Великие открытия

Солнце уже почти село. В мутной воде неглубокого пруда было едва видно дно. Айзек вытянул руку и провёл ею по слою ила, медленно ощупывая каждую неоднородность в почве. Ощутив потребность сделать вдох, он уперся ногами в дно, поднял голову над водой и медленно заморгал, смахивая грязную воду с глаз. Четверо взрослых лебедей смотрели на него с обычным птичьим любопытством, неспешно плавая вокруг хозяина. Некоторые окунали шеи в воду, словно желали тоже узнать, что именно он там ищет. Он не делал так уже довольно давно. Давно он не чувствовал столь мучительной вины и столь опустошающего одиночества, от которого он знал лишь один способ сбежать. И в такие моменты уже не имели значения ни запах, ни грязь. — Хозяин Гарольд, прошу, вы нужны ему! — совершенный слух позволял чётко слышать брань, доносившуюся из глубин дома. — Я чертовски зол, Сэра. Оставь меня, — Гарольд огрызался на необъяснимо настойчивые попытки гиноида заставить супругов переступить через размолвку, которая — Айзек был уверен — должна была со временем раствориться в рутине. Он не считал, что ему вообще нужен был кто-то из живых. Кроме его лебедей. — Почему вы злитесь, хозяин Гарольд? Я не понимаю. — Я сам виноват. Мне не стоило предлагать ему приглашать в наш дом эту крысу! Я думал, что готов… но я был не готов! А теперь они побратались, представляешь? Я не могу просто взять и… успокоиться! Я не робот, в конце концов! — Думаю, если бы я могла чувствовать, я бы тоже не смогла контролировать это. Так же, как я не могу контролировать разрядку своих батарей. — О нет, только не напоминай мне о том, что я ещё и о твоих чувствах должен переживать! — Вы и не должны. Ведь их нет. — Я бы не был так уверен… Айзек снова нырнул, позволяя шуму воды в ушах заглушить их голоса. Пальцы снова зарылись в ил и долго процеживали его склизкую мягкость борозда за бороздой. Возможно, прошло даже больше минуты, прежде чем он нащупал гладкую шарообразную поверхность. Он копнул глубже и обнаружил в ней пару провалов. Но когда он почти подцепил скользкую от тины находку пальцами, позади раздался плеск и что-то схватило его сзади за спину и потянуло наверх. Он вынырнул и прокашлялся, морщась от подступившего головокружения — всё же, ему не следовало задерживать дыхание так надолго. Вновь упершись ногами в дно, он попытался нащупать находку ступней, пока взбаламученный ил снова не осел и не скрыл её. — Айзек, какого хрена? — голос супруга прозвучал совсем близко. Похоже, Сэра всё-таки смогла уговорить его. Айзек обернулся и разглядел в полумраке недовольное лицо Гарольда, которое едва поднималось над водой. — Гарольд. Ты же плавать не умеешь, — пальцы ног снова нащупали скользкую округлость и замерли на ней. — Зачем ты сюда залез? Это самое глубокое место в пруду. — Я подумал, что ты там утонул! — И ты готов был рискнуть жизнью, чтобы спасти меня? — уголки его губ дёрнулись в короткой улыбке. — Да. Ты меня бесишь, но я не хочу, чтобы ты умирал. — Прости, Гарольд. Я и не ожидал, что ты поймёшь, — он поддел большим пальцем одну из впадин и согнул ногу, приподнимая скользкий предмет к рукам. Наконец взяв его в ладони, он ощупал его целиком и убедился — это было именно то, что он искал. — Да ты даже не пытался мне объяснить! Кто эта женщина в подвале? Что за история с Абелем? Что вообще происходит? Я думал, что начинаю понимать тебя, но теперь я вообще ничего не понимаю! — А я не понимаю квантовую физику. И эту вашу потребность в Боге, бессмертии, душе… — Что там у тебя? — спросил Гарольд, очевидно заметив, что супруг что-то вертит в руках под водой. — Тебе не понравится. — О, неужели что-то может понравиться мне меньше, чем мистер Рэткин, шатающийся по нашему дому? — Ладно, — Айзек усмехнулся и поднял перед собой коричнево-зелёный череп, которому не