Великие открытия

Белый сектор на столе переговоров расширился во время брифинга совсем незначительно, против всеобщих ожиданий. К проекту «Гесиод» успели присоединиться многие, но это почти не повлияло на общую картину. В остальном создавалось такое впечатление, что в делах корпорации случился застой. Оптимист бы назвал это стабильностью, но Сандей умел смотреть глубже сухих цифр, в которых смыслил довольно мало. За статистикой скрывался живой человек, и хотя сейчас он мог видеть его лишь как голограмму за столом переговоров, он чувствовал, что что-то изменилось. Это не была заторможенность и неестественность фальшивки, не было это и очевидным подлогом. Айзек Свон присутствовал перед ним лично, но в его голосе и движениях теперь будто отсутствовало что-то очень важное. Что-то, что делало его всегда таким внушительным и твёрдым, заставляя почти любого в его обществе стараться быть лучшей версией себя. Всегда уверенно ведущий прогрессивную часть человечества за собой, сейчас он выглядел как заблудившийся путник, который продолжал двигаться лишь потому, что за ним продолжали идти. А это значило, что рано или поздно не только старый епископ, но и другие, более приземлённые и далёкие от чтения чужих душ люди, заметят это и усомнятся в правильности его пути. До недавнего времени Сандей твёрдо отказывал в наличии души всем тем, кто не был рождён живой женщиной, но события последних лет породили в нём множество сомнений. Его глодала изнутри вина, но в противовес ей за запретным плодом открывались новые знания — не только о простых и понятных, хоть и греховных, технологиях, существующих под крыльями Swan Energetics, но и о людях — тех самых людях, которых у RAtom не было никаких шансов привлечь на рабочие места, а у Синкретии — в лоно истинной веры. Они действительно были людьми. Под их красивыми фасадами жили такие же чувства, желания и сомнения, которые подобно пережившим ядерную зиму животным преобразились почти до неузнаваемости, но в основе своей остались теми же. Сандей почти ничего не понимал в генетике, но мысленно не мог не проводить параллель между генами физических тел и божественной искрой, сохранявшей свою суть через любые преломления и искажения. Об этом ни слова не было в Книге — но для него это теперь значило лишь то, что Книгу следовало переписать. — Не думал я, что доживу до того, чтобы услышать ещё одну лебединую песнь, — раскатистый голос Амадея выбил его из размышлений, и Сандей осознал, что остальные участники брифинга уже отключились. Лишь Айзек, как всегда, сидел до последнего. На брошенную реплику он нахмурил брови, но промолчал, расфокусированно глядя куда-то в сторону. Амадей щёлкнул переключателем под столом и разъединился с сетью. В круглом металлическом бункере стало темно. — Сандей, сын мой. Я не знаю, что ты сотворил своим дьявольским языком, но это наш триумф. — Негоже употреблять подобные слова к тому, кто несёт слово божье, отец. — Брось, — огромная ладонь Амадея взяла его руку. Даже в тусклом аварийном освещении бункера был заметен контраст чистой белой кожи и грубой, истрескавшейся, почти бурой от пигментных пятен ладони отца. — Ты мой сын. И хоть твои дела мне совсем не близки, ты добился того, к чему я стремился столько лет, — старик широко улыбнулся. — Сиротка сломлен. Я знаю, ты видишь это. И хоть я не доживу, я буду знать, что мои потомки будут пировать на руинах его империи, — он накрыл его руку второй ладонью и крепко сжал. — Я горжусь тобой. — Почему ты думаешь, что это сделал я? — Я знаю тебя, Сандей Рэткин. Знаю, как ты парой слов можешь сотрясти душу человеческую до самых основ. Так, что в конце человеку останется лишь молить тебя даровать ему милосердие смерти. Я не знаю как, но ты смутил разум юного Гарри. И теперь сердце сиротки разбито. Оказалось, его слабое место всегда было у всех на виду. Бедный сиротка просто хотел любви. Сандей почувствовал, как кровь прилила к лицу. Это был первый раз за многие годы, когда он слышал от отца похвалу. Он не был даже уверен в том, что та похвала, которую он помнил из детства, была адресована ему, а не Сабату, совершившему очередное успешное дознание. И тем более не по себе ему было от того, что он вовсе не видел в случившемся своей заслуги. Но как и в случае с Уэнсдей, отец похоже выдавал желаемое за действительное, и знать не желал иных версий. — Отвези меня наверх, сын, — приказал он после недолгого молчания. Сандей тяжело вздохнул и, развернув кресло отца, взялся за поручни на спинке. Это была работа Захарии — юного внука давно погибшего Мандея, но сегодня