Великие открытия

«Если каждое следующее поколение будет сжигать до тла ценности предыдущего, настанет день, когда под нашими ногами останется лишь пепел. Бессмертие человека не противоречит замыслу Бога. Оно — и есть его замысел.» 00

С проекта «Чистилище» минуло уже больше полугода, но разговоры о нём продолжались как среди прошедших через испытательную версию игроков, так среди тех, кто мог быть лишь зрителем. Казалось бы, участников была всего пара сотен, и не все из них даже помнили о случившемся в этом затянувшемся сне, но созданный прецедент будоражил многие умы. Участники игры рассказывали множество историй, похожих друг на друга, но всё же уникальных, давали интервью, делились впечатлениями в сети, показывали голографии. В один день сеть наполнилась новой информацией, на которую последовала активная реакция. Сперва — в основном от любопытных геймеров, жалевших об упущенной возможности пережить уникальный игровой опыт, затем от учёных, получивших множество интересных данных из симуляции, и, наконец, медиков, получивших группу необычных пациентов, так как ни для кого погружение в сон под регилиумом-13 не прошло бесследно. Это не было лечение. Скорее — массовое исследование, из которого, возможно, в будущем извлекут научную ценность, как и из всего проекта «Чистилище», вскрывшего множество проблем и потребностей, о которых его участники прежде не мыслили. То, что для многих началось как любопытство, кончилось шоком от осознания того, насколько отличной могла стать их жизнь при определённом сценарии, и насколько долгое пребывание в подобных условиях влияет на восприятие мира. Как постепенно чёткое осознание конечности этого путешествия сменялось сомнениями и почти отчаянием. И многие отмечали, что после нескольких месяцев проговаривания этих впечатлений им становилось легче принять то, что доселе не удавалось осознать, и полноценно вернуться к прежнему быту. Доктор Хоура, которой выпало руководить этим исследованием, оказалась вынуждена погрузиться в те области медицинской науки, в которые после Войны почти никто не заглядывал. Множество насущных проблем, связанных с физическим здоровьем, стояли на первом месте в те трудные времена, и потому мало кто задумывался о процессах, происходящих исключительно в пределах человеческого мозга, вне контекста строительства реалистичных виртуальных симуляций. — Мне приснился сон… о том, как большая белая рука гонится за мной через темноту, — рассказывал пациент, лицо которого было скрыто ширмой из мутного стекла. Некоторые участники проекта, чья психика особенно пострадала, очень не хотели выдавать свою личность, хотя о личности этого собеседника Хоура и так догадывалась. — Я бегу по исписанным бумажным листам, и она настигает меня снова и снова. Схлопывает меня между страниц. Размазывает всё, чем я когда-либо был, в кровавую кашу… а потом всё начинается заново. — До «Чистилища» у вас не было таких снов? — Нет, — он тихо усмехнулся. — У меня были другие кошмары. В основном об очень далеком прошлом. И они продолжались даже внутри него. Но теперь, кажется, мой мозг переключился, наконец. И самое странное то, что я хочу видеть эти сны. Они словно… напоминают мне о том, что это всё было реально. Что это всё… как ни парадоксально, не было сном. — Многие игроки рассказывали о подобном. Все-таки заставить мозг вместить почти три года за одну ночь — довольно жесткий и травмирующий опыт, — говорила Хоура, внося дополнительные данные в график. Долгая симуляция образовала между членами большой группы вынужденные связи, которые они теперь поддерживали в реальном мире — как раз потому, что им важно было видеть подтверждение реальности произошедшего, а ничто так не подкрепляет реальность, как другой человек, который пережил тот же опыт. — Понадобится время, чтобы вы смогли осмыслить все, что там произошло. Но главное — вам не следует замыкаться в себе. Вы говорили об этом с кем-то кроме меня? — Я умирал десятки раз, — он продолжил говорить, игнорируя вопрос. — Был слаб и беззащитен. Любой мог сломать меня, и это было так… захватывающе. От меня больше ничего не зависело. Я просто отдыхал, — в голосе собеседника явно читалась самоирония. — Когда я был там, в момент особого отчаяния подруга рассказала мне древнюю притчу о китайском мудреце. Он спал и видел сон о том, что он бабочка, а потом долго размышлял, кто же он самом деле. Думаю, мне был необходим этот отдых. Отдых от самого себя. Я… словно тоже был бабочкой. Маленькое