Великие открытия

“Представь, что ты нашёл неопровержимое доказательство того, что Бога нет. Но ровно в тот же самый миг увидел его, живого и улыбающегося тебе.” 00

Программа постепенно анализировала нервные импульсы, проходившие через порт прямого доступа. Перед мысленным взором Айзека, погрузившегося в виртуальную реальность, из сияющих потоков данных начали выстраиваться стены, устремляющиеся в высоту и смыкающиеся в готические своды. Строгий серый цвет безжизненного синтетического сплава. Величественные формы, призванные вызывать у всякого входящего священный трепет, заложенный столетиями на уровне инстинкта. Чёткий архитектурный рисунок, строгий и неизменный. Каждый бит этой композиции утверждал душевную и эмоциональную стабильность своего создателя. Ровное биение синтетического сердца, спокойную сосредоточенность мысли, узкую направленность восприятия, позволяющего лишь нескольким лучам света пролиться через мутные витражи, чтобы образовать на полу симметричный рисунок. Вибрации энцефалограммы превращались в тихое высокочастотное эхо, разносившееся в виртуальном пространстве. Это было похоже на психофон, только здесь помимо музыки его чувства творили целый мир. Айзек был доволен тем, что видел перед собой, и это удовольствие тут же отразилось на симуляции. Пространство стало шире и светлее, поместив его в залитый светом зал, посреди которого в мраморе был высечен искусственный пруд с чистейшей водой. — Во что ты играешь? — послышался голос из внешнего мира, и наполняющий помещение свет стал чуть ярче и теплее. — «Чертоги». Это не игра. Это программа анализатор, недавняя разработка от создателей психофона. Я буквально смотрю на свой внутренний мир. — Звучит интересно, — Гарольд, как всегда, был сама непосредственность, вторгаясь в его мысли во время игры несмотря на просьбу этого не делать. Это раздражало и забавляло одновременно, и эти чувства тут же внесли изменения в облик симуляции. На поверхности воды появились аккуратные белые кувшинки, а по стенам из серого металла, преобразовавшимся в желтоватый камень, побежали трещины, и из них спустилось множество вьющихся растений. Манифест стабильности стал больше походить на заброшенные руины, в которые просочилась жизнь. — А я могу присоединиться? — Нет, — ответил он резко, ощущая всё большую тревогу от того, что видел. — По крайней мере не сейчас. Многопользовательский режим ещё предстоит настроить и протестировать, хотя… — в куполе потолка неожиданно открылось окно, через которое тёплый солнечный свет упал прямо на поверхность воды, отразившись сотнями ярких бликов на стенах, — не думаю, что он будет популярен. Это очень личный опыт. — Ну а хотя бы… что ты видишь? — спросил нарушитель спокойствия несколько расстроено. — Образ очень изменчивый, реагирует на малейшие смены настроения, — ответил он, глядя на то, как по изгибам новообразовавшейся арки, выбивающейся из стиля и симметрии, спускается ещё одна зелёная лоза, расцветая большими белыми цветами. — И ты определённо его сбиваешь. Айзек хмурился, ловя руками тёплые лучи. Плиты за и перед ним сдвигались, создавая новые структуры. Изменения в его эмоциональном состоянии, которые уловила программа-анализатор, продолжали встраиваться в виртуальное пространство, и отрицать их перед самим собой он не мог. Мысли о супруге всё-таки вызывали у него какие-то чувства, и он не был уверен в том, как относится к ним. — Ты всё ещё здесь, Гарольд? — Да. Я не знаю, насколько это важно, но… Твои птицы. Я ничего в них не понимаю, но сегодня они ведут себя не так, как всегда. Они явно чем-то обеспокоены. Я решил, что… Айзек резко вдохнул. Симуляцию сотряс мощный взрыв, мгновенно расколов каждый камень окружавших его стен. Тысячи обломков посыпались вниз, свет солнца стал ярко-красным, а вода в пруду вспенилась и начала заливать пол едкой жёлтой дымящейся массой. Мир, который минутами ранее так аккуратно и красиво выстраивался, теперь стремительно рассыпался, не оставляя ни кусочка твёрдой поверхности, на которую можно было бы опереться. Айзек сорвался в черноту, и в следующую минуту очнулся в игровом кресле. Симуляция завершилась сама собой, среагировав на слишком интенсивное сердцебиение. Сердце и правда билось слишком быстро. Голова