Амадей пожелал быть на брифинге наедине со старшим из живых детей. Выйдя из бункера, они прошли по сырому безлюдному туннелю, гудящему от постоянных токов электричества в толстых кабелях, лежащих вдоль стен, и шума воздухоочистителей. После визита в подземелье Свона Сандей не мог избавиться от ассоциации, обросшей за последние месяцы букетом дополнений. Все подземелья, в которых люди скрывались после войны, были похожи друг на друга. Но если те, кто последовал за Swan Energetics, сделали всё, чтобы подняться на поверхность и снова сделать её обитаемой, те, кто позже присоединился к RAtom, по большей части так и не желали вылезать из подземных городов, разветвляя сети древних туннелей вглубь и вширь. На поверхность вёл старый механический лифт, построенный так, чтобы человек мог использовать его даже при отсутствии питания. Сандей начал крутить лебёдку — на подъём это оказалось значительно тяжелее, чем на спуск, и подъём был неблизким. Ближе к середине пути он приостановился, позволив себе отдышаться. Его плечи ныли, обещая сильно болеть следующие несколько дней от непривычной нагрузки. — А я-то думал, технологии Свона вернули тебе молодость, — пробасил Амадей в наступившей тишине и рассмеялся смехом, похожим на глухой кашель. — Что есть молодость, отец? — Я помню тебя маленькой живучей крысой. В твоих руках было достаточно сил, чтобы проломить хребет любой твари пустошей. И вера твоя была крепка и горяча. Ты не раздумывая свернул бы шею любому из лебедей, без разговоров и уступок. — Моё тело обновилось. Можно сказать — откатилось до заводских настроек. Ты же не будешь ждать от новорожденного, что он сможет проломить кому-то хребет, — он размял руки — сил в них действительно не прибавлось, но зато движение почти не причиняло боли. — А моя душа сделается прежней только если каким-то образом из памяти сотрутся последние полвека. Я не хотел бы заново проделывать весь этот долгий и трудный путь к… истине. — Так значит, я не могу надеяться, что ты решишь сбросить оковы целибата? Уверен, став Патриархом ты бы мог себе это позволить. Сандей не удержался от смешка. Порой отец удивительным образом сводил абсолютно любой разговор к своему неутолимому желанию умножить поголовье и без того огромной крысиной семьи — к несчастью, после исчезновения Фрайдей и бегства молодых близняшек в бессрочную экспедицию ему стало больше не с кем это обсуждать. — Похоже ни монашество, ни целибат, ни мой возраст никак не выбьют из тебя навязчивой идеи заставить меня размножаться. Но правда в том, что я никогда не желал женщин, — с этими словами Сандей снова начал крутить лебёдку, дабы в шуме скрежета движущихся деталей отец не смог сказать что-то в ответ на подобное признание. Далее он не останавливался до самого верха, подстёгиваемый внезапно переполнившим его ощущением свободы. Долгие годы бывший тем, кому люди доверяли свои самые греховные мысли, он сам никогда и никому не мог доверить свои. Он был сам своим судьёй и палачом, и только шрамы на теле знали обо всех его тайнах. Но теперь словно огромный груз упал с его души в бездну лифтовой шахты, и высказанное вслух признание высвободило целую реку из порочных фантазий, за которые он больше не чувствовал стыда. На поверхности их встретил тусклый солнечный свет, пробивающийся через густую желтоватую дымку. Амадей высвободил из боковин пару солнечных батарей и активировал автоматику, демонстративно отъехав на полметра. Сандей остался в тени огромного ветряка, питавшего энергией весь бункер — даже такое тусклое солнце причиняло его глазам боль. — По всему выходит, что ты мой сын, — отец развернулся боком и посмотрел в его сторону так, что его глаз не было видно из-за отблесков солнца на очках. Губы Сандея дёрнулись в усмешке — он прекрасно знал, что Амадей видит вместо него лишь чёрно-бело-красное пятно. — Но видит Бог, Яна в ту ночь изменяла мне с сатаной. Чёртова ведьма… — сухо сплюнув, он уехал прочь в сторону единственного здания, выделявшегося на километры вокруг над одноэтажными бараками, разбросанными среди выступающих из земли руин некогда великого довоенного города, прежний облик которого нынче был известен только из архивов старого интернета. Сандей сипло рассмеялся и покачал головой, развернувшись к утыканным ветряками пустошам. Он закрыл глаза, и жёлтое в световом отпечатке сменилось голубым, на фоне которого воображение быстро достроило сияющие небоскрёбы, увитые зелёными насаждениями, и ленты навесных железных дорог. — Что же это за свобода воли, Господи, если всю мою жизнь кто-то делает выбор за меня?

