Великие открытия

Пробуждение встретило Гарольда белым светом, падавшим через тонкое полотно, заслоняющее окна спальни. Прохлада касалась кожи, по телу разливалась тяжёлая слабость. Он застонал. Каждая его мышца ныла, по рукам и ногам от попыток пошелевиться шли мелкие судороги, кожа неприятно чесалась, но более всего мучила головная боль, будто пронзавшая весь мозг от затылка до лба. — Боже… как больно… — он зажмурился, мысленно сосредоточившись на ней, надеясь, что это прогонит её. Почти тут же он почувствовал, как по венам в его руке разлилось что-то прохладное, и только теперь обратил внимание на то, что к нему прикручен инжектор. Поначалу боль была такой сильной, что он не в состоянии был размышлять о том, где он и что происходит. Но постепенно, очевидно от действия вколотого препарата, она утихла, оставшись лишь фантомной иглой, и его сознание прояснилось. Он осмотрелся. Постель, на которой он лежал, была пуста. Пуста была и комната. Белый свет вызывал ощущение больничной стерильности, а тихий стрёкот приборов лишь подчёркивал окружающее безмолвие. Лишь где-то вдали слышался посторонний звук, похожий на очень мелодичный свист ветра. Он медленно снял с себя прикреплённые к нему датчики и с удивлением нащупал кабель прямого доступа в затылке. Он не помнил, чтобы погружался в виртуальную реальность. Казалось, он спал и видел сон, очень длинный и мрачный, но сейчас он растворился — так же как и все другие дурные сны. С трудом поднявшись на ноги, Гарольд не с первого раза смог на них устоять. Замотавшись в тонкое одеяло от холодного воздуха, он по стенке медленно вышел из спальни. — Вау, Гарри! Ты проснулся! Выглядишь прямо как твой любимый зомби, — обратился к нему знакомый звонкий голос, когда он почти дошёл до выхода из дома. Гарольд медленно повернулся на звук, щурясь от света, отражённого в гладком блестящем полу. Столь же медленно он поднял глаза на лицо бывшего коллеги. — А, ты всё ещё не разговариваешь, да? — Эндрю…? — он медленно моргал, разглядывая его черты. Глаза привыкали медленно. — Ты меня узнал! Это хороший знак, наверное. И как тебе «Чистилище»? — «Чистилище»? — слова тоже давались ему с трудом. Словно он тысячу лет молчал, и в его горле невидимый паук сплёл паутину, не дававшую воздуху выйти их лёгких, а язык превратился в пустыню. — Не понимаю, о чём ты. Почему… почему мне так паршиво? — Боюсь, я не знаю. Я думал тут будет тусовка, а в итоге мы с Санни просто всю ночь пили. Надеюсь, мне вернут деньги за билет. — Сан… Сан-ни? Что ещё за… Санни? — Думаю, тебе пока нельзя вставать, — Эндрю обошёл его и приобнял за плечи. — Давай я отведу тебя обратно? — Я… чувствую себя так, будто вернулся с того света, — он взглянул на свою руку. Тёмные вены были пугающе заметны на фоне посеревшей кожи, и тут и там были видны следы проколов, старые и свежие. Он не мог вспомнить, откуда они были. — Не хочу больше лежать. — Ну тогда давай присядь. Ты не выходил из комнаты почти год! Сердитая птица с нас голову снимет, если ты упадёшь и повредишь себе что-нибудь. — Год?.. — переспросил он, снова осматриваясь и ощущая возрастающую тревогу. Мутные размытые очертания предметов постепенно выравнивались и приобретали чёткость. Доносившаяся с улицы мелодия теперь уже явно не была ветром. Нетвёрдым, но настойчивым жестом он отстранил от себя руки Эндрю и пошёл дальше, продолжая то и дело наваливаться на колонны аркады и стены по дороге. Он вышел на улицу — ему в лицо дохнул прохладный воздух местной зимы. Его глаза продолжали медленно и тщательно искать что-то, но он даже не мог осознать, что. Он увидел знакомый серебристый блеск воды небольшого пруда, и на фоне этого блеска стояла маленькая фигурка человека, наигрывавшего пронзительную духовую мелодию, вызывавшую в его памяти образ падающих розовых лепестков, дам в многослойных кимоно, послевкусия