Великие открытия

Пронзительный звук телефонного звонка наполнил ванную комнату, и даже приглушённый толщей воды, он всё равно достиг слуха адресата. Сандей вынырнул и глубоко вдохнул. Стряхнув влагу с рук, он отыскал часы на бортике ванной и ответил. — Сандей Басило Рэткин на связи, — он включил только голос — кто бы ни был на той стороне, ему явно не стоило видеть его мокрым и обнажённым. — Здравствуй, сын, — Рэткин старший напротив пожелал показать лицо. Казалось, он выглядел намного хуже, чем в их последнюю встречу. Словно его огромный возраст, дойдя до определённой отметки, вдруг решил напомнить старой крысе о его смертности. В мыслях Сандея на миг промелькнула фантазия о том, каким бы мог быть сейчас его отец, если бы тоже не побрезговал услугами Swan Eugenics. Быть может, они бы даже исправили нарушение его развития, и у Амадея выросли бы полноценные ноги. А жить обновлённый организм мог бы ещё очень и очень долго. Хотя, в его случае, это могло быть как раз минусом для всей семьи, которую устаревший во всех смыслах лидер тянул назад. — Мир тебе, отец. — Наконец-то ты ответил, — старик тяжело дышал. Похоже, даже просто речь давалась ему с трудом. Вина встала комом в горле Сандея, хотя его отец сам сделал выбор изображать гордого непреступного владыку даже перед самыми близкими и никогда не позволял по-настоящему заботиться о себе. По крайней мере при его жизни. Но всё же ему было не по себе от того, что пока этот старый крысиный король медленно умирал, он сам, тот, от кого ожидали наибольшего участия, был здесь, в роскоши и безопасности крепости Свона, оставленный наедине с тишиной следить за исполнением сценария игры. — Признаю, я был недобр к тебе. Хоть ты и заслужил. — Прошу, отец, избавь меня от своих противоречивых поучений. Неужели ты готов тратить последние силы на то, чтобы в бессчётный раз объяснять мне, какое я разочарование? Поверь, я давно усвоил это лучше любой молитвы. — Ты снова дерзишь. Пользуешься тем, что ты нужен мне. Как низко, Сандей. — Ты неважно выглядишь, — перевёл он тему, как всегда пропуская мимо попытки задеть его эго. — Я… слабею, это правда, — поверженно протянул Амадей. — И мне нужно, чтобы ты был рядом. Уверен, ты сможешь отложить свои дела, чтобы немного побыть с семьёй. Кому мне исповедоваться, как не тебе? — Оттуда, где я сейчас нахожусь, до тебя путь неблизкий. Мне понадобится несколько дней, так что… я надеюсь, что это не ещё одна манипуляция в целях надавить на мою совесть и жалость. — Господь не для того дал тебе ум… — Отец. Побереги силы. Злость разрушительна. Я прибуду к тебе тогда, когда смогу, но сперва закончу здесь. — Что же такое для тебя стало важнее семьи? — Мир, отец. Он важнее всего. Как и должно было быть с самого начала, — Сандей оборвал связь, но в его сознании всё равно зазвенели упрёки отца. Но чем больше он отдалялся от него и от постоянной связи с Патриархом, тем меньше они трогали, и тем больше вызывали недоумение от того, что он десятки лет принимал их на веру без всяких сомнений. Он поднял с пола жемчужные чётки, полученные взамен деревянных, и прижал их к губам. — Господи, почему было угодно тебе, чтобы прозрел я лишь тогда, когда отвернулся от тебя? Или же с самого начала ты подобно солнцу ослеплял меня, и мне стоило смотреть в другую сторону, чтобы увидеть истинную красоту созданного тобой? — он поднял голову и только тут понял, что оставленная возле чёток сутана исчезла. — Эй! А где моя одежда? — возмутился он, зная, что местный ИИ точно его услышит. — В данный момент следующие предметы одежды проходят процедуру дезинфекции, — вежливо ответил женский голос домашнего компьютера, выведя на голоэкран перед большим зеркалом изображения одеяний, в которых он пребывал в этом доме последние несколько дней. Очевидно, Свон доверял программе самой