***

Стена туннеля, соединявшего особняк Свона со внешним миром, приподнялась и впустила профессора Андерса на территорию. Он не мог не улыбнуться зрелищу густых крон и подувшему в лицо прохладному ветру. Но его улыбка быстро растаяла — напряжение росло и все шло к тому, что его здесь ждал неприятный разговор. С действующим молодым начальником, а то и вовсе с его непредсказуемым как квантовые флуктуации супругом. Мастрэ Свон сидел на берегу у пруда в компании совсем юных птенцов лебедей — судя по его голографиям в сети это было довольно типичным для него времяпрепровождением, хотя, как казалось профессору, обычно на таких изображениях птиц было пятеро, и они были вполне зрелыми и прекрасными. — Добрый вечер, мастрэ Свон, — поздоровался он, с любопытством разглядывая его. Этот Свон был намного моложе его предыдущего господина, но на вид почти идентичен. Прямо сейчас это сходство вызывало неприятные ассоциации с теми временами, когда вся корпорация пришла в упадок из-за того, что старика Абрахама совершенно сломило семейное горе. — Профессор Андерс, — Свон поднял на него взгляд. Голос его звучал тихо и отстранённо. — Я и забыл, что у вас есть доступ. — Да, любезно предоставлен еще вашим создателем. — Причина вашего визита как-то связана с Гарольдом? — С профессором Мильтоном, верно. Он… не отвечает на мои звонки. Я конечно прекрасно справляюсь и без него, но формально он все ещё руководит отраслью. — Что ж. Значит… больше не руководит, — Свон перевёл взгляд на воду пруда, по которой ветер пустил мелкую рябь, смешав отражения деревьев. — Прошло уже полгода, — он поднялся на ноги и выпрямился, но на его лице так и осталось потерянное выражение. — Я возвращаю вам ваши пост и полномочия. Примите мои извинения за то, что счёл вас устаревшим. В этом вы все равно его не переплюнете. — Что… так просто? — Андерс удивленно вскинул брови. Он уже давно привык к эксцентричным внезапным решениям молодого Свона, но ни разу не сталкивался с тем, чтобы тот отменял хоть какое-то из них. И тем более извинялся. — Я могу хотя бы с ним поговорить? Губы Свона дёрнулись в короткой усмешке, но глаза так и смотрели куда-то в сторону. — Вы можете попробовать. Впервые за тридцать лет профессор прошёл внутрь особняка, и на ходу изумлялся тому, что в нём почти ничего не изменилось. Только теперь вместо множества портретов гостей встречал пугающий стеклянный взгляд кукол. Ученому и то и другое было в равной степени чуждо. Но не чуждо ему было понимание человеческой натуры и ее изменчивости, и он ожидал увидеть в этих стенах биение иной жизни, соответствующей по яркости тем образам, которые смотрели с каждой рекламы, имевшей лицо молодого Свона. Но похоже, он сам вовсе не жил той жизнью, которую щедро предлагал другим. — Здесь, — хозяин дома мрачно указал на приоткрытую дверь, из-за которой лился белый свет. Профессор хмыкнул и вошёл в комнату. Мильтон сидел на кровати и выглядел крайне скверно. Его щетина разрослась в такую густую бороду, какую не позволяли себе отращивать даже те немногие резиденты Swan Energetics, в крови которых было достаточно тестостерона для появления растительности на лице. Кудрявые волосы спадали ниже плеч, и учёный аккуратно предположил сам для себя, что кто-то регулярно мыл и расчесывал его, не давая им превратиться в грязные слипшиеся колтуны. Андерс встал перед ним и наклонился к его лицу. Вблизи было видно, как сильно оно осунулось, и даже будучи от природы смуглым казалось совершенно бледным. — Мильтон, — поприветствовал он его. Мильтон никак не среагировал. — Вы давно не навещали нас, коллега. Я решил навестить вас сам и справиться о вашем здоровье. Я слышал, ваше органическое сердце вас подвело, но меня уверяли, что ваш мозг не пострадал. Андерс поднял перед собой ладонь, заслонив лицо собеседника от падавшего в окно света. Его зрачки среагировали, но сам он даже не моргнул. Прикосновения к лицу и щелканье пальцами около ушей также не вызвало никакого ответа. — Нам не хватает вас, Мильтон. Мы ведь почти достигли успеха с тем двигателем. Но… без вашего нестандартного видения мы зашли в тупик. Это был бы прорыв, — Андерс всплеснул руками. — Космический прорыв! Не только для «Гесиода». Для всех, кто летает в космос! Мильтон… Собеседник так и не поднял на него взгляд. Он сидел не шевелясь, глядя куда-то в пустоту, словно его взор пронзил пределы физического восприятия, и прямо сейчас он видел движение частиц на субатомном уровне, которое было куда интереснее и прекраснее болтовни старика. По крайней мере это было одним из возможных объяснений. — Что ж. Приятно было побеседовать, коллега, — Андерс покачал головой и вышел из комнаты. Свон ждал его у двери. — Физическое состояние объекта восемьдесят. Адекватность реакций… абсолютный ноль. Его разум закрыт сам в себе, — пробормотал он. — Я явно не первый, — констатировал профессор. — Я уже приглашал нескольких его бывших коллег. Он все слышит. Всё понимает. Просто не хочет отвечать. Так что… — голос Свона дрогнул, и он прервался на резкий глубокий вдох, — придётся вам снова возглавить отрасль. «Гесиод» теперь полностью в ваших руках. Андерс снова покачал головой. Хотя обстоятельства казалось бы сложились благоприятно для него лично, он ощущал беспокойство за судьбу передовой науки. Свон прямо сейчас не звучал как кто-то, жаждущий видеть её развитие, и это вызывало неприятные воспоминания. — Что ж, как я уже говорил вашему создателю — я готов заставить его звездочку сиять, — он усмехнулся. — Но только если вы не повторите его глупости. — Я не буду прерывать проект, — меланхолично ответил Свон. Всё же в отличие от Абрахама, ему похоже не была свойственна деструктивная импульсивность. Это немного обнадеживало. — Что бы ни случилось.