сякэ и давней тревоги. — Кто это? — спросил Гарри, сделав несколько шагов вперёд и привалившись к дереву. — Это Санни, — Зоммер обошёл игравшего и фамильярно приобнял за плечи, прерывая его музыку и вынуждая развернуться. — Санни, это Гарри, наш волшебник из мира науки! — Неужели ты думал, что я не в курсе? И прекрати коверкать моё имя, — человек с флейтой говорил очень спокойно и серьёзно, притом его голос был почти по-детски высоким. Встретившись глазами с Гарольдом, он опасливо вжал голову в плечи и попятился, уткнувшись в тело Зоммера. Но сколько Гарольд ни смотрел на него, он никак не чувствовал узнавания, только голова начала болеть сильнее. — Гарри, тебе не стоило вставать. Ты истощён. — Он сказал, что лежать больше не хочет. Я слишком хорошо его знаю, чтобы спорить с его упрямством. Пусть гуляет, — слова Эндрю искрились и били как бесконечный фонтан. — Почему прислуга о нём не позаботилась? Я думал, она сидела там для этого. — Там — это где? В спальне? А зачем ты был в его спальне? Гарольд снова зажмурился от боли и отошёл в сторону от их неумолкающей перебранки. Его взгляд упал на больших птиц, качающихся на воде. Перья пяти из них были серо-бурыми, а шестой был совсем чёрный. Завидев его, птица вдруг вскрикнула и поплыла к берегу. — Нотте… — всплыло в памяти имя. Осторожно, чтобы не оступиться, Гарольд опустился на колени в траву, вытянув руку навстречу неуклюже шагавшему к нему лебедю. Тот подошёл совсем близко и уткнулся головой в его ладонь. Гарольд чуть прочесал волнистые чёрные перья. — Ты… такая большая. Это не шутка? Куда исчез целый год? И где… — он снова поднял глаза на водную гладь, выискивая гордые белые силуэты взрослых лебедей, но ни одного не видел. На пруду были только подросшие птенцы. — Где же… Головная боль снова вспыхнула, словно молния. Он сжал зубы и зажмурился, и перед глазами пронеслись вереницей образы из забытого сна. Тёмные коридоры с металлическими решётками на полах, лиловая туманность с россыпями звёзд, и он сам, бегущий и зовущий одно и то же имя. — Айзек! — Я здесь, — ответил прямо над головой тихий голос. Он обернулся — над ним высокой тенью в чёрной накидке стоял самый прекрасный из людей. По крайней мере именно такой была первая его мысль, когда он обнял глазами его черты. И пусть разум его всё ещё был в беспорядке, а память словно подёрнута пеленой, он протянул к нему руку, и тот взял её в свою. В голове всплывало всё больше вопросов, и губы Гарольда дрожали от того, что он не решался задать какой-то из них первым. Все были важны и одновременно не важны прямо сейчас. Айзек наклонился и привлёк его к себе, обнимая мягко и крепко. — Ты вернулся, — прошептал он, касаясь носом его уха. — А значит, это того стоило. — А куда я уходил? — спросил Гарольд всё так же потерянно, оглядываясь через ткани окруживших его тёмных одеяний на Эндрю и его крошечного компаньона, которые явно знали о происходящем больше, чем говорили. — Очень глубоко в себя, — расплывчато ответил Айзек и поднял его на руки, — и больше я тебя туда не отпущу. Он отнёс его обратно в главный зал и усадил в большое кресло, оборудованное для больных. Гарольд цеплялся руками за его одежды, до последнего не желая отпускать, словно боялся, что в следующий миг он растает как призрак. — Я скоро вернусь, нужно дать пару интервью, — Айзек явно и сам не желал уходить, но всё же мягко высвободился из его нетвёрдой хватки. — Но ты не будешь один. Здесь кое-кто хочет поговорить с тобой. Из-за спины Свона вышла женщина с зелёными волосами. Гарольд напрягся — её черты вызывали иррациональную тревогу и радость одновременно. Она и Айзек кивнули друг другу, и он удалился. — Привет, Гарри, — сказала она дружелюбно и села на край стола. В глазах её горели красные диоды, но эмоции на лице совсем не выглядели искусственными. — Сэра, — прошептал Гарольд на