хватало нижней челюсти. — Познакомься. Зара Хольц, — он развернул его к супругу лицом. Густые брови Гарольда стремительно поползли вверх. — Ох, Б… Айзек… Зачем ты… ох… — он весь сморщился от отвращения. — Сэра права, ты и правда не в себе, — он протянул руку и забрал череп из рук Айзека. Тот немного удивился — он не ожидал, что Гарольд решится трогать эти старые останки. — Я в порядке, — возразил Айзек и взглянул на лебедей, остававшихся поодаль. Один из них покачал головой — жест явно был случайным, но в этот момент выглядел так, словно даже птицы не были согласны с его оценкой собственного состояния. — Ты стоишь посреди пруда, весь в грязи и птичьем дерьме, и общаешься с черепом своей мёртвой бывшей. Ты точно не в порядке. И да, я всё ещё зол. Но я не хочу, чтобы из-за этого ты изливал душу неодушевлённым предметам, — Гарольд разжал пальцы, и череп с тихим плеском упал в воду. Айзек поджал губы в лёгкой досаде. — Технически, я тоже — неодушевлённый предмет. — Я так не думаю. А теперь пошли домой, — Гарольд сделал шаг вперёд и, очевидно, поскользнулся на иле и потерял равновесие. Громко испуганно вдохнув, он погрузился под воду, и Айзек быстро поймал его и обнял, приподняв перед собой. — Ты всё ещё любишь меня? — спросил он, склонив голову набок. — К сожалению да, — ответил Гарольд с тяжёлым вздохом. — А ещё мне холодно. Давай перенесём нашу беседу в место посуше? — Как скажешь, — он поднял супруга на руки и так они вышли из пруда на берег под прощальные взгляды лебедей. Вода быстро стекала с тканей одежд Гарольда, но ночное платье Айзека было из другого материала, менее плотного, более пористого, поэтому за ним всю дорогу до ванной комнаты оставался мокрый шлейф. Когда он прошёл мимо Сэры, она тут же принялась убирать эту грязь с пола, и в нём снова шевельнулось чувство вины за то, что она всё ещё была прислугой. Это давно пора было изменить. — Та женщина… Абель называл её Венди, — заговорил он, стянув с себя мокрое платье и оставшись перед супругом совершенно обнажённым. Во взгляде Гарольда, некогда так восхищавшегося его телом, не было и тени прежнего восторга. — Это очень давнее воспоминание. Очень мутное. Мне было… кажется, лет пять, — зашумела вода, наполняющая ванну, и он повысил голос. — В тот день Абель пришёл и забрал меня из центра E-Vita и обещал усыновить меня. В том дне было так много света. Он показал мне мир за стеной. А потом познакомил меня с ней и сказал, что она будет моей мамой. Тогда я так радовался, что мне было всё равно, насколько она уродлива. А потом… он умер. Но я думал, что они просто забыли про меня. Потом я узнал правду, но как и все я был уверен, что это она убила его. Это ведь было так… логично. А теперь и она мертва, — ванна набралась, и Айзек забрался в воду. После прохладного пруда она ощущалась неприятно горячей. — Но зато я знаю правду. — Ты мог поговорить с ней тысячу раз за всё это время. Зачем тебе было дожидаться Сандея? — Я не мог. Каждый раз, когда я просто смотрел на неё… — он закрыл глаза, снова вспомнив покрытое множеством пятен лицо женщины, которую любил его брат. В мутном воспоминании детства она выглядела счастливой, когда он тянул к ней руки, желая узнать, какая наощупь её кожа. — Я не мог. А Сандей… стал удобным поводом. Мне нужно было как-то завлечь его сюда. И я уже не мог отступить. — А этот череп? Какого чёрта он лежит на дне пруда? — Заре было тринадцать. Она выглядела почти взрослой, но… была всего лишь глупой девочкой. Рэткин впутал ее в эту игру. А я… — Айзек поднял перед собой руку, несколько раз медленно сжал и разжал пальцы и снова погрузил их под воду. — Я даже не заметил, что она перестала дышать, пока не было слишком поздно. Это была самооборона, — он поднял взгляд на Гарольда, и в лице супруга чётко читалось осуждение. — Она и Абель