закружилась от резкого перехода, но Айзек не дал себе времени прийти в себя. Резко выдернув кабель из порта, он вскочил на ноги и, несколько раз споткнувшись и один раз даже упав, побежал в сторону пруда. Ещё из дома, подбегая к выходу, он услышал прерывистые птичьи вскрики. Одна из лебедей сидела на берегу, помахивая крыльями, и агрессивно шипела на сородичей, качавшихся рядом в воде. Те реагировали оживлёнными криками, поднимая тучи брызг, но не осмеливались подойти. Замерев на мгновение у порога, Айзек пошёл дальше уже медленно, на ходу всматриваясь в черты птицы, отгонявшей от себя остальных. Приблизившись, он разглядел асимметричное чёрное пятнышко на оранжевом клюве. — Принцесса, — позвал он, опускаясь рядом с ней на колени, затем посмотрел на влажную траву, и всё стало ясно. Путь, который она проделала по земле, был очерчен тёмной кровавой дорожкой. В воздухе пахло приближающейся смертью. Айзек протянул к ней руку. Обозлённая агонией птица несколько раз сильно ущипнула его, последним укусом разодрав ладонь до крови. После чего вдруг резко успокоилась и опустила голову в его пальцы. Он подтянул её к себе, уложив длинную шею на колени. Кровь продолжала выливаться из нижней части тела, и взгляд Айзека несколько долгих минут блуждал от бордовых капель на траве к трепыхающимся крыльям и болезненно подрагивавшему клюву. Чувства, каких он не испытывал уже десятки лет, охватили его также ярко, как в дни, когда подобные потери случались для него гораздо чаще. Каждый год он оплакивал всех своих птиц, когда они улетали прочь из репродуктивного центра, повинуясь инстинктам, которые тогда ещё не были стёрты. Но ни разу ещё не доводилось ему видеть их умирание своими глазами. Принцесса дернулась всем телом последний раз, после чего ее расправленные крылья огромным белым веером раскинулись по траве. Четверо лебедей, шумевших все это время у берега, замолкли и вышли из воды, осторожно приблизившись посмотреть на погибшую подругу. Эмоции из воспоминаний смешались с настоящим моментом, и Айзек не стал сдерживать слёзы. Прижав к себе мертвое тело, он зарыдал, переполнившись от боли. Поглощённый моментом, он не сразу заметил, что был не один, и даже не услышал, когда догнавший его супруг окликнул его. Лишь когда слёзы почти иссякли, а горло начало болеть от всхлипов, он заметил, что на его плечах лежали руки. Все внутри него сжалось от ощущения неприятной уязвимости, но пока он не мог остановиться. — Айзек… — Не надо. Я знаю. Это просто птицы. Они смертны. Они и так прожили дольше срока, и я должен быть рад, что они не начали умирать раньше. Я знаю, — повторил он, и рыдания снова лишили его возможности говорить. — Я всего лишь хотел сказать, что мне жаль. Я… не знал, что они так много для тебя значат. — Они мои друзья, — он поднял мутный от слёз взгляд на оставшихся четырёх лебедей. Мысль о том, что скоро он потеряет и остальных, снова выбила его из настоящего момента. Он больше не был в симуляции, но видел перед собой рушащиеся под ударами его эмоций стены. — Мои единственные друзья. Они принимали меня тогда, когда у меня не было ничего, кроме моего имени. А теперь… — он запустил пальцы в белые перья и коснулся похолодевшей кожи, и слёзы снова встали в его глазах, — они снова покинут меня. Один за другим. Потому что пришло их время. — Ты ведь… можешь завести других? Или… почему пятеро лебедей за всю жизнь не дали потомства? — Ох, Гарольд. Они же клоны. Они стерильны, как и я, и большинство людей, созданных в репродуктивных центрах. Так что, у нас нет иного способа продолжить свой род кроме создания таких же… как ты говорил? Големов? Гомункулов? — Сейчас я жалею, что говорил подобное. — Не нужно. Я ценю твою честность, — он сложил крылья мертвой птицы и, устроив ее поудобнее в руках, поднялся на ноги. — И ты прав. Я могу завести других. А потом постараться забыть, что это не они были рядом со мной почти тридцать лет и поддерживали в худшие дни. Он развернулся и впервые за день взглянул наконец на супруга. Гарольд смотрел на него так по-детски взволнованно, что в нем не шевельнулось желание оттолкнуть его за фальшь. — Гарольд. Я могу… попросить тебя пойти со мной? — Конечно. Куда? — Туда, куда я очень не люблю возвращаться.