оценивать, насколько грязными были его наряды, и позволял ей применять те же алгоритмы для всех гостей. В особенности для тех, кто мог носить одно и то же платье месяцами. Раздражённо выдохнув, он вылез из ванной. — А что же мне тогда надеть? Вместо ответа пара ярких лучей с двух сторон голопроектора пробежала по его обнажённому телу. Сандей вздрогнул и прикрылся, сам не зная зачем, смущённый сканирующей его машиной. — Пожалуйста, подождите. Мы синтезируем наряд, соответствующий вашим параметрам и предпочтениям моды и расцветки. — Это не мода. Это священное облачение! И оно должно быть сшито вручную, глупая машина! — возразил он, но компьютер больше не отвечал. Вместо этого над зеркалом включилась подсветка, а в обрамлявших его металлических колоннах открылись небольшие ниши, из которых выехали полки с косметикой. — А вот это точно лишнее, — пробормотал он, брезгливо скривившись от вида множества тональных кремов, разноцветной помады и прочих средств, которыми очевидно Свон пользовался постоянно. Однако он изменился в лице, когда его взгляд упал на большой флакон с надписью «Сто процентов защиты от солнца». Некоторое время он скептически щурился, но затем всё же открутил крышку и плеснул себе на руку. Не успел он опомниться, как уже растирал состав по шее и рукам, наслаждаясь приятным увлажняющим эффектом. Спустя пару минут через его руки прошли ещё несколько кремов, спрей для волос и пара ароматизаторов, и от увлечённого изучения остального ассортимента косметики его отвлек звук почти неслышных механических шажков позади. Один из киберпауков услужливо доставил ему свежую одежду. Сандей принял из его клешней тёмно-бордовое платье до колен с широкими рукавами, напоминавшее сплав его сутаны с красной накидкой, которую он в миру носил поверх. За неимением иного, он надел его и отметил, что село оно идеально. — Одно новое сообщение из «Чистилища», — объявил голос компьютера. Они приходили довольно часто, хоть и реже, чем он ожидал, и ни в одном пока не было запроса на значительную корректировку какого-либо аспекта игры. Голоэкран перед зеркалом снова включился, и на нём появилось его же лицо — такое, каким оно было до того, как радиочума вынудила его преобразиться. Сандей всем телом передёрнулся от неприятного чувства. Он сам почти всю жизнь избегал зеркал, не желая смотреть на своё уродство, хотя окружающие выглядели и того хуже, а безногий отец призывал членов семьи гордиться Богом данными чертами. Он словно подозревал, что его уродство дано ему вовсе не Богом. И теперь, видя себя со стороны, он переполнялся отвращением — тем же отвращением, которое почти неосознанно направлял десятилетиями на себя самого каждый раз, когда случайно видел своё отражение. И он не мог даже представить, как чувствовал себя Свон, вынужденный носить это обезображенное лицо сейчас и терпеть капризы старого изношенного тела. Тот самый Свон, который всю жизнь как детский волчок крутился перед зеркалами, стараясь как можно выгоднее использовать внешность, признанную здесь генетическим шедевром, который был настолько уверен в возможностях своего тела, что шёл с голыми руками против вооружённых террористов и выходил победителем. Сандей думал, что будет упиваться злорадством от его страданий, но ошибся в собственных чувствах. Оказалось, даже давнему врагу он не мог пожелать пройти через боль, которая являлась константой его жизни. И, вопреки ожиданиям, Айзек как будто и вовсе не страдал. — Мне начинает нравиться это место, — говорил Свон его голосом, хотя из-за различия в интонациях Сандею казалось, что любой бы мгновенно раскусил его фальшивость. Кроме, конечно, ослеплённого ненавистью Гарольда. — Космос именно такой, каким я представлял его. Мирный и пустой. Есть только я, корабль и экипаж. Никаких смертельных конфликтов. Никаких нерешаемых