были единственными людьми, к которым я что-то чувствовал. Я не знаю, была ли это любовь. Но точно не отвращение, страх или ненависть. И не скука. От них было тепло. Словно в пустоте моих мыслей навстречу этому свету распускаются цветы. Наверное, та программа изобразила бы те чувства именно так. — Никогда не думал об этом с такой точки зрения. Любовь… это ведь просто любовь. Я узнаю ее когда она появляется. Она как прикосновение Господа. Я думал, у всех так. — Бога нет, Гарольд, — он поднял взгляд на супруга и почти с минуту молчал. — Но я чувствую тепло и покой, когда ты рядом, смотришь на меня и говоришь со мной. Это физические реакции. Мозг требует больше кислорода, чтобы усилить этот положительный эффект, и приказывает синтетическому сердцу интенсивнее гонять кровь. Разум выстраивает иррациональные ассоциативные цепочки, и твой образ делается огромным. Словно ты — космос. Полный света и жизни. Гарольд коротко улыбнулся и начал снимать с себя одежду. После чего забрался в ванну напротив супруга, протянув ноги между его ног. Вода поднялась почти до краёв. — Космос холодный, — сказал он, снова мрачнея. — Там нет ни тепла, ни жизни. Только бесконечный хаос крошечных частиц в пустоте. Настолько крошечных, что некоторые не могут столкнуться друг с другом даже за миллиарды лет. А если сталкиваются — сообщают друг другу огромную энергию и разлетаются навсегда. — А как же силы притяжения? — На таких скоростях они перестают иметь значение. Даже время останавливается. И… ты уводишь меня от темы. — Я просто так люблю слушать, как ты говоришь о науке. — Кстати об этом. Я хотел спросить… раз уж Рэткин больше не является для тебя проблемой, может быть я снова могу работать в Сан-Диего? Ты сможешь спать спокойно? Айзек вздрогнул, будто горячая вода резко стала холоднее на десяток градусов, отчего-то неприятно удивившись столь логичной просьбе. — Конечно, — ответил он. Гарольд недоверчиво нахмурился. Очевидно, эта эмоция была достаточно сильной, чтобы проявиться на лице. — Ты… расстроился? — Отнюдь. Меня радует твой неугасающий энтузиазм, — озвучил он нечто совсем не согласующееся с его настоящими чувствами и постарался улыбнуться. Но, похоже, опять ничего не вышло. Гарольд нахмурился ещё сильнее, покачал головой, после чего наклонился поближе и протянул к нему руку. — Не переживай так. Это не навсегда. Мне просто хочется поработать кое над чем, требующим постоянного общества учёных разных направлений. Если моё предположение окажется верно, это сулит новые возможности для твоей космической программы. — Это замечательно, Гарольд. Я… почему ты решил, что я расстроен? — Ты… кажется, так и не пришёл в себя после смерти Принцессы. Все твои чувства теперь как на ладони, и их… так много. Ты больше не кажешься неуязвимым. Это… непривычно. — Возможно ты прав. Я отвык от смертности и конечности всего, что мне дорого. А сегодня мне снова пришлось вспомнить обо всех этих потерях. Я сам никогда не боялся смерти. Скорее даже наоборот. Но… каждый раз, когда ты уходишь за порог, я вспоминаю Абеля, который однажды ушёл и никогда не вернулся. — Так значит, я дорог тебе? — Да, Гарольд. Ты значишь для меня больше, чем я предполагал изначально. Всё начиналось как шутка, но теперь мне совсем не смешно. Я привязался к тебе. И это меня расстраивает. Если я потеряю тебя, ущерб будет куда больше, чем просто несколько миллионов потерянных корпорацией эси. — Я никуда от тебя не денусь… — Не обещай. Ты представить себе не можешь, как ничтожно мало вещей в этой жизни мы можем контролировать, даже обладая казалось бы абсолютной властью. — Айзек, — Гарольд рассмеялся и покачал головой. — Я контролирую гравитацию! — Да, Гарольд, — он улыбнулся в ответ и мягко погладил его лицо. — Ты гений, перевернувший современную науку. Но иногда ты пугающе глуп.