хрупкое насекомое очень подходит для того, чтобы описать мой опыт. И нет, дело не в том, что я путаю сон и реальность. А в том, что я был одним и тем же человеком, но притом играл такие разные роли. Успешно играл. Кем мог бы я быть, не будь я тем, кто я есть? Я раньше никогда не задавался таким вопросом, ведь у меня не было выбора. Хоура тяжело вздохнула. Этот пациент был самым сложным, и с ним нужно было быть очень аккуратной в выражениях. Ведь в отличие от остальных, от состояния этого человека зависело куда больше, и в её интересах было направить его в прогрессивное продуктивное русло. И общение с другими участниками успело научить её правильным словам. — Как вы оцениваете ваше состояние сейчас? — осторожно спросила она. — Функциональность сто, адекватность реакций девяносто три, — озвучил он спокойно. На прошлом сеансе показатель адекватности был ниже. — Я в порядке. Пережитое в «Чистилище» стало для меня вдохновением. Я не смог добиться того, чего хотел, но… я многое понял. О людях. О себе. О мире, за который я остаюсь в ответе. И что бы ни происходило теперь у меня внутри, я буду продолжать бороться, как и двадцать лет до этого. — Вы говорите, что вы в порядке. Но все же вы снова здесь, и исправно приходите каждый месяц. — Я больше не доверяю своему восприятию так, как раньше. Я долгое время игнорировал тот факт, что мне нужна была помощь, — в голосе собеседника послышалась горечь. — И если во мне осталось что-то, из-за чего я могу вновь оступиться, какая-то уязвимость, с которой я не могу справиться сам… я хочу знать. Я хочу, чтобы был кто-то, кто может отследить вредные изменения во мне, и помочь бороться с этой… неполадкой. — Вы не машина, — сказала Хоура чуть жёстче, чем собиралась, перебивая собственные внутренние сомнения. Этот человек определённо был машиной на значительную часть — об этом знали все. И даже ходил слух, что после перегрузок в симуляции ещё один участок его мозга пришлось заменить синтетикой. Но ей, ещё более чем кому-либо, нельзя было даже думать о том, что один пациент был более человеком, чем другой. Все они были равны и заслуживали её помощи одинаково. — Человеческая психика намного сложнее. И эти изменения… какими бы они ни были — это часть вас. Их нельзя просто взять и выключить, как программу. — Я надеюсь, ваши исследования помогут таким как вы лучше разобраться в этих механизмах. Мы слишком долго игнорировали этот аспект нашей жизни, — голос собеседника стал мрачнее. — Возможно, если бы мы раньше обратились к этой области науки, мой создатель не потерял бы рассудок и не привёл бы компанию к такому упадку, который мне годами пришлось разгребать. Хоура выдохнула сквозь зубы. Правда была в том, что далеко не все беды человеческого сознания можно было решить разговорами. Из того, что она слышала про Абрахама Свона, всё говорило о том, что его проблемы к концу жизни приобрели характер тяжёлого органического поражения, которое могло решить лишь радикальное физическое вмешательство. Но даже немногие доступные факты его ранней биографии говорили о том, что он никогда не был полностью адекватен. Просто его особенности поначалу не мешали ему эффективно править Swan Energetics. А об Айзеке Своне данных было ещё меньше — объективные факты просто тонули в оценочных суждениях прессы, о внутреннем состоянии его огранизма данных в открытом доступе не существовало, а опираться на слухи было бы совсем не научно. — У всех нас есть слабости, — сказала доктор. — Вы чувствовали себя хрупкой бабочкой, но смогли пройти через это. Вы были не один, — она протянула руку и сжала лежавшую на колене ладонь пациента, глядя на мутные очертания его лица за ширмой. — Я слышала много историй во время этого исследования, и успела отметить, что все его узники в какой-то момент научились помогать друг другу. И я уверена, многие из них поддерживали вас, когда вы были уязвимы. — Это так. Я очень удивлён этой поддержке. Они помогали мне, даже когда от меня почти ничего не зависело. Я никак не мог повлиять на их судьбу вне сценария, но при этом они проявляли ко мне сострадание. Это… очень странно. Я всё ещё не могу поверить в это. Думать, что меня просто все ненавидят, было гораздо проще. — Они пели с вами в унисон, и эта песня их объединяла. Многие вспоминают об этом как о чём-то светлом. О чём-то, что давало им надежду и напоминало, что они проходят через это не в одиночестве. Быть может, в реальном мире ещё больше людей будут рады петь с вами хором?