***

— Уважаемые персоны! — вещал высокий белый мужчина со светлыми вьющимися волосами, обнажённый и прикрытый лишь символическим листочком, стоя в кругу из солнечного света, падавшего сверху из-за густых крон сочных нереалистичных деревьев. — Представляю вашему вниманию «Совершенную песочницу»! Подобно мифическим богам вы сможете творить жизнь из песка! Преобразовывать её своими силами или же ускорять время и наблюдать за естественной эволюцией, симулированной самыми современными программами, подсоединяться к разуму любого из выведенных вами существ! — с этими словами он взял со дна окружавшего его болота горстку ила и вылепил из неё нечто, похожее на жабу. Спустя пару секунд жаба громко квакнула и спрыгнула в воду. — Ну и конечно же, вы будете иметь возможность объединяться с другими игроками, дабы улучшить многообразие всего игрового мира! Иига Убер в числе прочих приглашённых на презентацию, также явившихся в виде своих антропоморфных аватаров, прикрывшихся листьями, цветами или лианами, стояла под деревом, лениво ощупывая пальцами текстуру коры. Игра требовала множественной доработки, но это было лишь делом времени — если бы мастрэ Свон одобрил финансирование. Но его среди обнажённых гостей она пока так и не приметила. — Разумеется, за отдельную плату в игре будут доступны продвинутые готовые модели, с которыми можно будет поиграть сразу. Но по нашей задумке всё удовольствие именно в том, чтобы создать собственную уникальную жизнь! — продолжал вдохновенно вещать презентующий. — Этот проект призван помочь учёным смоделировать возможные условия на других планетах. Кто знает, может кому-то из игроков удастся получить нечто, способное выжить на Венере? Или под толщами облаков Юпитера? Или в каком-то новом, уникальном, ещё не открытом мире! — Было бы неплохо, если бы этот проект помог понять, что происходит на Земле, заражённой радиацией, — Иига отчётливо услышала голос Свона и повернулась на звук. Из-за нескольких сгруппировавшихся гостей выглянула птичья голова на длинной белой шее. Убер тихо усмехнулась в кулак — хоть это и был любимый аватар её начальника, большая неуклюжая птица никак не вязалась в её восприятии с человеком, который одним своим видом умел красть шоу где и когда угодно. Единственным человеческим элементом в нём была укладка из светлых волос, и это лишь придавало ему больше комичности. — О, мастрэ Свон, я рад, что вы всё-таки пришли, — неловко поприветствовал его презентующий. Очевидно, не только Убер обескуражил выбранный Своном аватар. — Воссоздание условий повышенной радиации это очень сложная задача. Финансирование привлекло бы к нам людей. Если бы группа молодых учёных присоединилась к работе над игрой, такая симуляция стала бы вполне возможна. Однако точное воссоздание условий нынешней Земли маловероятно — слишком много, как бы сказать, квантовых переменных. — Квантовые переменные, — тихо повторил за ним Свон, после чего проковылял между ног гостей в направлении Убер и уселся в тени её дерева. Гости в тишине оживлённо зашептались. — Продолжайте, Тесей. Мне очень интересно. — Так вот, среди прочих опций вам будет предоставлена возможность… — снова заговорил презентующий, но Иига почти не обращала на него внимание — она уже не раз слышала этот текст. — А я так надеялась снова увидеть вас без одежды, — игриво озвучила она свою досаду, опустившись на корточки рядом с лебедем, вопреки озвученному интересу явно более увлечённым чисткой перьев, чем презентацией. — Технически, на мне её нет, — он демонстративно разложил крылья. — Или вы бы предпочли видеть меня ощипанным? — Оу, нет, определённо нет, — Иига засмеялась и тронула кончики его перьев. — Кстати, не уверена, что вы смотрели последнюю статистику, но виртуальная церковь мистера Рэткина имеет успех. Он честно отдаёт нам половину прибыли, и это расширит сферу вашего влияния. Вообразите, впервые мы сотрудничаем с Синкретией! Такого не было даже при госпоже Эвите! — Что же это. Людей увлекла вера, которая не считает их за людей? — Нет, конечно нет. Это аттракцион. Погружение в другую культуру. Как поездка на Ямато, только Ямато давно всем приелось, а эта затхлая готическая мрачность кажется свеженькой. — В «Звездных лордах» тоже есть готические соборы. Куда величественнее. И в космосе летают! — Но ведь в этом и смысл. Вся эта заморская экзотика — реальна. Здесь, на Земле. Даже у меня мурашки от одной мысли! — она всплеснула руками, но тут