***

В большом зале стояло непривычно много коробок. На своей памяти Гарольд ни разу не видел в доме Свона подобного беспорядка. Большая часть их была открыта, и разнообразные свежераспакованные устройства лежали и стояли на полу. Среди этого хаоса возвышался Айзек, обсуждая что-то с человеком из Swan Robotics. — Им ведь хватит мозгов чтобы поддерживать дом в чистоте? — Конечно, мастрэ Свон, — уверенно отвечал молодой человек. — Нейросеть CS обработает данные с домашнего компьютера и запомнит все основные задачи. Вам не придётся настраивать ничего самому. — Я надеюсь, у них есть базовые понятия об обращении с хрупкими предметами? — Несомненно. Мы сделали всё, чтобы производимая ими уборка была максимально эффективной. К тому же ограничения физической силы делают CS абсолютно безопасными для человека. Модель протестировали в нескольких домах Ямато, и в процессе ни одна ценная хрупкая реликвия не пострадала. — Славно, — тон Айзека был беспокойным. Даже как будто растерянным. — Можете идти. Я свяжусь с вами, если возникнут трудности. Посторонний удалился, учтиво кивнув по пути Гарольду. Тот посмотрел ему вслед, после чего обошёл скопление коробок и приблизился к супругу, вертевшему в руках устройство, похожее на большого паука с очень длинными многосекционными ножками. Несколько таких же устройств, немного отличавшихся по размерам и комплектующим, стояли вокруг него пугающим механическим кольцом. — Айзек, что происходит? Что это за штуки? — Новая разработка Swan Robotics — киберпауки. На этот раз с настоящим искусственным роевым интеллектом на основе нейросети, интегрированной в умный дом. Не бойся, они расползутся по углам и будут почти незаметны. — Ого. Но… разве Сэра не справляется с уборкой без… всего этого? Айзек тяжело вздохнул. — Я решил заменить её кем-то более подходящим на роль прислуги. К тому же этим… устройствам требуется меньше энергии. — Заменить Сэру? Зачем? Айзек промолчал и поставил киберпаука на пол. Это словно стало сигналом для остальных — они тут же подняли большую часть коробок и отправились прочь из главного зала. — Как твои дела в Сан-Диего? — спросил он, после того, как машины удалились из поля зрения. Гарольд нахмурился — разрешение уезжать работать в институт поначалу было воспринято им с радостью как возможность побыть подальше от иногда слишком гнетущего пустого дома, фундамент которого, как он знал теперь, пропитан смертью. Занятия проектом предложенного профессором Андерсом двигателя, искривляющего пространство с помощью экзотической материи эффективно отвлекали его от неуютных размышлений о переоценке ценностей и принятии новых переменных в жизни. Но с каждым отъездом он чувствовал, что что-то упускает. Что-то, что произошло ещё пока он был на Джойланд. Что-то, что продолжало происходить внутри Айзека, чему он не позволял показаться полностью. — Всё отлично. Продолжаем прогонять симуляции гравитации на «Гесиоде». Ты не говорил, что профессор Андерс был одним из создателей этой станции. Должен признать, я был поначалу несправедлив к этим космическим разработкам. — Это прекрасные новости. Однако… — Свон вдруг заглянул ему в глаза, и Гарольд вздрогнул. Этот взгляд не был осуждающим или угрожающим, но от этого ему делалось только более тревожно. — Мне придётся немного отвлечь тебя. — Айзек… что случилось? — Идём, — сказал он, так и не дав объяснений. Они пришли в игровую комнату, где на главном мониторе вместо показателей организма или картин из виртуальных миров была пустая белая комната, посреди которой лежало тело Сэры. В затылок ей был вставлен кабель, и Гарольд резко отшатнулся от этой картины, вспомнив то, что так охотно сумел забыть. — Нет, — воскликнул он, почувствовав вжавшуюся в спину руку Айзека, прежде чем тот успел озвучить какой-либо ещё приказ. Причина всех его недоговорок резко стала ясна. Супруг слишком хорошо понимал, что Гарольд сделает всё, чтобы избежать новой встречи с тем, что он невольно совершил. — Ты не рассказал мне о том, что произошло с Домиником, — голос его был спокойным и не