проблем. Никакого дефицита и необходимости делать сложный выбор. Все всем довольны, у всех есть место где спать, достаточно еды и развлечений. Конечно, есть ещё условности программы. Мы не стареем, не испытываем последствий токсикоза и радиации, не нуждаемся в серьёзном медицинском вмешательстве, при общей иллюзии смертности. Это… немного пугает. Но притом странно затягивает. Я думал, мне будет сложнее привыкнуть, но я успел забыть о том, что я на самом деле вырос среди скуки и тесноты куда более неприятной, чем эта. Хотя, возможно, это лишь самообман, и мой разум просто цепляется хоть за что-то. Гарольд пока не сдвинулся дальше слепой ненависти, и я готовлюсь к тому, что придётся пробыть здесь ещё очень долго. Забавно осознавать, что в реальном мире это в любом случае займёт лишь одну ночь. Прошло сто двадцать пять суток, а для тебя минуло наверное всего полчаса, и это с трудом укладывается в голове. Регилиум-13 работает именно так, как мы рассчитывали. Будет очень славно, если подобная система погружения в иную реальность станет новым витком игровой индустрии. Если проголодаешься, возьми состав 34-29-Б-16, уверен, он придётся тебе по вкусу, — где-то за пределами изображения раздался шум. Свон улыбнулся так широко, что Сандей зажмурился, представив, как его губы трескаются — слишком часто он испытывал это сам, хоть и в далёком детстве. — О. Кажется, сейчас меня опять убьют. Спокойной ночи. Запись оборвалась и экран погас, и прямо за ним Сандей невольно взглянул на своё настоящее отражение. Человек, которого он видел теперь, пусть и был всё ещё слишком щуплым и низким для взрослого мужчины, теперь не был похож на иссушенного старика. Белые волосы были просто белыми и не ассоциировались с сединой, большая часть морщин разгладилась, и лицо было почти симметричным. Он провёл ладонью по той части лица, которой ещё пару лет назад просто не было, и не смог сдержать улыбки. Ему нравилось его новое лицо. Даже слишком. За радостью пришёл мучительный стыд, и он отвернулся. Сколько бы аргументов он не высказал сам себе в этой внутренней борьбе последних лет, обличающие голоса в его мыслях никак не умолкали. Голоса настоятелей, коллег из конклава первосвященников, братьев в монашестве, родного отца и множества случайных людей, из уст которых снова и снова звучала ненависть, которой их с малых лет учили, увеличивая пропасть, созданную расколом между двух семей, порождённым когда-то волей всего трёх человек. Голоса, говорившие прямо сейчас, что он просто жалкий трус, испугавшийся смерти, предавший Господа грешник, продавший душу взамен на десять, может, двадцать лишних лет жизни. Он забрал у киберпаука чулки и обувь и вышел из ванной, мысленно повторяя себе, что то, что было сделано, уже нельзя отменить. Изменения, которые он позволил совершить со своим телом, не обратить было раскаянием. Да и раскаяние его не было бы искренним. Он сам не стыдился того, что его жизнь из бесконечного страдания, злости и отвращения, ослеплявших его, вынуждавших думать, что для праведника нет ничего лучше, чем принять смерть в надежде на некий умозрительный рай, стала вдруг намного приятнее и открыла множество путей, на которые он прежде не мог ступить. Не мог — но в глубине души очень хотел с тех самых пор, как узнал, что те, кого его учили считать бездушными, вопреки всякой логике божественного провидения создали рай на Земле и не нуждались в абстрактном бессмертии, так как почти обрели физическое. — Но ведь так получается, что каждый из нас достоин рая? Каждый из нас может стать бессмертным? — прошептал он, снова сжав чётки в руке. — Или именно этого ты хотел с самого начала? Он прошёл в белую спальню, где Гарольд Мильтон лежал, оплетённый датчиками и подключённый к «Чистилищу». В той же комнате сидела зеленоволосая прислуга Свона, которая по некоторым