заметила, что её пернатый собеседник изогнул шею и спрятался от всех под крыло. — Мастрэ Свон… вы в порядке? — Функциональность сто. Нет причин для беспокойства. — Тогда может быть позависаем тут после презентации? Вроде Зевс как-то тоже превращался в лебедя и это ему не мешало... — Ну давай, — равнодушно ответил он. — Стоп, ты правда согласен? — Иига на мгновение потеряла дар речи от неожиданности. Раньше их совместные игры нередко доходили до виртуальной близости, но последние два года Айзек не поддавался на её заигрывания. — Правда. — И что же, брачный договор больше не останавливает? — она осторожно раздвинула перья его крыла и заглянула в маленькие прищуренные птичьи глаза. — Нет больше никакого договора. Я свободен как птица. Иронично, да? — Вы с Мильтоном расстались? — вдруг спросил презентующий, уже закончивший говорить и внимавший беседе начальства вместе с остальными. Лебедь приподнял голову, и хотя на птичьем лице не было эмоций, Убер, знавшая Свона десятки лет, явно прочитала в этом движении вялость и тоску. Он не был зол или раздражён, но притом не хотел обсуждать свои личные дела. Гости презентации один за другим переглянулись и неловко закашлялись, очевидно считав в его реакции то же, что она. — Мои извинения, — озвучил всеобщую мысль Тесей. — Так вот, об эволюции бактерий… Свон продолжал безучастно слушать презентацию. — Эй, сердитая птица. Иди сюда, — Иига похлопала себя по обнажённым бёдрам. — Не думаю, что я в состоянии воплотить ваши безмерные эротические фантазии, директор Убер. Тем более при почтенной публике. — Да переживу, — она наклонилась и, осторожно запустив ладони под брюхо лебедя, взяла его на руки. Он не стал сопротивляться, и спрятал голову в её пышные чёрные локоны. — А вот тебе явно нужны обнимашки.

***

Марта поднялась на крышу. Картина была до боли знакомой. Почти не изменившийся с тех давних пор наследник Свона снова стоял на краю, глядя на западающее за горизонт солнце. Сегодня он проводил в последний путь пятую из лебедей — Герцогиню. В отличие от смерти Принцессы эту он пережил со спокойным достоинством, подобающим возрасту и статусу. Но надежда Марты на то, что он просто покинет центр и избавит ее от своего присутствия, не оправдалась. Он все ещё был здесь, а значит — так она чувствовала — под ее ответственностью, хотя и она, и это место, всецело принадлежали ему. — Айзек, — обратилась она как можно сдержаннее. — Оставь меня, — бросил он. — В прошлый раз, когда ты вот так стоял на этой крыше это закончилось твоей смертью. Мне этого второй раз не надо. Жалей себя где-нибудь ещё. — Мне ничего не будет. Айзек был слаб. Такие уж у Свонов гены. Уязвимая кожа, хрупкие кости. Семь-ноль-один просто встанет и отряхнется. Но можешь не беспокоиться. Армия Мира вшила мне страх высоты, чтобы такого не повторялось. Я просто не смогу сделать шаг вперёд. — Тогда почему ты здесь? — Какая тебе разница. Я скоро уйду. — Тот глупый бородатый мутант покинул тебя, верно? Айзек резко развернулся. Его самоконтроль сдал слишком быстро, и в глазах заблестели слёзы. Марта покачала головой — такой же слабый, как в детстве. Недопустимо. — Ты всегда говорила, что я никогда не встречу того, кто захочет быть со мной. Но я не хотел верить. Я тогда не понимал, а теперь понимаю, — он мотнул головой, стряхивая с лица влагу. — В конце концов, в них остаётся только страх. — Айзек Свон, дырку тебе в купол, очнись! Ты — не то, что о тебе думает старая кукушка Марта, не то, что говорят люди, не то, что пишут журналисты или клирики. Ты держишь небо на плечах. И ты справлялся с этим тридцать лет, хотя даже самые оптимистичные оценки тебе не давали и года. Если что-то не под силу тебе, то это не под силу никому. — Да. И я… — его голос задрожал, и он опустился на колени, схватившись за голову, — так устал… — Прекрати ныть! Соберись, вытри слёзы и иди работать! — Я не звал тебя. Не просил говорить со мной. Если тебе так не нравится, просто уйди и не смотри. Это моё здание, и я волен делать здесь всё, что захочу, — с этими словами он сел, подогнув колени. — Даже с крыши прыгнуть. Это не твоя ответственность. Марта протяжно вздохнула. Ей нечего было на это сказать. Впервые за все годы, что она знала этого ребёнка, обычные методы контроля не действовали на него. Ей действительно хотелось уйти, но она не могла. Не теперь, когда явно чувствовала в его состоянии угрозу для собственного благополучия. — Чтоб ты знала… — продолжил он