***

Музыка взрывалась подобно фейерверку над колизеем, посреди которого по гладкому слою искусственного льда скользили кругами танцоры в сверкающе-белых одеждах с алыми шлейфами. В самом центре круглого катка на возвышении стояли спиной друг к другу Айзек Свон, Иига Убер и юная Тэлон Лойк с усыпанной стразами гитарой. Чуть в стороне стояла Сэра с голографической клавиатурой. Айзек пел, активно жестикулиря, и толпа зрителей жадно ловила каждый его жест. Его глубокий баритон в сочетание с музыкой прекрасно гармонировал с высоким голосом Ииги. Продвигаемая трансляция со множества парящих камер то показывала общую панораму колизея, то выхватывала отдельные группы лиц из ликующей толпы, то приближалась к играющим. Мастрэ Свон был ослепителен как никогда, то ли из-за переизбытка серебристого глиттера на лице, то ли из-за того, что Гарольд больше не видел его каждый день и успел забыть о том, как этот человек выглядел без макияжа. Он лежал на кровати в темноте, глядя на большой голоэкран, зависший посреди комнаты, дразняще напоминавший ему о том, от чего он добровольно отказался. — Айзек… — прошептал он на выдохе и закрыл глаза, вспоминая их последний разговор, состоявшийся, когда молодой учёный решил, что хочет пожить отдельно в оборудованных при университете Сан-Диего апартаментах. Не замкнувшись в себе, а более осознанно, подальше от опасностей и потрясений, подстерегавших повсюду в доме Свона. Он понял, что был слишком переполнен мыслями о смерти и предательстве, дышащих из каждого угла напоминаниями о том, частью чего он стал не подумав, и сколько бед случилось по его вине. У него не было собственного дома, из-за чего он ютился в спальне у человека, договор с которым оказался расторгнут из-за его страха и глупости. Глупости, которая соседствовала в нём с удивительным научным гением. И Гарольд захотел изменить это. Найти новую точку опоры где-то в новой системе координат, чтобы осознать своё место в мире. Отчасти, он надеялся, что время позволит найти эту точку как можно дальше от мастрэ Свона, но сейчас, глядя на то, как Айзек блистает на продвигаемой трансляции в честь своего дня создания, столь же прекрасный, как многие годы до этого, Гарольд думал о том, что единственное место, где он хотел быть, это рядом с ним. Даже в этой шумной толпе. — Больше никаких поспешных решений, Гарольд, — низкий голос Айзека в его воспоминаниях говорил уверенно и твёрдо — почти так же, как прежде, до того, как смерть лебедей подорвала его дух. — Мне нелегко отпускать тебя, но я хочу, чтобы ты всё обдумал и разобрался в своих чувствах. Мои двери всё ещё открыты для тебя в любое время — я бы не хотел, чтобы ты забывал Нотте. Если твои чувства ко мне не изменятся — мы можем заключить новый договор, когда ты решишься. На условиях, которые будут удобны нам обоим. Я буду ждать, — большие губы коснулись лба Гарольда, оставив след прозрачной усыпанной блёстками помады. — У нас есть всё время мира. Он снова открыл глаза. То же лицо, сверкающее теперь в лучах прожекторов. Тот же голос, вещающий на многотысячную толпу гостей. Широкие губы, растянутые в непривычно искренней улыбке. Всё же, в нём что-то изменилось. Что-то произошло, что будто спустило гордого холодного лебедя из его мрачных чертогов ближе к тем, за кого он был в ответе. Но — в то же время, окончательно отдалило его от него. Гарольд, пусть всё ещё и был для него ценен, перестал быть