долго смотрел на неё, снова прокручивая в голове недавнее открытие о настоящей начинке самых продвинутых роботов. С тех пор он почти не отдавал ей приказов, и сейчас скорее просто хотел с кем-то поговорить. — Что ты знаешь о космической болезни? — Это недомогание, которым страдают некоторые астронавты. Обычно оно случается у людей, впервые оказавшихся в невесомости, а ещё… — А ещё у тех, кто возвращается на Землю после долгого пребывания в космосе. Я знаю. Как это лечить? — Это не лечат. Недомогание само проходит со временем. Если слишком сильно тошнит — можно принять лекарство от тошноты, не более. Вы собираетесь в космос? — Гарольд странно себя ведёт. — Айзек посмотрел на своё отражение. — Как бы это не… — он нахмурился, прогоняя в уме варианты того, как поведение супруга могло повлиять на его жизнь, — сказалось на его эффективности. — Он явно тосковал по дому. Я думаю, его приободрил бы дождь. Или снег. Что-то, что бывает только на Земле. — Ты похоже неплохо в этом разбираешься. Интересно, это заслуга базовой программы или дополнительных? — Это… просто моё мнение, хозяин. — И правда, — он поднял глаза на неё. Гиноид не улыбалась. — Пожалуйста, называй меня по имени. — Вы чем-то опечалены? Могу ли я предложить какое-либо развлечение? — Ты можешь делать то, что хочешь. Я больше не буду тебе приказывать. — Я хочу быть вам полезной. — Действительно хочешь? — Хозяин Гарольд сейчас в баре синьоры Эвиты. И… я думаю, ему нужно ваше участие. *** Гарольд сам не знал, куда шёл, надеясь затеряться в лабиринтах особняка так, чтобы Айзек не смог его найти. Точнее — бросил бы свои ленивые попытки, заглянув за пару дверей. Лишь когда ноги привели его к барной стойке, на которой стояла открытая кем-то задолго до него бутылка вина, он запоздало вспомнил о том, что найти его не составит труда просто отправив запрос домашнему компьютеру. Учёный раздосадовано провёл ладонью по лицу, осознав, сколь бессмысленно и неадекватно вёл себя. Конечно же Свон найдёт его. Будет зол. Потребует объяснений. Может быть, даже ударит. Он упал на диван и нервно обхватил себя руками, прокручивая в уме всевозможные варианты дальнейшего развития событий, и каждый следующий был ужаснее другого. — Да плевал я на вас и ваши деньги! — выкрикнул он, мотнув головой. На глаза ему попалась бутылка, и он залпом осушил её на четверть, несмотря на гадкий вкус выветрившегося напитка, и вытер рот рукавом. Точнее — попытался вытереть, но не смог, так как водоотталкивающая синтетика лишь размазала капли по лицу. — И на ваши синтетические шмотки! Да есть ли в вас вообще хоть что-то настоящее, а, мастрэ Свон? — Синтезированные человеком продукты всяко более настоящие, чем придуманный воображаемый друг, которого ты любишь вспоминать, — прозвучал ответ над его головой. Гарольд испуганно обернулся — Айзек стоял позади дивана и, к удивлению учёного, он не увидел на его лице того тяжёлого осуждающего выражения, которым Свон одаривал всех, кому не повезло перед ним провиниться. Бурлящая в крови ярость вдруг словно ударилась о незримый волнорез и притихла, снимая с глаз тёмную пелену. — Я же просил не ходить за мной, — сказал Гарольд скорее нерешительно, чем агрессивно. Происходящее снова не укладывалось ни в один сценарий, предложенный его сознанием. Он напряжённо всматривался в лицо супруга, черты которого прямо сейчас выглядели непривычно человечными. — Гарольд, я хочу кое-что тебе показать, — Айзек говорил медленно, словно тщательно выбирал каждое слово. — Что такое, кто-то совершил новый научный прорыв, пока меня не было? Что ж, я не ревную. — Гарольд хмыкнул и пожал плечами. — Нет, я… — Айзек напряжённо сжал губы и сдвинул брови. — Это не связано с твоей или моей работой. Я подумал, что это поможет тебе… почувствовать себя лучше, — он протянул конец фразы, словно сам не верил в то, что говорил. Или не понимал до конца смысла, который пытался вложить в свои слова. После паузы в несколько секунд, он спокойно добавил: — Если ты не захочешь идти