подозрениям на самом деле была роботом. Он не хотел проверять. Но прямо сейчас она тоже была подключена к симуляции под личиной Кристины Ульяновой, и даже машине сложно было бы уследить одновременно за двумя реальностями, когда в одной из них время шло намного быстрее. Сандей осторожно, стараясь не задевать проводов, забрался на кровать и склонился над телом Гарольда, почти касаясь лицом его волос, и глубоко вдохнул. Быть так близко и так безнаказанно ему до сих пор ещё не удавалось и, скорее всего, больше не удастся никогда. Искушение было слишком сильно. — Никогда прежде я не чувствовал такой жажды, ни к одной женщине, ни к одному мужчине, — шептал он, задевая губами его ухо, совсем холодное от глубокого наркотического сна. — Десятки лет я был абсолютно чист. Милое дитя, видит Бог, ты послан мне дьяволом, иначе почему мне так трудно устоять… Его дыхание учащалось, по мере того как он всё настойчивее и решительнее покрывал поцелуями желанное тело, уверенный в том, что регилиум не даст ему проснуться. Он припал к его губам и потянулся рукой к бедру, но тут его прервал ещё один сигнал домашнего компьютера. — Прибыл посетитель, имя Эндрю Зоммер, уровень доступа базовый А. — А этот дурак что здесь забыл? — прошипел Сандей сквозь зубы, нехотя отстранился и опустил ноги на пол. Бросив прощальный взгляд на спящего Гарольда, он поднялся и прошёл в главный зал, освещённый множеством парящих над столом голоэкранов, отображавших статистику происходящего на «Чистилище». Там он быстро заказал в синтезаторе бокал вина и блюдо, порекомендованное Айзеком, и уселся за стол, старательно делая вид, что не он только что был готов надругаться над спящим телом. — Ох, радиокоррозия, я что, опоздал? — голос Зоммера вопрошал в пространство погружённого во мрак особняка. — Где все? — Смотря кого ты ищешь, — отозвался Сандей. — О, солнышко, ты тоже здесь! — Эндрю узнал его и снова называл чем угодно, только не его настоящим именем. — И ты тоже опоздал? — Нет. Я тут… контролирую процесс, — он обвёл рукой экраны, пробежав по ним взглядом — по-прежнему ничто не нуждалось в его корректировке, а все запросы связанные с добавлением определённых объектов в игру решались администратором от Swan Entertainment внутри симуляции. — А ты что, тоже хотел в «Чистилище»? Насколько я помню, директор Убер организовала доступ всем купившим билеты. Зачем ты пришёл сюда? — О. Я думал… оно всё будет здесь, — ответил Зоммер с искренним изумлением. — Ну, как вечеринка. Надо было внимательнее читать аннотацию… Трудно было поверить, что он был настолько глуп. Возможно, дело было в рассеянности. А, возможно, он притворялся дураком, скрывая за этим нечто большее, и это разжигало в старом священнике любопытство. Если допустить, что под этой суетливой обложкой была душа, то ему бы хотелось прочитать её. Ведь именно он, похоже, был олицетворением образа жизни и ценностей типичного искусственного человека. — Ты действительно опоздал. «Чистилище» улетело час назад, на борт уже не попасть. Но ты можешь понаблюдать отсюда. Правда, картинок мало. — О, прах… — Зоммер бухнулся в кресло напротив. — Что ж, видимо не поучаствую я в спасении Гарри, — протянул он, и Сандей хмуро поджал губы — в каком-то смысле эта рыжая катастрофа действительно спасла Гарри, но совсем от другого. — А почему ты сидишь в темноте? — Потому что мне так нравится. — Ах да. Чувствительные глаза. Я балдею, людей с такими глазами можно пересчитать по пальцам! — Мистер Зоммер, я бы предпочёл не углубляться в обсуждение моего отсутствия пигмента. Мы с вами ещё в пару прошлых встреч обсудили все особенности альбинизма. — Ладно-ладно. Слушай, я не хочу идти домой. Я в особняке Свона, как-никак! Можно я позависаю с тобой? — Компьютер тебя впустил, значит ты имеешь право здесь находиться. Я тут не хозяин, чтобы