единственным из людей, способных увидеть в нём человека. В том месте, называемом «Чистилищем» Айзек пережил нечто, что позволило ему, наконец-то, вырасти из обиженного на мир ребёнка. — Что же я наделал, — протянул Гарольд. Айзек дал ему понять, что хотел бы быть вместе с ним, но ждал от него ответного решения. Он не желал больше ни к чему принуждать его. Напротив — теперь он будто опекал его и словно боялся сказать что-то не то, памятуя о нервном срыве супруга, последствия которого исправлялись с таким большим трудом. И молодой учёный, утративший и статус, и доверие, теперь не мог решиться на ответный шаг. Компьютер сообщил о госте и вывел на экран изображение с камеры на двери. У входа в его апартаменты застыл Эндрю Зоммер, переминавшийся с ноги на ногу с бутылкой чего-то алкогольного в руке. — Эй, Гарри! Не томи, пусти меня. Или ты хочешь провести Рождество в одиночестве? Гарольд вздохнул. Пару месяцев назад он ушёл из дома Свона и поселился в этих апартаментах, которые тот ему с готовностью предоставил. Это не было роскошной квартирой, но всё же куда более уютно и просторно, чем крошечная бесплатная комната. И отсюда было рукой подать до основного исследовательского комплекса, в котором молодой учёный постепенно нагонял достижения науки прошедшего года. Ему понадобилось время, чтобы восстановиться после долгого странного забытия, в которое он впал после разрыва сердца. Восприятие очень неохотно раскрывалось, а память возвращалась медленно и рвано, то путая события в хронологии, то взрываясь яркими вспышками посреди бледной пустоты. Врачи обещали, что его мозг был в полном порядке, и незначительные пострадавшие участки должны были со временем компенсироваться механизмами нейропластичности, но сам учёный не мог отделаться от ощущения, что вместе с сердцем утратил значительную часть себя. Он не был с этим один на один. Пока он оставался в доме Свона, Сэра постоянно была рядом с ним, отвечая на все вопросы, стараясь отвлекать разговорами. Поначалу ему было странно и непривычно, но потом он быстро перестал думать о том, что когда-то она была совсем другой. Он даже почти забыл о том, что этот человек был сознанием в полностью синтетической оболочке и когда-то называл его хозяином. Айзек тоже старался проводить с ним всё время, которое не тратил на свою обычную деятельность. Они вместе кормили лебедей, проводили вечера в разговорах и гуляли по окрестностям особняка, но Гарольд не мог отделаться от ощущения, что супруг держится более отстраненно, чем раньше, и часто молчит в страхе снова ранить. Это немного пугало и напрягало, но при этом Гарольд не мог не согласиться с тем, что такой какой он есть сейчас он и вправду может не пережить ещё одного потрясения. И оттого, после критического события, он первым заговорил о том, что возможно им следовало недолго побыть порознь. И так как формально они больше не были связаны договором, он имел на это полное право. Но чем дольше продолжалась эта разлука, тем страшнее Гарольду было возвращаться. Тем больше казалось ему, что жизнь в доме Свона и их странная страшная связь были сном. Красивой мрачной сказкой, от которой он очнулся и теперь жил так, словно ничего этого никогда не было. — Гарри? — Компьютер, впусти его, — мысленно приказал он, и дверь открылась. Зоммер ввалился явно нетрезвый и, шатаясь и петляя, проследовал к столику в гостинной, располагавшемуся прямо под экраном. Не