***

Айзек так и не дал более конкретного ответа на вопрос, подразумевая, что его устраивало только безусловное согласие. Он не стал брать магнитомобиль, не проинформировал Сэру или кого бы то ни было ещё. Он даже не переоделся и так и сел в поезд в домашнем полупрозрачном платье, прижимая к груди мертвого лебедя, весь испачканный землёй, кровью и перьями. Гарольд все ещё с трудом верил в то, что видел. Ему нечасто доводилось наблюдать эмоции Свона. Те редкие проблески, которые казались ему настоящими, а не выверенными масками из его рекламного набора, были очень короткими. До сего дня самым ярким и запоминающимся из таких проблесков была его радость при виде ванильных благовоний. Но теперь каменная маска треснула. Айзек плакал. Плакал, как ребёнок. Он перестал рыдать лишь тогда, когда в вагон вошли люди. Завидев его, они тут же старались смотреть в другую сторону. Теперь он сидел молча, занавесив лицо волосами, и хотя Гарольд не мог его видеть, он знал, что слёзы продолжали литься из его воспалённых глаз, потому как чувствовал, как дрожали его плечи. После нескольких пересадок, когда поезд остановился на красивой прозрачной платформе среди крон деревьев, Айзек ещё раз подал молчаливый сигнал выходить. Поглощённый горем, он даже не отреагировал на то, как высоко над землёй они находились, и без проблем спустился вниз пешком по столь же прозрачным ступеням. Гарольд шёл следом, стараясь не слишком отвлекаться от супруга, но все же выходило с трудом — это место было таким необычно светлым, что он невольно улыбнулся. Они вошли в широкие ворота с эмблемой Swan Eugenics и оказались будто бы в раю, где среди аккуратных прудов, цветущих кустарников и деревьев радостно играли дети в одинаковых сине-зелёных одеждах. Помимо человеческих детей среди усыпанной лепестками травы бегали и животные. Гарольд опознал рогайца, зубастую птерицу и маленьких ручных харкотов, и отметил ещё много других некрупных существ, названий которых не знал. Но главным украшением сада конечно были птицы. Гарольд путался в названиях, но не мог не восхищаться красотой их длинных разноцветных хвостов. На их фоне качавшиеся в пруду белые лебеди казались совсем скромными. — Это же мастрэ Свон! — закричал откуда-то звонкий детский голос, и его клич тут же спровоцировал реакцию остальных. Толпа любопытных детишек обступила Айзека, преграждая ему путь. Гарольд подумал было, что сейчас он грубо пнет одного из детей, чтобы напугать других, но он лишь молча стоял на месте, безучастный к их в основном бессмысленным выкрикам. — Слушайте, дайте пройти! — наконец не выдержал Гарольд и встал перед супругом, жестами призывая их разойтись. — Мы хотим подарок! — настойчиво выкрикнул мальчишка лет четырёх. — Мастрэ Свон всегда приходит с подарками. — Боюсь, сегодня не такой день, молодой человек, — ответил Гарольд. — Ну почему же, — вмешался Айзек, криво ухмыляясь. — Я могу сделать тебе подарок. Но ты не поймёшь его ценности, — он присел на корточки и протянул мальчику маховое перо, слипшееся от крови. — Это частичка моей Принцессы! — У него мертвая птица! Фу! — нестройным хором закричали дети и бросились врассыпную. Айзек так и застыл с пером в руке, снова поддавшись эмоциям. Гарольд осторожно забрал перо из его пальцев и опустил в карман брюк, затем взглянул на ладонь супруга и увидел, что она была изранена, а в ранах было полно перьев и грязи. — О, Айзек, тебе нужно промыть это! Вставай! — он потянул его за запястье, но Свон выдернул руку и снова обхватил ей лебедя. — Что за шум? — к ним подошла женщина на вид средних лет, а на деле, возможно, намного старше, одетая в униформу сотрудницы Swan Eugenics. Ее лицо было бледным, красно-рыжие волосы уложены в аккуратное карэ, а взгляд казался таким же отрешенным, как у Сэры, отчего Гарольд решил было, что это очередной гиноид. Но затем ее лицо очень по-человечески скривилось от отвращения. — Ох, Айзек! Ты опять за старое! — Прошу прощения? — спросил Гарольд. Очевидно, эти двое давно знали друг друга. — Меня зовут Марта, — ответила женщина, смеривая Гарольда таким взглядом, словно каким-то образом могла прочитать его генетический код и мысленно записала его в уроды. — Я воспитала этого придурка. Но так и не научила его не реветь по пустякам. — Вы? — Да, я, — подтвердила женщина и снова обратилась к Айзеку, который словно ещё больше сжался, всем телом защищая свою ношу. — Перестань! На тебя опять смотрит весь двор! — Вы не имеете права так с ним разговаривать! — возмутился Гарольд, чувствуя прилив гнева. Он тут же ярко представил, как