тебя выгонять. — Эй, компьютер! — задорно крикнул Зоммер. Если бы все спящие здесь не были под регилиумом, Сандей точно начал бы опасаться, что он всех перебудит. — Прибавь света хоть процентов на двадцать! Цепочки ламп на потолке, украшенном металлическими силуэтами летящих вокруг психофона лебедей, зажглись, наполняя зал холодным белым светом. В тот же момент киберпаук принёс и поставил на стол заказанное блюдо. Синтетическая масса была выложена в форме абстрактной чёрной рыбы с большим жёлтым глазом и имело соответствующий запах. Сандей скептически хмыкнул и попробовал кусочек — однородная студенистая масса оказалась неожиданно вкусной. — Это у тебя там наша форель, да? О, я тоже хочу вина! — сказал Зоммер и практически подскочил к синтезатору пищи. Всё в нём — его манера речи, его движения — были ужасно суетливыми и дёргаными, словно он постоянно спешил куда-то, хотя на словах и был доволен жизнью и расслаблен. — Кстати, это ведь правда, ты действительно был сценаристом «Чистилища»? — Звучит довольно громко. Я просто прописал несколько вариантов развития событий и реакций на них. И общий костяк. Всякие… развлечения игроков и… космические дополнения делал уже не я. В основном. Хотя… несколько братьев с настоящего «Чистилища» изъявили желание участвовать и вписали пару сюжетных поворотов от себя. Они даже сделали себе порты и сейчас тоже в игре. — Настоящего «Чистилища»? — Зоммер удивлённо заморгал, и Сандей только теперь осознал, что этот человек был до сих пор совершенно не в курсе, с кем говорил. — У тебя есть космический корабль? — Нет-нет. Но ты мог слышать о ресторане «Заморский». Год назад на восточном побережье. — Ты — начальник подлодки! — Зоммер просиял, широко распахнув глаза. — Вот это да! А я думал — ты писатель-журналист или что-то такое, а ты ещё круче! — Я — епископ Синкретии, неверующий ты чурбан, — Сандей не удержался от улыбки и покачал головой. Было что-то странно приятное в том, насколько этому болвану было безралично его происхождение. Он просто общался с ним и явно получал удовольствие. — Подлодка — это мой личный храм. — Храм? Это типа… особое место для оккультных сходок? И… о, — на беззаботном лице Зоммера вдруг отразилось нечто, похожее на искренний испуг. — У тебя кровь из глаз идёт! — Что? — Сандей коснулся указательным пальцем нижнего века и действительно почувствовал влагу. Даже в полумраке был сильно заметен контраст белой кожи с алой каплей. — Боже, — он содрогнулся и проверил второй глаз — там было сухо. — Не думал, что это снова случится. Вот она, плата за возвращённую молодость. — Не понимаю о чём ты. — Я и сам не до конца понимаю причин этого. Когда я был где-то твоего возраста, такое иногда происходило. Я плакал кровью, коллеги говорили, что это какое-то знамение. Что я отмечен ангелом, что бог через меня напоминает окружающим об их грехах, что он смотрит на мир из моего глаза, и он кровоточит от божественного присутствия… — он сглотнул вставший поперёк горла кусок синтетической рыбы, мысленным взором созерцая поток неприятных воспоминаний о днях, когда ему было особенно больно, и никакая похвала и убеждения в святости не казались достаточным утешением, при всём его прежнем фанатизме. — Так вы там из тех, кого возбуждает боль? — Зоммер улыбнулся, но в его чертах ощущалась неловкость. — Не моя тема. Эй, паучок! Принеси влажную салфетку! — Это не про возбуждение, — Сандей нахмурился, отчасти возмущённый тем, что столь возвышенный аспект его веры приравняли к плотским утехам, отчасти пристыжённый тем, что сам сейчас и вправду был возбуждён. — В любом случае вскоре это прекратилось. Многие из-за этого решили, что я утратил прежнее благочестие. Но… теперь я подозреваю, что у этого могло быть простое биологическое объяснение, — Сандей размазал каплю между пальцев, продолжая