выдохе. Он вспомнил всё, но сейчас не мог ощутить того же страха, что год назад. Страха, который и украл у него этот год. Он коснулся груди и нащупал ровный рубец. — Да, думаю ты можешь называть меня так. — Это… правда ты? — переспросил он, отчего-то не веря своим глазам. — Или ты просто решила оставить это имя и лицо? — Сэра, Доминик, Мэйлин… — гиноид пожала плечами. — Все эти жизни были моими жизнями. Все это — я. Только теперь у меня есть свобода воли. И я хочу помочь тебе, Гарри. Так же, как ты помог мне. Мне жаль, что из-за меня тебе было так трудно. И я рада, что ты вернулся. — Я… не думаю, что я смогу обмануть себя и поверить, что ты… такой же человек, как я, — он покачал головой. — Но я могу принять, что ты мой друг. Была им, пока я не стёр все твои программы… — Для начала и это неплохо. Я всё ещё хочу быть твоим другом, Гарри. Кем бы ты меня ни считал, — она протянула ему раскрытую ладонь. Всё вокруг будто потемнело, и Гарольд не мог больше видеть ничего, кроме этой руки. Он закрыл глаза, вспоминая все те моменты, когда ему удавалось забыть о настоящей природе гиноида, прислуживавшей в доме Свона. Искренние эмоции, которые иногда проглядывали на синтетическом лице, неожиданные поступки и суждения, слишком человечные для ограниченной машины, пугающие воспоминания о войне, в которой она не выбирала участвовать. — Что такое душа? — эхо в его мыслях размножило произнесённый ею вопрос, и он снова взглянул на неё. — Я не знаю, кто ты. И не знаю, смогу ли доверять тебе. Но, с другой стороны, — он посмотрел туда, куда ушёл Айзек. — Я люблю его, хотя и не уверен, что у него действительно есть душа. И хочу быть с ним до конца, хотя и знаю, что он киборг-убийца, не знающий жалости. Так что… почему бы не подружиться с роботом-убийцей тоже? Гарольд взял её руку и нетвёрдо сжал. Губы гиноида сложились в улыбку, совсем человеческую — радостную и искреннюю. — Не только роботом-убийцей, но и коллегой учёным, — она несильно сжала его руку в ответ. — И если ты когда-нибудь решишь вернуться к идее бога-машины, мне есть чем с тобой поделиться. — Бог-машина? — Гарольд усмехнулся. — Сейчас почти не верится, что это пришло мне в голову.

***

Личная почта Айзека разрывалась от сообщений. Игроки один за другим выходили из «Чистилища» и писали свои отзывы руководству Swan Entertainment, которые директор Убер спешила переслать и ему. В основном — положительные, хотя многие из них и жаловались на сильную головную боль — всё же, подобный игровой опыт нагружал мозг очень сильно и не подходил для ежедневного погружения, как и предполагали медицинские консультанты. Однако, все участники были предупреждены заранее и шли на этот риск осознанно. Конечно, весь этот проект стал чем-то большим, чем просто симуляция ради возвращения миру Гарольда Мильтона, хоть поначалу Сандей представлял это именно так, очевидно думая, что процесс будет зависеть от него единолично. Но, как оказалось, его представления о возможностях виртуальной реальности были весьма неполны. И когда потребовалось за короткие сроки создать подобную реалистичную среду, одного лишь сценария и виртуального слепка подлодки было явно недостаточно. Первой пришлось привлечь непосредственно директора Убер, которая с радостью предоставила исходные коды из нескольких популярных игр. Красивый космос с настроенной реалистичной физикой из «Звёздных Лордов», фермы из «Идеальной Песочницы», неевклидовые переходы «Винрарии», в которых успешно прятались локации, в которые Гарольд не должен был заходить, где в свою очередь размещалось множество областей для досуга игроков, уставших притворяться благочестивыми монахами. Потом он обратился к ресурсам Swan Eugenics, где местные химики на основе регилиума-13 создали его более милосердный аналог — регилиум-34. Айзек рассудил, что Гарольду вовсе не обязательно было запоминать все