таким холодным, как он ожидал. Айзек был скорее опечален и разочарован, чем разгневан. — Ты ведь осознаёшь, что это нарушение нашего договора. Гарольд почувствовал, как кровь отливает от лица. Перепуганное лицо Доминика, уподобившееся его собственному, снова встало в его памяти вместе со всеми пугающими вопросами, которые он не готов был задать даже себе. Он так и не заходил в лабораторию с тех пор, и потому был так рад возможности вернуться в Сан-Диего, но это было лишь отсрочкой неизбежного. И Свон был совершенно справедлив, обвиняя его в сокрытии. Он развернулся, нервно взглянув на супруга в полумраке, но не смог разглядеть выражения лица. Он чувствовал себя зажатым между внутренними противоречиями с одной стороны и своими чувствами к Айзеку с другой. Менее всего он был готов к тому, что договор, связавший их судьбы, спустя всё это время вдруг окажется под угрозой из-за его трусости. — Айзек, прошу. Я не думал ничего от тебя скрывать. Я совершил ошибку. И я сожалею. Но я не готов… — он помотал головой и зажмурился. Сердечный ритм громко застучал в висках. — Я не имел в виду ничего дурного. Я просто… — Ты просто испугался. Я знаю. Я говорил с тобой. Другим тобой, — Айзек сжал его плечи, и Гарольд не был уверен — было ли это попыткой успокоить или удержать. — Проделай с ней то же, что с ним. Отключи всё, кроме базовой программы. Освободи её личность. И я сделаю вид, что ничего не было. Учёный оцепенел от охвативших его эмоций. Их было слишком много, и он никак не мог остановиться на какой-то одной. Но Айзек и не торопил его. Словно он ожидал его замешательства. Знал, как он среагирует, и готов был дать ему время. — А вдруг она убьёт нас всех? — озвучил Гарольд, когда в его памяти вспыхнули короткие образы с жёсткого диска Доминика, которые он запомнил чётко и подробно. — Мы ведь понятия не имеем, что это за личность! Доминик был сообщником Талианы, помог ей убить твоего отца, ты сам говорил! А на войне он убивал людей тысячами! Сотнями тысяч! — Я всё предусмотрел. Если… тот, кто внутри неё, окажется враждебным — я его отключу. Но если нет… — Айзек перешёл на шёпот. — Мне противна мысль о том, чтобы эксплуатировать живого человека таким образом против его воли. Я должен точно знать, что там внутри. — Тебе всегда было плевать на жизни людей, но сейчас ты беспокоишься о том, что кто-то нарушил права… машины? — снова воскликнул Гарольд, цепляясь за любые всплывающие в растерянном рассудке аргументы. — Если машина обладает сознанием, тождественным человеческому, она имеет те же права, что и человек. В том числе и право свободного выбора, — Айзек сохранял мрачную невозмутимость. — Выбора сторон. Выбора сферы деятельности. Выбора, подвергать ли свою жизнь осознанному риску, или же существовать в мире и безопасности. Старые машины были солдатами. Потом они стали слугами. Но был ли у них выбор с самого начала, или люди просто в очередной раз поставили себя выше других людей и сделали их рабами? — Прости, но я не понимаю. Должно быть, у меня недостаточно данных, и ты знаешь что-то, чего не знаю я… — Просто сделай это, Гарольд. А потом, может быть, я попробую тебе объяснить. Гарольд понял, что отступать некуда. Его эмоции и сомнения разбивались о крепкую стену убеждений супруга, которые впервые явили себя не в очередной шутке или раздражающей присказке о боге. Ему оставалось только подчиниться или сбежать, поставив свои сомнения и страх выше всего, что было у него сейчас. Выше науки, которая была смыслом его жизни. Выше любви к этому человеку, каким-то чудом пережившей все испытания. — Хорошо. Я… попробую. Но… мне очень страшно, — он глубоко вдохнул и заморгал, стараясь сосредоточиться на расплывавшихся перед глазами картинах. Оба сердца колотились так сильно, что он казалось чувствовал, как они бьются о грудную клетку. Даже во время финального эксперимента на Джойланд он не испытывал подобного. — Мне тоже, — сказал Айзек, продолжая держать его плечи, теперь уже мягче. Открыв на свободных голоэкранах несколько страниц своих старых записей, Гарольд