она кричала на его супруга, когда тот ещё был слишком мал, чтобы что-то возразить. Представил и понял, почему он так избегал разговоров об этом месте и о своём детстве. — О, и что он мне сделает? Убьёт на глазах у всех, разрушив престиж этого заведения? Уволит? Выгонит в пустоши без защитного костюма? Давно бы сделал, если бы хотел. А вы кто, его телохранитель? — То, что он не наказывает вас, не делает ваше поведение правильным! — Всё нормально, Гарольд, — прервал их Айзек и поднялся на ноги. — Марта Уайтэш — ценный сотрудник и по праву руководит репродуктивной отраслью Swan Eugenics, — его голос снова сделался ровным и холодным, но заметная дрожь в пальцах выдавала недавний срыв. Гарольд взглянул на Марту, на лице которой читалось удовлетворение — в конце концов ее окрик заставил Айзека загнать свои эмоции поглубже и снова превратиться в жёсткого и расчетливого мастрэ Свона. — О, это же Е-118, — женщина взяла голову лебедя в ладонь и быстро осмотрела клюв. — Не думала, что они живут так долго. — Хочу заказать её реплику. — Нет нужды. У нас как раз подошли новые партии. Раз эта умерла от старости, другим тоже недолго осталось. А так у тебя будет подрастать готовая стая, — Марта развела руками. Ее доводы были беспощадно практичны. — Не смотри так, ты же знаешь, все клоны идентичны. — Тебе ли не знать, насколько мы разные, — мрачно возразил Айзек. — Хорошо, я посмотрю на птенцов. Но сначала схожу к переработчику. Пусть ее тело станет пищей сестёр. — Славно. — Марта удовлетворенно улыбнулась. — Дорогу ты знаешь. И… я, пожалуй, принесу тебе одежду. Детям ни к чему смотреть на твой грязный голый зад. — Завидуешь, что тебе такой не достался? — он склонил голову набок и выдавил из себя смешок. — Пошёл ты! — она покачала головой и зашагала прочь. Когда она ушла достаточно далеко, Айзек тяжело выдохнул и снова ссутулился, а на его лицо вернулось выражение скорби. Его щеки все ещё блестели от слёз. — Почему эта ужасная женщина все ещё здесь и продолжает воспитывать детей? — озвучил Гарольд своё искреннее возмущение. — Она их не воспитывает. Ее работа — следить за тем, что происходит до выхода клонов из репродуктивных контейнеров. Составлять и реплицировать цепочки ДНК, подавлять или активировать определённые гены, находить новые вариации, — Айзек посмотрел на свою разодранную ладонь. — Вырастить такого как я очень сложно. В естественных условиях я бы просто умер не родившись. Но здесь человек торжествует над хаосом опасных случайностей. — И ты… тоже этим занимался? — Да. До того, как я спрыгнул с крыши, я и не знал другой жизни, — Айзек снова крепче прижал к груди мертвую птицу. — И я лично вырастил несколько поколений лебедей. Включая её. — Так это было здесь? Здесь ты… умер первый раз? — Да, — Айзек прошёл несколько шагов дальше по главной дороге центра и указал на лестницу, ведущую к главному входу. — Вот здесь. Гарольд замер на несколько секунд, глядя на острые каменные ступени, и в его памяти всплыл образ из снов, которые он несколько раз случайно делил с Айзеком. Образ его, молодого и совершенно израненного, теперь представился ему на этой лестнице. И хотя в реальности он, скорее всего, выглядел иначе, помнил и чувствовал себя он именно таким. Он догнал его в дверях, и они молча пошли через коридоры и комнаты. Попадавшиеся им на пути другие сотрудники старались поскорее пройти мимо, не желая контактировать с очевидно не настроенным на это начальником. Похоже только Марта продолжала вести себя с ним так, словно он все ещё был мальчишкой, которого она имела право наказывать грубыми словами. Войдя в помещение для переработки органики, Айзек отыскал столешницу и аккуратно разложил на ней тело лебедя. Наткнувшись взглядом на пятно крови на ее животе, он напрягся, очевидно пытаясь справиться с новым всплеском эмоций, но так и не смог. Он вырвал ещё несколько десятков перьев из распростёртых крыльев и аккуратно отложил их в сторону. Затем снова бережно взял ее на руки и уложил на ленту, движущуюся через непрозрачную стену в недра переработчика. — Гарольд. Мне нужна твоя помощь. — Конечно. Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Держи меня. Гарольд взял его за неповрежденную руку, хотя и не верил, что смог бы удержать супруга, если бы тот реально попытался вырваться — его неразвитые мышцы были совсем не чета киберусилителям Армии Мира. Но Айзек стоял неподвижно, глядя на то, как его питомица приближается к точке невозврата. Лишь в миг, когда ее тело пересекло разделительную ленту, он чуть дернулся вперёд, но тут же снова замер, когда Гарольд крепче сжал его ладонь. — Спасибо, — сказал он, ещё раз тяжело выдохнув. В помещение вошла Марта. Одарив присутствующих оценивающим взглядом, она положила комплект униформы на столешницу, сдув пару перьев на пол. — Если хочешь, сегодня урок с убийством Нэны, — предложила она будничным тоном. — Ты всегда делал это очень впечатляюще. — Нет, — столь же ровно ответил Айзек. — Сегодня я не хочу никого убивать. Даже понарошку. *** По настоянию Марты Свон удалился в медотсек обрабатывать предсмертные укусы Принцессы, боль от которых он почувствовал только теперь, когда тело любимой птицы сгинуло в переработчике органики. На некоторое время Гарольд оказался предоставлен сам себе в коридорах репродуктивного центра. Обычно он предпочитал не думать лишний раз о том, откуда появлялись те, кого там, где он вырос, называли бездушными. Равно как он предпочитал лишний раз не смотреть на гладкий живот супруга. Его мысли качались от отторжения всего, во что он верил, к отторжению мира, в который он предпочёл убежать, и возвращались на новый круг каждый раз, когда он сталкивался с новыми вопросами и материальными свидетельствами того, среди каких людей он находился. Он не считал себя лучше их, но в то же время ощущал себя другим, он не хотел даже думать о том, что у Айзека не было бессмертной души, но всё ещё чувствовал себя неуютно, сталкиваясь с его происхождением. И прямо здесь он оказался в непосредственной близости к его источнику, коим была не живая женщина, а один из множества резервуаров для клонирования, размещённых на территории центра. Словно отзываясь на его внутренние переживания, прямо перед ним оказалась целая секция стены, увешанная фотографиями Айзека, смотревшимися очень гармонично среди простеньких фресок, изображавших красиво изгибающих шеи лебедей. На одних взрослый мастрэ Свон стоял вместе с молодыми сотрудниками, на других он же, но сам ещё совсем юный, сидел возле местного пруда со своими любимыми птицами. На одной он обнимал за плечи девочку, чертами напоминавшую Сэру. Была среди них и фотография, которую Гарольд видел раньше — с зелёными волосами и бровями Айзек был совсем не похож на себя. Но куда более непривычным было видеть его маленьким ребёнком на руках у Марты, почти не изменившейся за прошедшие с тех дней сорок лет. — Даже ты когда-то был маленьким, — он провёл пальцем по пластику фотографии, отмечая, что в те времена вместо прямой строгой укладки волосы юного Свона топорщились густой копной мелких кудрей. — Вдохновляет, правда? — вдруг ответил из-за спины женский голос. Гарольд обернулся и увидел молодую сотрудницу центра. Её лицо выглядело очень воодушевлённым, но стоило ей рассмотреть собеседника, его выражение резко изменилось на настороженное. — Кто вы? Вы… явно не отсюда. — Гарри Мильтон. Супруг мастрэ Свона, — представился он, указав рукой на стену с фотографиями. Бледное лицо девушки немного прояснилось. — Правда? Вы… не похожи на кого-то, кому Айзек стал бы доверять. — Простите? — Волосы у вас на лице очень густые. Такой уровень тестостерона — большая редкость среди резидентов Swan Energetics. А значит — вы чужак из тёмных земель. Возможно — шпион, о котором мне стоит доложить. — Ох, — Гарольд почесал изрядно отросшую щетину. — Что ж, верное наблюдение. Я родился… — он запнулся, подбирая наиболее нейтральное слово, — естественным биологическим способом, и там, где я родился, у всех мужчин есть борода. Разве это делает меня плохим человеком? — Нет, конечно нет. Простите мои поспешные суждения. Вы просто… напомнили мне об одном ужасном месте. Там было много людей, похожих на вас, но Айзек спас меня оттуда. Так что оказавшись здесь, я оформила эту стену. Чтобы люди помнили, что он не только босс огромной корпорации. Он — мой герой! — она указала на одну из фотографий, на которой мастрэ Свон обнимал её саму, окружённый ещё несколькими подростками и детьми, одетыми в изношенные одинаковые пижамы. — Неужели нашёлся хоть кто-то, кто не считает его жестокой жадной птицей? — Айзек не любит распространяться об этой части своей жизни, но я и другие не забудем того, что он сделал. Есть вещи, которые не объяснить тем, кто не проходил через это. Ты либо видишь это сам, либо просто не веришь, что это возможно. — Я всю жизнь верю в Бога, которого никогда не видел, так что, может, поверю и в вашу историю, — Гарольд улыбнулся как можно дружелюбнее. — В Бога? — мягкие черты лица собеседницы резко исказились сильной эмоцией. Она отскочила назад на пару шагов, врезавшись в тележку с непрозрачными