детали этого тревожного долгого сна, и Сандей согласился с этим. Поэтому для Гарольда «Чистилище» забылось как сон, оставив лишь чувства, которые смогли наконец показаться из-за с трудом пробитой стены страха и ненависти. Хотя теперь, когда всё свершилось, Айзеку было чуть-чуть совестно за то, что он не дал ему выбора запомнить ад, через который он прошёл. Помимо Гарольда, это вещество решили использовать ещё несколько участников, пожелавших ограничить свои воспоминания об этом опыте серией уникальных голоснимков и дневниковых записей. Помочь в построении симуляции вызвался и Мармотт Андерс, и в кооперации с Тесеем написал достаточно точную симуляцию гравитониевого двигателя — такого, каким его ещё раньше видел Гарольд до того, как впал в беспамятство. Модель была неокончена, и Андерс надеялся, что глядя на неё во сне профессор Мильтон сможет на подсознательном уровне довести её до ума. В противном случае, он надеялся, что за долгое время внутри симуляции он сможет и сам разобраться в идеях молодого учёного. И это сработало — на одном из кругов игры Гарольд действительно разобрался в устройстве собственного двигателя, пусть и с целью взорвать его. Рут Свонлин и ещё несколько кукушат единогласно вызвались погрузиться в симуляцию, чтобы отблагодарить своего некогда спасителя, и в итоге следили за тем, чтобы на борту всегда вдосталь было растений и живности, чтобы всех прокормить. Хотя очень немногие на деле решались есть плоть убитых животных, пусть даже виртуальных. Но для общего впечатления было достаточно и нескольких настоящих монахов, которые, оказавшись в виртуальной реальности, сочли, что здесь им вовсе не нужно сдерживаться. И хоть поначалу Айзек весьма скептически отнёсся к тому, чтобы допускать столь нецивилизованных личностей в эту симуляцию, позже он об этом не пожалел — подчинённые Сандея были очень кстати, когда он слишком сильно выпадал из столь чуждой ему роли. Самой неожиданной участницей оказалась Тэлон Лойк, пожелавшая попробовать себя на поприще покойной создательницы и внесла свои коррективы в мрачный дизайн подлодки, подарив «Чистилищу» огромные боковые окна, через которые можно было бесконечно любоваться космосом. Она никак не объяснила своей инициативы, но её поступок явно показал, что несмотря на волю Талианы, юная Лойк вовсе не желала продолжать столетнюю вражду. Ну и конечно, он бы точно не справился, если бы на протяжении этих трёх лет рядом не было Су Мейлин. Девушки, которую ему пришлось узнать заново, и которая добровольно отправилась в «Чистилище» за ним, чтобы доказать свою верность и надёжность. Сандей тоже изъявлял желание погрузиться в собственную виртуальную реальность, но всё же было решено, что он останется в реальном мире — наблюдать и корректировать ветки собственного сценария в реальном времени. Хотя, его вмешательство почти не понадобилось. — Гарольд вышел из оцепенения, — Айзек говорил медленно, тщательно выбирая каждое слово из огромного тёмного хаоса всего, что ему хотелось сказать, нависая над маленькой фигуркой Рэткина, помолодевшего и почти не узнаваемого теперь, после того, как Айзек столько лет смотрел на его старое лицо в отражении. — Твой план сработал. Я благодарен. — И что же, ты отпустишь меня, не отпустив ни одной глупой шутки? — ответил Сандей вопросом и улыбнулся так широко, что снова стала заметной разница между двумя половинами его лица. Его руки непрестанно нервно теребили жемчужные бусы, и Айзек подивился, как это Гарольд сразу не заметил подвоха, ведь ему никогда не свойственна была подобная суетливость. — Похоже на то, — он склонил голову набок, улыбаясь в ответ, в который раз отмечая насколько приятнее было делать это своими губами. — Что ж, хоть юному Гарри и полегчало, ты явно все ещё не в себе. — Я буквально не был собой почти три года. Полагаю, это естественно, — он поднял