со мной, я не стану тебе приказывать. Гарольд приоткрыл рот от неожиданности. При всей своей щедрости, Айзек никогда не давал ему свободы выбора. Он так или иначе контролировал все, даже самые интимные аспекты его жизни, и в случае непослушания просто брал дело в свои — или Сэры — руки. Он ожидал, что Айзек просто взвалит его на плечо и понесёт в нужном направлении, но этого не произошло. — Мастрэ Свон, с вами всё в порядке? — спросил учёный полушутя. — Адекватность реакций семьдесят три, — Айзек приподнял брови, и его лицо снова приняло привычный бесстрастный вид. — Ты пойдёшь со мной или нет? Гарольд отвернулся, погрузившись в свои мысли. Предложение супруга было неожиданным и странным, и ломало все выстроенные им схемы. Что такого мог показать ему Свон, безразличный ко всему, что происходит за стенами его дома, кроме потоков электронной валюты, стекающейся на счёт его компании, и ванильных палочек? Осевшее после вспышки гнева раздражение сменилось любопытством. Не дождавшись ответа, Айзек тяжело вздохнул и пошёл в сторону лифта. Услышав звук закрывающихся дверей, Гарольд вынырнул из размышлений и вскочил с дивана, побежав следом за ним. — А… куда мы идём? — спросил он, спустя минуты застигнув супруга почти у туннеля, ведущего прочь с территории особняка. Он не ответил, но немного замедлил шаг, позволив ему себя догнать. Молча они проехали по туннелю в скале, молча вошли в пустой вагон подъехавшего поезда и сели друг напротив друга. И снова лицо его показалось учёному странным. Айзек улыбался, но отчего-то он не увидел в его мимике ни торжества, ни насмешки, ни издевательства. Впервые на его памяти Свон вышел из дома без парадного платья — только сейчас Гарольд заметил, что для одиночного брифинга с ледяными штурмовиками он даже не утрудился замазать тени под глазами. Чёрное платье до колен и брюки, в сочетании со смявшимися за ночь волосами, отросшими непривычно длинными за эти почти два месяца, делали его похожим на одного из множества резидентов корпорации, предпочитавших не работать, существуя в границах обеспеченного ей бесплатного жилья, еды и выхода в интернет. Вместе с ними в поезде ехали десятки людей, и никто не признал в нём главу корпорации. Они лишь удивлённо скользили взглядом по ним обоим, не понимая, что отщепенец и явно много ночей не спавший безработный геймер делают на самой дорогой из скоростных веток Swan Highway. Несколько остановок пролетели незаметно, и они вышли в незнакомом Гарольду городе с красивым названием Аурика. Как и в Сан-Диего, станция помещалась между пары больших небоскрёбов, сверкающие стены которых были увиты искусным узором из цветущего плюща. Айзек сразу направился к лифту. Гарольд едва успел заскочить в кабину, как дверь за ними закрылась. Лифт спускался по внешней стене здания, и за его стеклянными гранями был прекрасно виден город. Немногочисленные пассажиры с интересом наблюдали за тем, как бетонно-металлический лес зданий, покрытых вьющимися в специальных желобах растениями, вырастает вокруг по мере того, как они спускаются вниз. Айзек сосредоточенно смотрел на дверь, стоя спиной к прозрачным стенам. Гарольд переводил взгляд то на серые пики небоскрёбов, пересекающие небо, то на супруга, и чувствовал себя почти виноватым оттого, что никогда не страдал страхом высоты. Так они проехали до самого нижнего этажа. Выйдя, они пошли по вымощенной древними бетонными плитами земле, в тени многочисленных пересечений металлических трасс для магнитных транспортников. Через несколько минут дороги небоскрёбы вдруг расступились, открыв взору огромный атмосферный купол. Гарольд не раз видел такие в Сандансе — под одним из них — так исторически сложилось — находился и исследовательский центр, ставший для него вторым домом, и от его южного края через ряды неплотно стоявших домов прекрасно виден был протяжённый на многие километры пустырь, покрытый ещё несколькими куполами, — но почему-то за все эти годы ни разу не спросил, в чём было их назначение. Подойдя ко