контейнерами, из-за чего один из них упал на пол и подкатился к ногам Гарольда. Девушка указала на учёного пальцем и ее спокойный до этого голос превратился в пугающий крик. — Убийца! Убийца! — Что? Я? Я не… — Гарольд запнулся, понимая, что не мог отрицать подобное обвинение — на его руках действительно лежала смерть Талианы Лойк. Хотя эта девушка явно имела в виду что-то другое. — Убийца! — продолжала она кричать, и лицо ее покраснело от злости. На ее крики начинали сбегаться любопытные дети и воспитатели, пытающиеся отвести их прочь. — Выродок! Мясник! Крыса! — Что за шум опять? — спросила скоро подошедшая Марта и несколькими широкими жестами приказала остальным убрать детей прочь в ускоренном порядке. — Рут? — Он — убийца! — снова повторила она. — Я правда не понимаю, что происходит, — ответил Гарольд растерянно и виновато. — А я не с тобой говорила, — тихо огрызнулась на него Марта, затем снова повернулась к вжавшейся в стену девушке. — Успокойся. Он пришёл с Айзеком. Он не угроза. — Он обманщик! Он убьёт его! Предаст его! — Рут! — окликнул её уже подошедший Айзек. Услышав голос своего героя, перепуганная девушка бросилась к нему и крепко обняла со спины, пытаясь спрятаться за ним. Её крики превратились в отчаянные всхлипы. — Всё хорошо, Рут. Ты в безопасности, он не причинит тебе вреда, я обещаю. — Но я ничего не сделал! — воскликнул уже Гарольд, открыто возмущаясь происходящей несправедливости. Он привык, что его считали чудным и отсталым, но подобную реакцию встретил впервые. — Я знаю, Гарольд, — ответил Айзек устало. — Тебя никто не обвиняет. — Она обвиняет! — возразил Гарольд. — Пожалуйста, подожди меня у ворот. Я скоро приду и всё тебе объясню. Гарольд глубоко вдохнул и выдохнул, с трудом подавляя жаждущий выплеска негатив. Логика диктовала, что сорваться сейчас значило подтвердить нелестный стереотип, который очевидно сложился о его персоне у сотрудников центра. Под вопросительные взгляды персонала и детей он ушёл, уже не оглядываясь на красоты этого искусственного райского сада. Подойдя к воротам, он упёрся в стену, приложив разгорячённый лоб к прохладному полимеру. В его памяти встал последний визит в Сан-Антонио, где каждый не упускал возможности бросить в лицо Сэре, не зная, что она робот, своё ценное мнение о том, как отвратительны бездушные. Если бы на её месте был Айзек, ситуация вряд ли была бы иной. Но он и предположить не мог, что однажды вектор повернётся, и такая же ненависть коснётся его самого. — А ведь я даже не пытался защитить её, — прошептал он, чувствуя мучительный стыд. Разумеется, роботу не нужна была защита. Но это не меняло того факта, что он был трусом, который даже не попытался спорить с подобными стереотипами. Поток его мыслей разрушил тоненький писк, раздавшийся снизу. Гарольд огляделся и обнаружил прямо у своих ног маленький пушистый серый шарик. — Что?.. — он наклонился и присмотрелся — шарик оказался птенцом. От шарообразной формы отделилась заметная шея, и малыш потянулся к нему клювом. — Ох. А ты откуда? — подняв птенца на руки, он некоторое время посомневался, но всё же решил сойти с места и найти его сородичей. Но теперь, ступая по этой земле, он не мог отделаться от тревоги и ощущения, что каждый здесь оценивающе смотрел на него и осуждал то, чем он являлся. Намного острее, чем когда-то давно, когда чудесный ангел вывез его из родных стен и бросил в желанное море знаний. — Извините, — обратился он к первому попавшемуся сотруднику, на лице которого тут же отразилось удивление и недоумение. — Извините, — повторил он, отведя взгляд на пруд, на берегу которого плескался десяток таких же серых шариков. — Я нашёл его у ворот. Думаю, этот малыш потерялся. — О, как странно, — сотрудник забрал из его рук птенца и улыбнулся. Гарольду от этого стало немного легче. — Обычно лебедята не уходят далеко от стаи. — Это лебедь? — спросил он, но сотрудник на него уже не реагировал, удалившись к пруду. Гарольд вдруг ощутил дежавю, припомнив, что уже был здесь во сне. Во сне, который он делил с Айзеком и больше ни с кем. Реальность же была такова, что кроме них двоих существовало ещё множество людей и их мнений, которые могли встать между ними — так, как сегодня. — Никогда бы не подумал. Вернувшись к воротам, он обнаружил Айзека, взволнованно ходившего кругами с большой шарообразной сумкой на плече. Приглядевшись, можно было увидеть, что внутри неё копошатся пять серых комочков — почти таких же как тот, что Гарольд только что отнёс к сородичам. — О. Я боялся, что ты ушёл, — Свон улыбнулся, завидев