тихо, так тихо, что ветер почти глотал его слова. — Гарольд не покидал меня. Он всё ещё сидит у меня дома. Он просто отключился. Знаешь, как… машина, у которой нарушен контакт внешних сенсоров и ядра. И я почти завидую. Мне не удалось сбежать даже тогда, когда я умер. Я вернулся чтобы слышать все упрёки, все насмешки, все оскорбления… научился жить с этой действительностью. А он просто отмахнулся от неё… ушёл в себя. — О, я так и думала, что у него беды с башкой. — Что? — Не думала, что когда-нибудь скажу это… но, похоже, тут ты и вправду не виноват, — процедила Марта сквозь зубы. — Он ушёл не от тебя. Он… просто ушёл, — она опустилась на корточки перед ним и коснулась его плеча. — Он ведь отщепенец, выросший близ пустошей! В его генах столько мусора! Может, это шизофрения? Или ещё какой-нибудь синдром? — Прошу, хватит. — А что? Думал мутации это только когда два сердца или лишние конечности? А что насчёт наследственных заболеваний? Патологий развития? А родовые травмы? Естественная репродукция сопряжена с огромными рисками для матери и ребёнка! — Я десять лет выращивал в этом центре клонов, поздновато ты читаешь мне лекцию! — Вот так, хорошо, лучше злись, а не ной! Ты исследовал все его отклонения? — Да. И… ты права. Он далеко не идеален и полон непредсказуемых рисков, как и любой из естественных людей. И один из этих рисков чуть не погубил его. Но… — его губы вновь задрожали и он дёрнул головой вбок. Затем ещё раз сильнее. Третий тик он остановил, снова сжав голову руками, и лишь сокращения мышц шеи показывали, что он никуда не делся. — Видишь? Я тоже… не идеален, сколько бы я ни стоил.

***

Навесной поезд скрылся в туннеле бесшумной серебристой змеёй. Бледная ладонь легла на считывающее устройство в виде лебедя. — Пожалуйста, подождите, — ответил голос домашнего компьютера. Сандей глубоко прерывисто вздохнул. Он сам до конца не понимал, что делал, но внутри него было сильно чувство, что он делает именно то, что нужно. Такой странной уверенности он не ощущал уже очень давно. — Белый крысёныш, — произнёс из динамика голос Свона. — Если ты пришёл попросить меня убить тебя каким-нибудь изощрённым способом, я не в настроении. — Я хотел бы поговорить с Гарольдом Мильтоном, — ответил Сандей. — Насколько мне известно, он всё ещё находится в твоём доме, хотя вы более не связаны браком. Или ты теперь просто сторожишь его, как драконье золото? — Он ни с кем не разговаривает. — Я священник. Возможно именно я буду тем, кто выведет его душу из тьмы, в которой он заблудился. — Опять ваша оккультная чушь. — Скорее — психология. Я знаю, на каком языке нужно говорить с ребёнком из Сан-Антонио. Вера это часть его культуры. Его личности. Ты можешь не понимать её, но не стоит её игнорировать. Некоторое время с той стороны диалога продолжалось молчание. Дрожь волнения вновь пробежала по телу Сандея — неужели он опоздал, и Свон уже окончательно сдался? Но нет. Он был уверен, что ему дадут шанс. — Ладно. Узкая дверь отворилась, впуская Сандея в туннель. По пути он нашарил в кармане заготовленный заранее кусок серого хлеба, понадеявшись, что такого лакомства будет достаточно, чтобы отвлечь агрессивных пернатых стражей особняка. Но выйдя к пруду, он обнаружил, что эта мера была излишней — шестеро молодых птиц с невнятным оперением качались на водной глади и оставались к нему совершенно безразличны. Свон встретил его у входа в особняк и молча проводил через всё здание к белой спальне, где за приоткрытой дверью теперь обитал его бывший супруг, спрятавшись от всего мира. Он сидел на кровати лицом к окну и, казалось, совершенно не реагировал на происходящее вокруг. Сандей встал у него за спиной. Свон остался наблюдать с порога из-за приоткрытой двери. — Бедное дитя. Я вижу, ты совсем потерялся, — мягко заговорил Рэткин, чувствуя, как в нём самом что-то отзывается на эти слова. Но он больше не чувствовал себя заблудившимся. Прямо сейчас он видел цель. Мильтон медленно развернулся, опираясь рукой на кровать. Вычерченный светом профиль стал заметно острее с их последней встречи. Движения выглядели скованными, взгляд рассеянным, но спустя несколько секунд он сфокусировался на Сандее. — Ты… — протянул Гарольд хрипло, и каждая черта его лица постепенно складывалась в выражение непередаваемой всепоглощающей ярости. Сандей отвёл ногу назад — как раз вовремя, чтобы отскочить от стремительного броска. Перемахнув через кровать, Мильтон, несколько раз