входу под купол, Айзек положил ладонь на считывающее устройство, и герметичные перегородки поднялись перед ними. Гарольд сообразил, что, очевидно, это место было конечной целью их молчаливого путешествия. Они прошли по длинному коридору до перекрёстка с тремя дверями. Подумав с пару секунд, Айзек открыл ту, что находилась слева от коридора. В лицо ударил холодный воздух. Из-за двери бил непривычно яркий белый свет и пахло свежестью. Жестом руки супруг предложил ему войти первым. Гарольд не сразу поверил в то, что увидел. Внутренняя поверхность купола была заволочена облаками, и казалось, что он вошёл в другую реальность. В то время, как всё побережье задыхалось от жары в набиравшем обороты лете, здесь с искусственно созданного неба сыпался самый настоящий снег. Пушистые хлопья мгновенно таяли, касаясь выходящей из утопающей в небо стены полимерной дорожки, пересекающей открытое пространство насколько хватало глаз, и бесшумно ложились вне её, увеличивая обступавшие её сугробы и налипая на покрытые инеем деревья. Снег был непривычно белым и чистым для него, как для отщепенца, привыкшего к радиоактивным осадкам и вездесущей грязи и мелкого песка, налетавших с ядерной пустоши. Поодаль от них в тишине прогуливались тёмные силуэты людей, не искажавшие, но дополнявшие общую картину. Искусственно созданная зима выглядела сказочно-идеальной, как на иллюстрациях к детской книжке, и казалось кощунством нарушать её хрупкое равновесие вторжением. Он шагнул было назад, но упёрся спиной в ладонь Айзека, настойчиво толкавшего вперёд. Дверь за ними закрылась. Холод не беспокоил — материал одежды адаптировался к окружающей температуре и не давал замёрзнуть, да и сама температура этой искусственной зимы вряд ли была сильно ниже точки замерзания воды. Гарольд несколько минут заворожённо смотрел на снежинки, падавшие так же медленно, как розовые лепестки кустистых вишен на Ямато — отчего-то в его сознании промелькнула именно эта ассоциация, на мгновение вернув его на чудесный корабль, и в воздухе пахнуло благовониями. Однако когда он вернулся в настоящий момент, запах никуда не исчез. Гарольд вдохнул поглубже, пытаясь определить его источник, и, повернувшись в его предполагаемом направлении, наткнулся на плечо супруга. Запоздало до него дошло, что то, что он принял за благовония, было ванильной туалетной водой. В обычном состоянии он мог бы разозлиться на себя за недогадливость, но здесь и сейчас другие чувства перевешивали любой негатив. Он подошёл к краю дорожки, опустился на корточки и несильно утопил ладонь в пушистом сугробе. Холодные прикосновения снега показались ему странно-приятными, и он утопил рядом вторую. Нигде не завыла сирена, не прибежали роботы-охранники, никто не пришёл спросить с него за то, что он прикоснулся к этому антропогенному раю. Он воодушевился, сгрёб ладонями немного снега и скатал в шарик не больше кулака. Айзек смотрел на него выжидающе спокойно, и казалось, что через считанные минуты его самого покроет слой снега. Довольно усмехнувшись, Гарольд швырнул снежок в его сторону и попал ему в живот. В лёгком недоумении, Свон отряхнул платье и пожал плечами. — Ты что, не дашь мне сдачи? — спросил Гарольд после неловкого молчания. — А что это вообще было? Снег… он ведь мягкий. Как ты сделал его твёрдым здесь, вне лаборатории? — спросил Айзек со всей серьёзностью. — Наша температура намного выше температуры плавления льда. Засчёт этого мы можем заставить снег подтаять, а потом смёрзнуться в более плотный кусок.