супруга. Его глаза болезненно блестели, напоминая о причине, по которой они изначально сюда приехали. Гарольду сделалось стыдно за свою обиду — Айзек всё ещё был сам не свой после смерти Принцессы и ему никак не удавалось снова скрыть свои чувства под обычной рассудительностью. Он был слишком поглощён горем, чтобы заметить чужую обиду. — Всё нормально, — Гарольд пожал плечами и постарался улыбнуться. — Я просто оказался не готов. — Прости. Мне не стоило приводить тебя… туда, откуда берутся дети. — Тебе нужна была поддержка. Я сам хотел быть рядом. — Да, но я должен был догадаться, что это произойдёт, — Айзек протянул руку и положил на плечо супруга. — Не только у отщепенцев есть предубеждения, которые сложно разрушить. И далеко не все они безобидны. — Ты обещал объяснить. — До того, как я стал… наследником Абрахама Свона, я был одним из тех, кого здесь называют кукушатами. Дети, за которых по каким-то причинам не заплатили, из-за чего они пожизненно заперты в центре, чтобы отрабатывать свою стоимость. Не самая плохая участь, если бы не отношение окружающих, — Айзек изогнул шею и поджал губы. — До недавнего времени таких детей можно было выкупить. Оплатить их долг и забрать себе. Никто не спрашивал зачем и куда. — Боже… — вырвалось у Гарольда, когда он осознал, к чему всё идёт. — Гарольд, сколько раз я просил тебя выкинуть это из своей речи? — Свон тяжело вздохнул. Впервые это не было надменным снисходительным передёргиванием. — Рут теперь ещё долго не успокоится. — Да что за проблема у неё с моей верой? — Если вкратце — подобные тебе сырые люди, очень глубоко верующие в воображаемого небесного судью и собственное превосходство над теми, у кого по их мнению отсутствует некое нематериальное качество, называемое душой, каким-то образом связанное с наличием пупка, купили Рут и ещё нескольких детей. Одних разобрали на органы и мясо, на других ставили опыты, третьих сделали рабами — я не помню всех отвратительных подробностей… А ещё их насиловали. Всех их. Потому что… — большие губы Айзека изогнулись в невиданном прежде отвращении, — «с бездушными не грех». Мне известно, что спинка кресла Амадея Рэткина украшена человеческой кожей убитых «бездушных» детей, и подозреваю, что маска Сандея тоже сделана не из кожзама. А ещё, так уж вышло, все организаторы этой фермы, — Айзек провёл указательным пальцем по нижней челюсти Гарольда, зацепляя ногтем жёсткие волоски, — были очень гордыми обладателями густых бород. Ведь их вера не одобряет бритьё. — Ох, Б… — Гарольд оборвал сам себя на полуслове, неодобрительно мотая головой на привычку упоминать всевышнего чаще, чем стоило бы тому, кто сомневался в его существовании. Услышанное шло вразерз со всеми гуманными принципами, которые он успел впитать на этой земле, но притом пугающе согласовывалось с той верой, которую он вынес из стен Сан-Антонио. Бездушные не были для них людьми. Они были даже хуже, чем животные. И хотя сознательно Гарольд считал подобное отношение ужасным, где-то в глубине его всё ещё живы были неосознанные проявления этих взглядов. — Видимо, мне стоит чаще бриться, чтобы… точно ни у кого не вызывать подобных ассоциаций. — Невозможно быть хорошим для всех, Гарольд, — Айзек положил обе ладони на его щёки и улыбнулся впервые за этот мрачный день. — Так что лучше просто будь собой. Я верю, что ты не стал бы участвовать в подобном даже ради науки. Но пожалуйста, в следующий раз думай, с кем ты говоришь о «боге». — Рут говорила, что ты герой. Ты вытащил их… оттуда? — Да. Пришлось свернуть шеи паре десятков крыс и заменить часть лёгкого после того, как его трижды прострелили из арбалета. Рэткины даже не знают, что это был я. А ещё теперь все кукушата лично выкуплены мной и свободны, — он поджал губы и опустил взгляд под ноги. — О, кто это у тебя тут? — Что? — Гарольд снова услышал писк и посмотрел вниз. Маленький серый птенец совершенно неощутимо устроился на носок его ботинка и, похоже, задремал. — О. Он… я отнёс его к пруду, а он снова здесь. Не понимаю. — Видимо, ты был первым, кого она увидела, выйдя на свет, — Айзек осторожно взял птенца в ладони, и Гарольд вспомнил контейнер, упавший с тележки, когда в неё врезалась Рут. — Придётся забрать и её. — Почему? — Инстинкт велит ей следовать за тобой, и теперь ничто этого не изменит. Я не позволю тебе расстроить это прекрасное создание. — Вот как? — он нервно улыбнулся. — Значит, первым кого увидел ты, была эта злючка Марта? — Я человек, Гарольд, — Айзек нахмурился, но всё же улыбнулся в ответ. — У людей нет инстинктов.