безуспешно ударив воздух, всё же сумел достать свою цель грубым и неуклюжим пинком ноги. Получив удар по коленной чашечке, Сандей вскрикнул и потерял равновесие, но был пойман за ворот и отброшен в противоположном направлении. — Умри, умри! — прокричал Гарольд не своим голосом, будто в него вселилась тысяча бесов, и, не позволяя своей цели подняться на ноги, навалился сверху. Сандей охнул, чувствуя, что ему точно не хватит сил отбросить такой вес, и заслонил лицо рукой от тут же снова обрушившихся ударов. — Гарри, остановись! Я пришёл поговорить! — Закрой свою поганую крысиную пасть! — Гарольд схватил его руку и резко вывернул в сторону. Послышался хруст, и за ним тут же последовал мощный болевой импульс от суставов плеча и локтя. — Айзек! — вскрикнул Сандей, понимая, что абсолютно потерял контроль над ситуацией. От звука этого имени Гарольд резко замер. Лицо его снова сделалось потерянным. Он отстранился от тела, из которого секунду назад был готов выколотить душу, и сел на пол, оперевшись спиной о край кровати. Тут же Сандей почувствовал, как тяжёлая рука Свона сгребла сзади его воротник и поволокла прочь из комнаты, на ходу приподнимая и вынуждая перебирать ногами. Протащив так до главного зала, он бросил его в широкое кресло, и сам сел за столом напротив. Боль от полученных ударов и вывернутой руки постепенно становилась всё заметнее, и Сандей выпустил из себя полный досады стон. — Признаю, я недооценил ненависть мистера Мильтона к своей персоне. — Не верю, что такой занятой человек как ты проделал весь этот путь только затем, чтобы спросить «как дела» и получить в лицо, — сказал Свон, и в его голосе как будто стало чуть больше жизни. — Зачем ты на самом деле пришёл? — Ты не поверишь, если я скажу, — Сандей сжал зубы, попытавшись пошевелить травмированной рукой. Похоже, усилие Гарольда не только вывернуло её, но и повредило связки. — Посему, полагаю мне лучше просто мирно удалиться, пока ты не опомнился и не прикончил меня. — Хотел бы твоей смерти — дал бы ему тебя добить, — губы Свона на мгновение дёрнулись в улыбке, но глаза продолжали смотреть так же безучастно. После чего он встал и, обойдя Сандея со спины, резко схватил его руку. Тот не успел даже дёрнуться, как снова послышался хруст, за которым последовало неожиданное облегчение, когда сустав принял ествественное положение. — Какая забота. Ты и впрямь не в себе. — Я в норме. А ты похоже единственный, кто может дать мне ответы, которых я ищу. Можешь упиваться чувством собственной важности. — Мне не нужно твоё мнение, чтобы чувствовать себя важным, Айзек. Но я бы не отказался от стакана водки в качестве компенсации. Айзек перевёл взгляд на синтезатор материи, и тот повинуясь мысленной команде начал производство продукта. Спустя пару минут небольшой, кажущийся очень неуклюжим, робот-паук с неожиданной лёгкостью забрал из него блюдо, на котором стояли бутылка и стакан. — Гарольд в таком состоянии уже более чем полгода, — заговорил Айзек, когда всё было на столе. Он сам налил немного водки в маленький стакан, понюхал и демонстративно сделал глоток, после чего подтолкнул его к Сандею. Тот тоже вдохнул запах — синтетический алкоголь на удивление не уступал тому, к чему он привык. В чём-то даже был лучше. — Он всё время спит. А когда не спит — сидит и смотрит в никуда. Если бы я не кормил его внутривенно, пока он спит, он бы уже скончался. Он ни с кем не разговаривает. Не реагирует ни на какие попытки взаимодействия. Но ты, — большие губы Свона искривились, — ты заставил его пошевелиться. Даже сказать что-то. Ты единственный, на кого он среагировал. Ты — бесконечное топливо его ненависти, ангел смерти из его подсознания. Ты очевидно значишь для него намного больше, чем я. Я почти ревную. — Нет, — уверенно возразил Сандей, отправляя остатки содержимого стопки себе в рот. Медленно проглотив, он достал предназначавшийся лебедям кусок хлеба и откусил от него. — Если бы это было так, его не остановил бы звук твоего имени. — Поясни. Я ничего не понимаю в этих… тонкостях души. — Сперва мне нужно знать, с чего всё началось. Что спровоцировало это состояние? Разрыв сердца происходит во время сильных эмоциональных всплесков, но ни одно СМИ не указало, что именно так расстроило мистера Мильтона. — Я пока не могу разглашать это. Но если упростить — реальность слишком сильно противоречит религиозным догмам в его голове, и он отказывается принимать её. И даже любовь, которую он на