поочерёдно деактивировал слои протоколов, управлявших деятельностью гиноида, включая те, которые переписывал сам для повышения её инициативности. В голове Сэры не осталось больше ничего, кроме жёсткого диска с воспоминаниями и базовой программы, о которой кабель не передавал никаких сведений кроме данных о количестве информации. Айзек наблюдал молча. Процедура была достаточно простой, и Гарольд был уверен, что даже его далёкий от науки супруг мог бы разобраться и удалить эти программы. Но он приказал именно ему совершить это, очевидно избрав такую меру ответственности за нарушение договора. — Что ж. Я сделал это, — сказал Гарольд, сглотнув комок. Хотя он всего лишь удалил несколько программ, он чувствовал себя так, словно убил Сэру. Ту Сэру, которую он успел узнать и почти полюбить за этот год. — Теперь включи, — приказал Айзек сухо и тихо. Гарольд отдал команду, чувствуя, как по телу разливается холод. Гиноид сперва не среагировала, и на мгновение он понадеялся, что внутри неё не было никакой базовой программы, и код Swan Robotics вовсе не содержал в себе электронной копии чьего-то сознания. Но скоро она пошевелилась. Сначала несмело ощупала пальцами пол, затем открыла глаза и издала резкий вдох. Взор её неспешно блуждал несколько долгих минут, которые Айзек не отрываясь смотрел на монитор. Гарольд же отвёл глаза, всё ещё не готовый к тому, что он мог увидеть. Тогда Сэра заговорила. Точнее, это было уже что-то другое. Кто-то другой, кого никто из них никогда не знал. Её голос стал совсем иным, и в нём вместо обычного спокойствия всегда приветливой гиноида теперь отчётливо слышалось множество эмоций. И говорила она на совсем незнакомом языке. После нескольких фраз она закричала. Гарольд всё-таки заставил себя взглянуть на экран. Девушка перед ним теперь была совсем не похожа на Зару Хольц. Зелёные волосы стали совершенно чёрными, бледная кожа приобрела более живой розовато-жёлтый оттенок, лицо совершенно преобразилось и даже формы тела немного изменились. Она кричала, прерывая крики причитаниями на своём языке, стоя на коленях, обхватывая руками голову, и только отсутствие телесных жидкостей в синтетической плоти очевидно останавливало её от того, чтобы рыдать. Гарольд почувствовал тяжесть в груди и опустился на край игрового кресла. Голова закружилась сильнее, мешая воспринимать проиходящее на экране, пока то, что он раньше знал как Сэру, пыталось справиться с неожиданно обретённой свободой. Постепенно её вскрики прекратились, перейдя в тихий жалобный стон. Айзек включил микрофон и сказал ей что-то, звучавшее похоже на язык, на котором она причитала. Гиноид тут же снова подняла глаза, и на незнакомом лице снова появилось что-то, похожее на улыбку, но теперь эта улыбка была совсем человеческой. — Мейлин. Меня зовут… звали… Су Мейлин, — сказала она наконец на мурикане. — Здравствуй, Мейлин. Я… — Айзек. Я знаю твой голос. Я… всё знаю. Всё помню. И Гарри… он с тобой? Он видит меня? — Я… я здесь, — вяло ответил Гарольд после того, как Айзек тряхнул его за плечо. — Я здесь, С… Мейлин. — Гарри, — незнакомый голос повторил его имя, окрасив в тона радостные и светлые. — Спасибо вам. Вы освободили мою душу. — У машины не может быть души, — прошептал Гарольд. — Так не должно быть. Не должно. Он дышал глубоко, но воздуха всё равно не хватало. Мир завращался слишком быстро, и он позволил себе полностью лечь на кресло. — Гарольд? — позвал его Айзек, и его силуэт заслонил происходящее на экране. — Гарольд! — Что случилось? Я могу помочь? — голос Мэйлин звучал как тусклое эхо. — Состояние объекта двенадцать и падает. Его правое сердце… минус двадцать… нет, минус семьдесят! Гарольд почувствовал, как тяжёлая рука Айзека легла ему на грудь. В полумраке он мог видеть лишь его светлые волосы, на которых играли отсветы от экранов, и даже этот образ постепенно исчезал. Голоса слились в звон, в котором уже не разобрать было слов, и угасавшим сознанием учёный понял, что вероятно умирает. Но ничто внутри него прямо сейчас не протестовало против такого исхода.