Ты никогда не играл в снежки? — недоуменно спросил Гарольд, хотя ответ и так был очевиден. — Это игра? — Айзек вопросительно склонил голову набок. — И какие в ней правила? — Никаких. Просто бросаться снежными шариками друг в друга. Не насмерть, — он не удержался и прыснул. — Странная игра. — Иди сюда, — Гарольд потянул супруга за руку и подвёл к краю дорожки. Айзек удивился, но сопротивляться не стал. — Возьми немного снега в руки и сожми между ладоней. — Но ведь это… холодно и мокро. — Это весело! — ультимативно заявил Гарольд и сам вложил в его открытые ладони кусок сугроба. После нескольких неуверенных попыток, ломая начавшие было получаться комочки нерассчитанными усилиями рук, Айзеку удалось скатать маленький шарик, который быстро таял на его покрасневшей от холодных прикосновений коже. — Отлично, а теперь кинь это в меня. — Он стал твёрдым, — Айзек удовлетворённо улыбнулся результату своих усилий и взглянул на Гарольда. — Тебе будет больно. — Я смогу это пережить. Если ты, конечно, не будешь кидать со всей силы. Ну давай же, в этом суть — я кинул в тебя, ты должен кинуть в меня. — Это слишком похоже на войну, — сказал он мрачно и отбросил снежок обратно в сугроб. — И если так, то я добровольно отказываюсь вести боевые действия вне игровой симуляции во избежание разрушений и прочих непоправимых последствий, — добавил Айзек уже с улыбкой и наклонился так, что их лица оказались друг напротив друга. — Если коротко — я сдаюсь на вашу милость, мастрэ Мильтон. — Почему ты привёл меня именно сюда? — спросил учёный беззлобно, сморгнув снежинку, прилипшую к ресницам. — Ты хотел показать мне снег? Поверь, в Сан-Антонио я видел его побольше, чем ты за всю свою жизнь. Правда, он был скорее желтоватым. — В космосе нет ни времени дня, ни времён года. Я подумал, что немного земного непостоянства поможет тебе прийти в себя. Под этим куполом представлены все сезоны — такими, какими люди привыкли изображать их до Последней Войны. Зима — это то, чего ты не видел уже давно. К тому же — это… красиво. Я так думаю. Всё такое белое. Почти как перья лебедя. Гарольд удивлённо моргнул, взглянув на окружающее его синтетическое великолепие в новом свете. На Джойланд у него не было времени скучать по Земле, но он не мог отрицать, что неизменно чёрный холодный космос за окнами лаборатории угнетал его всё больше с каждым днём. И в Сан-Диего, и в Сандансе он так или иначе в перерывах между экспериментами и записями выходил и смотрел на небо, каждый день хоть немного менявшее цвет, никогда не отдавая себе отчёта в том, насколько это для него на самом деле было важно. Небо могло быть только там, где есть атмосфера, настоящая или искусственно созданная. Зима — столь красивая, чистая и мягкая — могла быть только на Земле. — Вы точно в порядке, мастрэ Свон? — спросил он, не веря в то, что Айзек мог проявить к нему подобного рода заботу. Ведь его физические показатели были в норме и никак не препятствовали гипотетической научной деятельности, к которой он, рассуждая деловыми мерками супруга, должен был приступить незамедлительно. Ясность его научного ума не зависела от его эмоционального состояния, которое пострадало из-за случившегося на станции. — У меня есть имя, помнишь? — Айзек склонил голову набок и едва заметно улыбнулся. Гарольд поджал губы. Тлеющая в глубине злость вдруг снова обожгла его, но почти тут же стихла. Тот, кого он привык видеть агрессивным и неприступным, сейчас стоял перед ним совершенно беззащитный — пусть он и способен был лёгким движением руки переломать ему все кости, отчего-то эта ассоциация не покидала его. — Да, Айзек, я помню, — ответил он сдержанно. — Славно, — тон Свона снова стал невыразительным и тяжёлым. — Если пройти дальше по дорожкам, там есть на что посмотреть, — он кивнул в сторону группы людей вдалеке, почти полностью скрытых за снегопадом. — Ледяные скульптуры, композиции из голых деревьев… — Мне достаточно того, что я вижу здесь, — Гарольд вздохнул и стёр с лица несколько капель стаявшего снега, отметив, что они совсем не жгли его кожу. Прикосновения искусственной зимы почти не отличались от настоящей, но были намного более безопасны. В мире, в котором он оказался, человеку, заключившему союз с машинами, было подвластно всё. Даже природа. Даже, теперь, гравитация. И этот прогресс находился вне категорий добра и зла — он просто был, и Гарольд, как учёный, неизбежно был его частью. — Спасибо, Айзек. Я чувствую себя немного лучше.

***Конец второй части***