смотреть на свою ладонь, вспоминая изображение из своей генетической карты, наглядно демонстрирующее, как в одном теле сплавились две очень разные генетические структуры. Настолько разные, что у них даже был разный биологический пол. И хотя это почти никак не проявлялось на поверхности, после этого открытия Сандей долго ещё не мог прийти в себя. В Синкретии сан имел право носить только мужчина, а он был им только наполовину. Но в Книге на его случай ожидаемо не существовало инструкций. — Доктор Аккерманн говорила о двух наборах хромосом в моём теле. О клеточных и гормональных нарушениях, которыми это может быть чревато. Так что… в этом нет ничего божественного. Просто кровотечение из слизистой глаза. Весьма неприятно, но не смертельно. — Сандей пожал плечами, стараясь игнорировать наполнявшие его почти как тогда эмоции. Сейчас это точно не могло быть знамением его благочестия после того, как он окончательно впал в ересь. Или же то всё же была не ересь, и Бог напротив давал знак, что он на правильном пути? Но тогда почему то был такой болезненный знак? Он сжал зубы от возрастающей головной боли. — Теперь всю ночь будет кровоточить. Я это заслужил. — Но ведь… ты только что сказал, что ты таким родился. Как ты мог это заслужить? — забрав у паука салфетку, Эндрю придвинул своё кресло ближе, взял лицо Сандея в ладонь и промокнул его щёку. — Сильно болит? Голос юноши звучал непривычно серьёзно, и Сандей снова почувствовал смущение, прямо как в их первую встречу. Этот человек ничего о нём не знал, ни о его заслугах, ни о его положении, ни о том, скольких он убил своими руками или приказами. Старый священник привык либо к почёту, либо к презрению. Иного просто было не положено, и потому поведение Зоммера было так удивительно. Никто и никогда ещё не проявлял к нему такого простого человеческого сострадания. — Это не опасно, правда, — он сдержанно улыбнулся. — Не стоит беспокойства. — Ты может и вырос среди поклонников изощрённого членовредительства, но я не из таких. Когда моим друзьям больно, я им сочувствую. Понимаешь? Сандей покачал головой. — Когда кому-то слишком больно, меня зовут, чтобы исповедовать и даровать милосердие смерти. Это единственный вид сочувствия, который мне знаком. Я знаю всё о страданиях плоти и духа, и обладаю дарованным мне Господом правом прекращать их. Но… — У вас новое сообщение из «Чистилища», — вмешался в его речь компьютер, и над столом загорелся ещё один голоэкран. Перед Сандеем снова возникло его лицо, но на этот раз маска не скрывала жуткий уродливый ожог, покрывавший половину его и чёрный провал вместо глаза. На месте шва кровоточила цепочка из маленьких рваных ран. Однако, вопреки всякой логике, Свон улыбался, а единственный глаз блестел азартом. — Представляешь, он вспомнил, что ты давно не носишь маску. Ты погляди на это! Я думал, будет гораздо хуже! Я зря опасался. Эта игра стала куда веселее теперь, когда он стал лучше осознавать происходящее. Хотя, пришлось ждать целый год. Иига уже сообразила нам праздничную вечеринку. Не знаю, зачем я делаю эти записи, ведь для тебя не прошло и пары часов. Ты и так прекрасно знаешь, где мы все находимся. Наверное, мне просто необходимо выговориться куда-то. Полагаю, как-то так люди и придумали бога. Просто и безобидно. Интересно, кто первый придумал, что он лучше знает, чего хочет их воображаемый друг? — Ух ты, ты получаешь репортажи! Хоть какая-то картинка! — протянул Зоммер, проведя ладонью по изображению на экране, — Жесть, что с его лицом? Он как будто похож на тебя, только… ух. Должно быть это больно. — Не смотри, Эндрю, — Сандей поднялся с места и заслонил экран спиной, мягким уверенным жестом отодвинув его руку. — Да ладно, это же просто образ из игры. Ты дал свои черты герою, я слышал многие писатели так делают. Но немногие решают спалить