***

На обратном пути Свон выглядел умиротворённым. Отмытый и переодетый, он уже не казался таким сломленным, и хоть на его лицо и не вернулась пока непробиваемая маска, сейчас оно уже не выражало такой горечи — боль потери постепенно растаяла, уступив радости и любопытству, которые вызывала в нём пятёрка птенцов, тянувшихся к хозяину из сумки-гнезда. Одна из птиц так сильно стремилась быть ближе к нему, что взобралась по рукаву на плечо и, гордо устроившись под занавесью волос, задремала. — И так она будет твоей новой Принцессой? — Нет. Принцессу никто не заменит, — Айзек аккуратно гладил пальцем её изогнутую шею. Это маленькое несуразное существо совсем не походило на большого взрослого лебедя. — Она была очень сердитой и гордой. Не любила чужаков. Помыкала всей стаей. А это — уже совсем другая птица, — птенец вдруг проснулся, громко пискнул и укусил нового хозяина за палец. Айзек улыбнулся, легонько стукнув её по клюву, за что был укушен ещё раз. Эти щипки были совсем безобидны в сравнении с предсметным подарком Принцессы, от которого на его руке расплылись жуткие синяки, а ладонь пришлось обеззараживать и перевязывать. — Надеюсь, старики не будут обижать их. — И как ты их назовёшь? — Я пока не знаю. Но мне кажется этой упрямой малышке подойдёт Луна. Она похожа на маленькую луну. Особенно, когда прячет голову. Гарольд снова посмотрел на серый комочек, уткнувшийся в шею супруга. У него никак не получалось провести параллель между живым существом и холодным безжизненным космическим камнем. — Что ж, если ты так говоришь. — А ты как назовёшь своего? — спросил Айзек, кивнув на такой же комочек в руках Гарольда. В отличие от тех, что были в гнезде, его птенец всю дорогу спал. Видимо, притомился после столь активного преследования. — Они всё равно все твои. Серьёзно, я никогда не хотел питомца. — Но она выбрала тебя. — Ладно. Если она — Луна, то пусть эта будет Нотте. Это… ночь на годдаре. — Матушка Ночь и её сверкающие дети. Мне нравится, — Айзек снова улыбнулся. Центр E-Vita был далеко позади, но униформа, надетая вместо грязного платья, заставляла Гарольда снова и снова представлять, как мастрэ Свон, который сейчас владел почти всем миром, расхаживал в ней как простой работник, не представляя, что его ждёт подобное будущее. Он вспомнил день, когда сбежал из Сан-Антонио, и почти размытый образ ришмистера, в последний момент решившего не наказывать его за то, что он забрался в багажник его магнитомобиля. Воображение само собой заменило размытый образ на Айзека, державшего в руках Алую и Белую Розы, купленные у бургомистра за свёрток голубой ткани. И если это и правда был он — возможно именно потому он над ним и сжалился. Ведь когда он сам хотел сбежать из-за своей стены, ему был доступен лишь один выход. — А сколько всего было… версий тебя? Ну то есть… других Свонов? — Официально восемь. Дефективный Адам — умер не дожив до двух, нормальный Адам — был великим символом успеха отрасли, Али — первая попытка сделать женщину, Абрахам — прожил почти сто лет, создал ещё четырёх. Абигейл, минимальное количество модификаций — оказалась нежизнеспособна, ещё один Адам — убит в младенчестве, Абель… — он запнулся, и по его лицу снова будто пробежала тень недавней скорби, — погиб. Предположительно от руки Уэнсдей Рэткин. И… — он снова замолк, приоткрыв губы. — Айзек. Мой бесценный супруг, — закончил за него Гарольд, видя его замешательство, и провёл по его щеке тыльной стороной ладони. — А ещё был один бутлег. Нелегальная копия, о которой почти нет информации. — Нелегальная копия? Кто-то надеялся заменить одного из вас? — Возможно. Двадцать лет назад меня разбудили среди ночи и позвали посмотреть на него. Ему было почти как мне сейчас, так что он мог быть создан для подмены Абеля. Пересёк пустоши и умер от радиочумы, не успев получить лечение. — Но разве вы не рождаетесь с иммунитетом к чуме? — Мы не рождаемся, — поправил Айзек. — Нас выращивают. И иммунитет добавляется в геном в ходе развития. Очевидно те, кто выращивали бутлега, были очень далеки от Swan Eugenics и не обладали необходимым опытом для правильного выращивания клона. Кто бы ни планировал это, он облажался на старте. Хотя, удивительно, что этот образец вообще прожил так долго, — Айзек задумчиво уставился в пространство. — Этот безымянный бедняга теперь лежит в семейном склепе. Бутлег или нет, он тоже Свон. — Ты мог бы попросить Сандея пролить на это свет. Он ведь хотел пойти тебе навстречу, но до сих пор только брал, а не давал. — Сандей? — Айзек удивлённо приподнял брови. — Не думал, что ты предложишь подобное. — Он уже достаточно наказан за попытку исследовать гравитоний. А моя гордость уже успокоилась. Если эта семейная тайна важна для тебя, почему бы не использовать открывшуюся возможность? — А ты изменился за этот год. — Что ты имеешь в виду? — Ты видел Землю из космоса. После такого невольно начинаешь смотреть на вещи шире, не так ли? — И снова ты прав, Айзек, — Гарольд погладил дремлющий в руках комочек. — И, как ни странно, это больше не злит меня.