словах испытывает к моей персоне, не стала достаточным аргументом, чтобы остаться… здесь. Однако его ненависть… — Айзек помрачнел и отвёл взгляд от собеседника. Сандей задумчиво налил ещё одну стопку и пригубил, наблюдая за тем, как на обычно бесстрастном лице Свона непривычно ярко пляшут эмоции. Он был сломлен и потерян, и сейчас задача первосвященника была куда сложнее, чем привести в чувства одного заблудшего агнца. На кону было будущее, которое теперь зависело от того, сможет ли он подобрать ключ к искалеченному разуму сиротки, которого прежде видел лишь как враждебный объект. И Гарольд Мильтон в данной ситуации был лишь одним из возможных инструментов. — В нём переплелись очень сложные чувства к тебе, — заговорил он наконец, осторожно взвешивая слова. Одинокий лебедь сейчас был полностью в ловушке чувств, и хотел слышать только подтверждение или опровержение их взаимности. — Слишком сложные. Слишком много. Так много, что его разум отказывается распутывать этот узел. А ненависть, — Сандей снова отвёл взгляд. Это было то чувство, которое испытывал он сам большую часть своей жизни ко всем, кого на его стороне Земли считали бездушными. Но сейчас от неё не осталось даже тлеющих углей. И сейчас он пришёл, чтобы стать частью того, что привык ненавидеть. — Очень сильное, но притом сырое, примитивное чувство, близкое и понятное каждому, даже не очень разумному существу. Но, возможно, именно она могла бы дать ему сил выбраться из выстроенного им лабиринта. Но на это потребуется время. Чувства — материя очень деликатная. — Время… — Айзек покачал головой. — Что ж, я готов ждать сколько потребуется, если это то, что ему нужно. — Простое бездеятельное ожидание ни к чему не приведёт. Как ты сам отметил, он готов скорее умереть, чем выйти оттуда сам. Ему нужна помощь и поддержка, — Сандей взглянул на запястье — туда, где всего чуть больше года назад расползлась первая чумная язва, из-за которой он ступил на эту дорогу. — И условия, в которых у него не будет иного выбора. — И ты конечно же можешь их ему предоставить. Как «духовный наставник», — Айзек выделил последние слова жестом пальцев. — Ну да, ну да. — О. Ты снова шутишь, — Сандей оскалился. — Это хороший знак. — А ты, судя по твоей довольной роже, придумал какой-то хитрый план, по которому Гарольд окажется в твоём распоряжении, так как ты этого всегда хотел. Не дождёшься. — О нет, — он хрипло рассмеялся и глотнул ещё водки. — Я не самоубийца. Как бы больно ни было мне признавать, что юный Гарри не составит мне компанию на закате жизни, я уже принял это. — Так что же. — Я знаю, как помочь Гарри разобраться в его чувствах быстро и эффективно. Это потребует ресурсов. Твоих и компании, — он наклонился вперёд, глядя в жёлтые глаза Свона, и следующую фразу произнёс тихо и нарочито медленно. — А ещё это потребует твоего полного безоговорочного доверия мне. Мы сделаем нечто беспрецедентное. — Я всё же повторю свой вопрос, — Айзек удивлённо приподнял брови. — Почему ты пришёл? — Не пойми неправильно, Айзек. Ты мне совсем не приятен. Но если ты падешь, вместе с тобой рухнет небо, — он сделал паузу, переведя взгляд на пасмурный белый свет, падавший через окружавшую главный зал аркаду. Произнесённые им слова были вопиющим богохульством, но он не чувствовал ни капли раскаяния. — А я успел полюбить это небо. И я хочу, чтобы мои люди жили под ним и перестали дышать пылью пустошей во имя идеалов выжившего из ума старика. — Честный эгоизм. Одобряю. Однако… ты уверен в своём плане? — Да. Это может сработать. И главное — не займёт много времени. Но ты должен быть готов к тому, что тебе будет больно. Очень, очень больно, — на губах Сандея заиграла садистская улыбка. — Я дважды был за порогом смерти и знаю о боли больше, чем хотел бы. Я воспитан так, что ради мира буду продолжать борьбу даже если мне оторвёт башку. Если мне нужно немного потерпеть, чтобы вернуть Гарольда… я готов, Сандей. Готов на всё. Изложи мне суть. Сандей снова налил полную стопку водки и медленно осушил её до дна, поддаваясь искушению испытывать терпение Свона до предела, упиваясь внезапно обретённой над ним властью. — Какая же хорошая. Чистая. Вкусная, — он повертел в руках бутылку, глядя через неё на лицо собеседника, искажённое преломлениями света. Он ожидал, что на нём появится очередная гримаса, но Свон будто окаменел и ждал, пока Сандей озвучит чудесное решение его проблем. — Слышал ли ты когда-нибудь про регилиум-13?