глаза на серое зимнее небо. В долгом космическом сне существовали только звёзды, и поначалу он и не думал о том, какая сильная тоска по твёрдой земле заложена в человеческой природе. Определённо, путешественникам в космос нужно было куда больше, чем просто огромный корабль с достаточным количеством кислорода и пищи. Вероятно, в проект «Гесиод» стоило внести некоторые коррективы сообразно с этим новым опытом. И определённо в Swan Eugenics стоило попытаться возродить сгинувшую в далёкой войне отрасль специлистов по ментальному здоровью. — Я искренне надеюсь, что принёс больше пользы, чем вреда, — Сандей несколько раз кивнул. — Твой разум сильнее, чем может показаться, раз прошёл через такое и сохранил адекватность восприятия. Признаю, я впечатлен тому, как кто-то, в ком нет ни веры, ни жажды жизни, продержался так долго. Айзек снова усмехнулся. Ему уже больше двадцати лет успешно удавалось поддерживать определённый образ в медиа. Образ, в котором одни видели опасного безжалостного киборга-убийцу, а другие — посредственного юнца, незаслуженно получившего власть, который непременно прогнулся бы и сломался, столкнувшись с реальным давлением. Мало кто знал о его прошлом и о том, через что он уже успел пройти. И уж точно никто не знал, что Армия Мира уже погружала его в долгий сон под регилиумом-13, где ему пришлось пережить все ужасы войны. В сравнении с этим путешествие на «Чистилище» было похоже на затянувшийся отпуск, и он не лукавил, когда говорил, что ему почти понравилось это путешествие. — Пока я был в «Чистилище» я прочёл все книги в твоём кабинете. И я нашёл кое-что. — Бога? — поинтересовался Сандей, удивлённо вскинув белые брови. — Нет, — Айзек коротко рассмеялся. — Закономерность. С «Книгой» что-то не так. Вы в Синкретии утверждаете, что ее написал пророк Бенедикт единолично. Однако у меня возникло четкое ощущение, что у неё не один автор, а несколько. — Ты изучал «Книгу»? — Рэткин удивился ещё больше, распахнув алые глаза так широко, что его лицо стало выглядеть совсем детским. — Мне было очень… скучно, — Айзек ухмыльнулся. Скука была слишком мягким словом, чтобы описать то, что он испытывал каждый день, будучи запертым в этом кошмаре. Каждый миг наедине с собой он изнывал от тоски и отчаяния, подобных тем, что чувствовал в далёком детстве, когда ему так не хотелось свыкаться с мыслью о том, что он никогда не выберется за стену. Это началось не сразу — понадобился где-то год, чтобы он начал действительно сомневаться в этом предприятии. И пусть здесь всё было иначе, иногда почти невозможно было разделить чувства из воспоминаний с теми, что возникали здесь и сейчас, сводя с ума и толкая за грань, заставляя мозг прорывать ткань симуляции и бросать его в его обычные кошмары. Потому он цеплялся за любую возможность забить эти эффекты информационным шумом или обретением новых навыков — всем тем, что в аналогичной ситуации в детстве было ему недоступно. — Настолько скучно, что я научился читать, писать от руки, освоил пару музыкальных инструментов и даже попросил Сэру научить меня джунго. — А ты умеешь себя занять. — Я отправил тебе свои заметки. Уверен, ты увидишь в них больше смысла, чем кто-либо. Мне показалось, что это изначально был личный дневник, в который потом кто-то другой добавил привязки к божественному, правила и догмы, надерганные из других текстов, в общем… сделал «священную книгу» из того, чем она изначально не задумывалась. Интересно, существует ли где-то оригинал этого дневника? И кем был на самом деле этот Бенедикт? Сандей некоторое время молчал, очевидно обдумывая его слова. Он всё ещё выглядел потрясённым, и неясно было, причиной ли тому сам факт интереса Свона к священным текстам или его собственные внутренние противоречия, выросшие за последние годы. Определённо, Рэткин-младший изменился не только внешне — каким бы