себе пол лица… Ух. Сандей снова ощутил стыд. Будто всё его общение с юным Зоммером было каким-то обманом, хотя он ничего от него и не скрывал. Мальчишка просто был настолько наивен и так мало знал о мире за пределами уютной корпорации Свона, что даже не представлял, на какую жестокость на самом деле способны люди. Хотя Сандей и верил теперь, что люди были одними и теми же и там, и здесь, и среди них всегда находились те, кого забавляло насилие. Однако, в этой части реальности у людей были видеоигры, из которых все выходили целыми. — Это действительно моё лицо, — признался он. — Оно было таким всю мою жизнь, и изменилось незадолго до встречи с тобой, — Сандей снова погладил левую сторону лица, будто в который раз желал убедиться, что она на самом деле теперь существовала. — Не буду отрицать, оно отвратительно. И я рад, что ты не знал меня таким. — Я не чувствую отвращения. Оно… просто очень несчастное. Смотреть больно. А жить с таким наверное ещё больнее, — Зоммеру не нужно было даже подниматься из кресла, чтобы снова дотянуться салфеткой до его лица. В его словах действительно не читалось сейчас никакой иной эмоции, кроме печали. — Это ужасно, Санни. Кто сделал это с тобой? Неприятная дрожь пробежала по телу волной и возвратилась к голове, встав слезами в глазах. Сандей сжал зубы. Всё внутри него противилось тому, что он хотел ответить на этот вопрос, будто он встал один против мощнейшего ветра. — Семья, — произнёс он одними губами. — Это название твоего культа? — Нет. Семья — это основа всего, — повторил он то, что с детства разучил как мантру. — Это то, без чего… — он запнулся, снова оглядев с головы до ног этого рыжего юношу, никогда не знавшего семьи в привычном ему понимании. Его, как и множество других вышедших из репродуктивных контейнеров детей, вырастило общество, и роль создателей была в основном в том, чтобы заплатить за клонирование нужную сумму и обеспечить образование. Оттого его связи не были обусловлены кровью. Всё решали личные социальные предпочтения, и Зоммер был готов впустить в свою условную семью кого угодно. Даже грязного отщепенца, не знающего о том, что Земля — это шар. Даже уродливого отсталого старика, не считающего его за человека. И то, что он был совершенно доволен имеющейся у него жизнью, лишь больше заставляло Сандея сомневаться в том, что даже основа основ его убеждений имела практический смысл. Он отвёл взгляд и сморгнул каплю слёз, смешанных с кровью. — Меня учили, что это то, без чего человек не может быть полноценным. То, без чего нельзя выжить. — Это звучит как грёбаный триллер. Ну знаешь, где один человек запирает другого в подвал, держит его там, кормит… и, конечно, узник не выживет без этой еды. Но будет ли он ценить такую жизнь? Сандей приподнял брови. В самом деле, до недавних пор смерть ассоциировалась у него с благом и избавлением. Он не боялся её — даже напротив, жаждал, но не позволял себе совершить грех самоубийства. Однако, перед тем, как оказаться на её пороге, он успел оказаться на пороге лучшей жизни. Получить выбор, которого у него не было никогда прежде, вдохнуть свободу и ощутить впервые настоящую жажду продолжить свой путь, а не прервать его долгожданным покоем. — Ты дурак, Эндрю, — он покачал головой, — но даже через тебя преломляется божественный свет. — Красиво звучит, — Зоммер активно закивал, и тон его сделался снова весёлым и несдержанным. — Я понятия не имею, чем занимаются епископы, но писатель из тебя точно должен быть топовый. Может, тебе стоит сменить профессию? Сандей развернулся и взглянул на экраны, где впервые появилась пара запросов на корректировку сценария. Он быстро добавил ещё несколько заготовленных сюжетных линий к новому кругу и удовлетворённо опустился обратно в кресло, захватив по пути бокал. — Ты знаешь, я всё чаще думаю об этом.