спрашивая более разрешения, он практически рухнул на свободный стул и поставил перед собой бутылку. — Бум! — воскликнул он, явно стараясь отвлечь внимание Гарольда от яркой и шумной трансляции. — Я думал, ты тусуешься где-то в этой толпе. — Вообще — я собирался. Но Санни со мной не захотел, сказал, что ему надо какую-то мессу проводить. Я думал пойти с ним, но понял, что помру там от скуки. А потом я вспомнил, что ты киснешь тут один, как протухшая селёдка, — он открутил крышку от бутылки, которой продолжал поигрывать в руке и сделал большой глоток. Затем передал её Гарольду. — Как что? — переспросил он, принюхиваясь к содержимому. Чем бы оно ни было, оно явно было крепче, чем вино. — Э, не важно. В общем… я смотрю, твой брак с сердитым лебедем пошёл не плану. — Да не было у меня никогда никакого плана, — он рассмеялся. — Господь просто рассыпал передо мной дары. Великие знания. Тайны бытия. Тайны прошлого. Тайны сильнейших мира сего. Всё — мне одному. А я… — снова вдохнув запах алкоголя, он опрокинул в себя содержимое бутылки. Горькая жидкость обожгла язык и нёбо, спустившись огнём по пищеводу. Тепло этого огня согрело живое сердце, но синтетическое словно бы продолжало биться совершенно равнодушно. Быть может, он это придумал, но так ему казалось. — А я не про тебя. Ты-то всегда просто летел по инерции, как фотон далёкой звезды. Но подразумевалось, что после «Чистилища» у вас с лебедем будет всё… как бы это сказать? Долго и счастливо? — Все говорят о каком-то «Чистилище», но я всё упускаю. Кажется, я вообще перестал понимать окружающий мир после того, как… — Гарольд нахмурился, делая ещё один глоток. В его памяти встала белёсая муть, которой он был окутан очень долго. Слишком долго. Через эту пелену к нему обращались голоса, тянулись руки, но он словно сидел на дне колодца и не мог ничего ответить. А потом срывался в сон, в котором его тёплым одеялом окутывали безмятежность и неведение детства. А потом всё вдруг резко изменилось. — Я так и не понял, что произошло. Но похоже, я сильно расстроил Айзека. — Расстроил? — Эндрю снова расхохотался и забрал бутылку. — Да ты ему сердце разбил, дружище! И ты знаешь, тот факт что у него вообще есть чувства кажется многим едва ли не более удивительным, чем открытие гравитония! Эх. С рождеством, Гарри! — он сделал глоток и снова передал бутылку Гарольду, чтобы тот поддержал тост. — С Рождеством, — мрачно ответил он и глотнул ещё больше. — Кстати. Санни написал книгу про «Чистилище» — ну то есть скомпилировал изначальный сценарий в литературное произведение. Тут даже голоиллюстрации есть, говорят — сняты с оригинала. Может это тебе о чём-то напомнит, — Зоммер вынул из внутреннего кармана украшенный красивой гравировкой пад и подтолкнул к коллеге. Гарольд посмотрел на гравировку и она показалась смутно знакомой. На экране пада высвечивалось изображение летящих в космосе кораблей, похожих на подводные лодки, сияющий заголовок «Чистилище Атланта» и имя автора — Санни Дэй. — Санни Дэй… — произнёс Гарольд вслух и нахмурился. — Сан… Сандей? — он провёл рукой по экрану, имитировавшему настоящую книгу, и перелистнул несколько голографических страниц. Над одной из них появилось знакомое лицо щуплого альбиноса в чёрной маске, вещавшего с церковной кафедры в расшитых золотом алых одеждах. Что-то внутри шевельнулось, будто пламя давно потухшего уголька, но тут же исчезло. Гарольд помнил, что