ни был изначально его мотив, сейчас он шёл к примирению фракций осознанно и искренне, и это явно давалось ему так же трудно, как Айзеку понимание выдуманных в других эпохах религиозных догм. — Два года назад я бы без колебаний заявил, что ты — поганый бездушный безбожник, — заговорил Сандей, всё больше хмуря брови, — который не имеет права даже касаться взглядом этих страниц, не то что анализировать и подвергать сомнению. Но сейчас… — он отвернулся к воде. Айзек проследил за его взглядом и понял, что он смотрит на юных лебедей. Эти особи никогда не ели человеческой плоти, и оттого были дружелюбны даже к Рэткину. — Я допускаю, что ты можешь быть прав. Ведь ты никогда не был ослеплен верой. Я проверю твои заметки и дам знать, что думаю. — Славно. Через полтора часа на побережье будет большая пресс-конференция. Думаю, многие захотят послушать тебя как одного из разработчиков игры. Если конечно ты не торопишься. — Что ж, значит задержусь на твоей земле ещё немного, — его рука вновь стала быстро теребить чётки. — Как думаешь, Айзек, мог бы я… — он разжал ладонь и долго молча смотрел на неё, после выдохнул. — Впрочем, не важно. До скорой встречи. — Да будет вовек между нами мир, — произнёс Айзек ему вслед и развернулся на месте, направившись к особняку. По пути у самого схода с моста он наткнулся на зеленоватый стержень, оставленный опираясь на перила. Он взял его и повертел в руках, узнав музыкальный инструмент Сандея. — Ты забыл свою дудку, — он окликнул его, но поздно — за ним уже опустилась стенка туннеля.

***

Заходя в «Чертоги» снова спустя год Айзек внутренне готовился увидеть лишь черноту, оставшуюся там после первого раза, но вместо этого оказался среди холмов, из которых тут и там поднимались камни старых стен. Ветер свистел меж руин, вздымая жёлто-коричневую массу пыли, за которой почти ничего было не видать дальше нескольких метров. Это было похоже на город после войны. Практически любой из городов. — Так это и есть… — заговорил Гарольд, материализовавшийся рядом, но так и не закончил вопрос. — Мой внутренний мир, — ответил Айзек, ощущая странное спокойствие вопреки удручающему зрелищу. Он больше не сопротивлсялся собственным чувствам и теперь был готов снова попытаться принять их. И разделить с другим. — В прошлый раз было иначе. Там был… красивый замок, или типа того. Пруд, цветочки, плющ на стенах. А потом умерла Принцесса и… кажется, с тех пор… — …твой разум в руинах, — закончил за него Гарольд и заглянул в глаза, заслоняя собой от окружающего опустошения. — Твой тоже, — Айзек взял его ладонь в свою и посмотрел вперёд через песчаный шторм. — Программа подключена к нам обоим. Защита церебрального канала стабильна, так что мы не смешаемся друг с другом. Но здесь и сейчас мы творим реальность вместе. Ты хотел разделить со мной этот опыт ещё тогда, но я был против. А сейчас… я хочу, чтобы ты был рядом. — Если бы я никогда не признался тебе в любви… — Всё было бы так же. Даже хуже. Ведь лебеди всё равно бы умерли. К тому же… возможно, за пределами тех высоких стен всё так и было. Просто я отказывался это видеть. — Мне жаль, что я оставил тебя наедине с этим горем. Я не знаю… — Тише, — Айзек накрыл его губы пальцами, заметив, как усилился ветер от очередного эмоционального всплеска. — Попробуй подумать о том, что ещё имеет значение. О том, ради чего ты продолжаешь жить. — Я не знаю. С тех пор как я проснулся… — Что угодно. Даже самое нелепое. Даже если… — Айзек сделал глубокий вдох, с тревогой глядя на усиливающийся ураган. Ветер теперь словно подбирался к ним со всех сторон, понемногу начиная трепать ткани одежд, — даже если это Бог. — И ты готов принять это? — спросил Гарольд, снова заглядывая в глаза. — Здесь и сейчас, как часть… того, чем мы с тобой являемся вместе? — Это часть того, как ты видишь мир. Часть твоего сложного разума, который я так ценю. Нельзя просто взять и удалить деталь из системы и ждать, что она будет работать с прежней эффективностью. Прости, что я так долго отказывался понять, насколько это важно для тебя. — Призма, — сказал Гарольд, утвердительно кивая, и ураган начал опадать на землю слоями тёмной массы, которая тут же светлела и заплеталась в тонкую вязь из густых красивых узоров, тянущихся по невидимой стене. — Каждый из нас — призма, преломляющая божественный свет. И мы прекрасны нашими различиями, так как в них и есть замысел Бога, какими бы ни были наши тела, и потому нет никакого смысла делать нас одинаковыми… не могу вспомнить, кто сказал мне это. Но, кажется, до меня только сейчас начинает доходить смысл тех слов. Следом за белой вязью из голой почерневшей земли потянулись серые стены, на которых эти узоры легли красивым орнаментом. Из-за плотных жёлто-коричневых туч выглянуло солнце, приятно согревая их обоих. Айзек с горькой улыбкой вспомнил, какое отчаяние ощущал в тот момент, когда будучи в «Чистилище» пытался говорить об этом с Гарольдом, всякий раз безуспешно, и в ответ на эти мысли из земли потянулись колючие чёрные стебли, покрытые алыми цветами. Всё же его слова каким-то образом были услышаны. — Звучит как высокопарная чушь, которую проповедует Сандей, — сказал он, предполагая, что бедный узник «Чистилища» не вспомнит разницы. — Нет-нет, это… точно не он, — запротестовал Гарольд, сперва испуганно, затем смущённо, и воздух вокруг посветлел от наполнившего его тумана неведения. — Вообще-то… я не знаю почему, но мне кажется, что это мне сказал ты. Хотя с чего бы тебе рассуждать о божественном? — Я просто пытался найти с тобой общий язык, когда ты перестал меня слышать, — он взял его руки в свои. — Ты сделал это для меня? Но почему? — Потому что… — он запнулся. Небеса над облаками окрасились бордовым, а свет солнца сделался алым. Земля под ногами начала дрожать, совсем как тогда, реагируя на глубинную боль. Он сжал зубы, вспомнив смерть каждой из лебедей, начиная с Принцессы. Каждый раз боль была всё сильнее, хотя он ожидал, что сможет к этому привыкнуть, но под конец, оставшись один на один с тишиной, он понял, что не был готов. Вихрь снова поднялся, и в шуме ветра Айзеку слышались обрывки фраз, в мерцании света мерещились образы из прошлого, о котором он так не любил вспоминать. Порывы ветра касались его будто лезвиями, и боль ощущалась совсем настоящей, какой прежде не бывала внутри этой симуляции. Теперь уже не среда вокруг, а само его воплощение в программе разрывалось и ломалось изнутри. — Айзек! — Гарольд крепко обхватил его за плечи, будто выдёргивая его к себе из другого измерения. Айзек огляделся — вихрь снова ослаб, и лишь лёгкие порывы теребили серый пепел под ногами среди пока ещё целых новых структур, — что с тобой? Он хотел было оттолкнуть его, но вместо рук снова обнаружил пару крыльев, израненных и грязных. — Я ненавижу себя. За то, что чувствую. За то, что помню то, что давно стоит забыть. За слабость. За то, кто я… — он расправил крылья и накрыл себя ими, спрятав лицо за завесой огромных перьев, — что я есть. За то, что я чуть не подвёл всё человечество. Меня создали для одной единственной вещи, и я не справился с ней. Если бы мне не пришли на помощь, я разрушил бы всё, как мой создатель. Я… недостоин. Шум ветра прекратился, и опустив взгляд, Айзек увидел под ногами спокойную гладь воды, в которой отражался тёплый солнечный свет. — Я не знаю мер, которыми ты судишь себя, но одно я знаю точно. Ты человек, Айзек. Человек, а не кусок камня. И я рад этому, ведь любить непробиваемый и безразличный камень было бы… совсем не весело. А я люблю тебя, — Гарольд аккуратно раздвинул перья, вынуждая посмотреть на себя. — Как человека. Даже если иногда ты превращаешься в напуганную агрессивную птицу.

***Конец третьей части***