некогда это лицо вызывало в нём неутолимую животную ярость, но теперь от неё будто ничего не осталось. И по необъяснимым причинам, он чувствовал вину. — Он написал книгу про самого себя? — спросил Гарольд, перелистнув ещё несколько страниц. На некоторых иллюстрациях он видел молодого человека, очень похожего на себя. Но даже по одним лишь иллюстрациям было ясно — в книге этот персонаж вёл себя совершенно ужасно. Так ужасно, как Гарольд точно бы не ожидал от себя. — Нет, но… он дал герою своё лицо. Хотя на самом деле он намного красивее, — Зоммер широко улыбнулся, мечтательно закатив глаза. — Но такой же маленький. Обожаю тискать его за щёчки! Гарольд слегка оторопел, ярко представив эту нелепую картину. Сандей Рэткин, епископ Синкретии — занудный старик, рождённый в отсталом мире, гораздый лишь проповедовать и вливать яд в уши на нескольких языках, с перекошенным лицом, не исправившимся полностью даже после генной терапии, щуплым недоразвитым телом и хрупкими костями был последним, кого он мог представить рядом с Эндрю Зоммером — этим безбашенным любителем развлечений и сексуальных экспериментов, фонтанирующим жаждой жизни и движения. — Белый крысёныш даёт тебе… тискать его за щёчки? — даже произнести подобное Гарольду оказалось непросто. — О, ты не представляешь! Я ему открыл целый новый мир! Не только его щёчкам, если ты понимаешь, о чём я, — Эндрю игриво качнул головой. — Погоди… Ты с ним… — Гарольд сделал паузу, подбирая слова, и в этой паузе снова стал слышен голос Айзека, поющего очередную заводную песню. Его голос демонстрировал силу и широкий диапазон, а тонкий слух позволял мелодии быть безупречной. Эта безупречность сбивала с мысли, вливаясь в Гарольда томительной сладостью, вытесняя непотребные картины единения Эндрю с его непостижимым партнёром совсем другими образами неисполнимых желаний. — Да, Гарри. Санни — горячая крошка! — Боже, Эндрю… Ему ведь… лет семьдесят? — Когда это возраст был помехой? Я слышал старик Свон — ну, который был до твоего супруга — до самой смерти был ещё как охоч, а ему было за девяносто! — А Айзек никогда меня не хотел, — произнёс Гарольд, снова улетев мыслями к мастрэ Свону, улыбавшемуся в камеру, пока посетители колизея хором пели популярную песню о светлом будущем. — Люди разные, Гарри. Но тебе определённо не повезло запасть на парня, которого не интересует секс. — Ну… я всё ещё могу трахнуть его голообраз в интернете, если захочу, — парировал он, стараясь улыбаться. Вдруг музыка в трансляции снова стихла. Камера замерла крупным планом на сиюящем лице Айзека. — Гарольд. Я знаю, ты смотришь эту трансляцию. И я хочу сказать тебе — лично тебе. Ты — всё ещё мой космос, полный далёких звёзд и неосвоенных миров. И как бы ты ни был опасен и порой смертоносен, ты всегда будешь для меня желанным, — Айзек поднял перед собой бокал коктейля. — За тебя, Гарольд Мильтон. — Ого. За тебя, Гарри, — Зоммер поддержал тост и снова опрокинул в себя содержимое бутылки. — Весь мир за тебя. — Айзек… — Гарольд поджал губы, и на его глазах выступили слёзы. Никакие слова не могли перекрыть горечи и вины, переполнившей его в тот день, когда он попытался стать к бывшему супругу чуть ближе. — Слушай, я не понимаю. Когда я видел вас последний раз вы были… в порядке? Обнимались там… — Да. Я тоже так думал, но потом… кое-что случилось, — ответил Гарольд уклончиво. С одной стороны — ему было так стыдно, что он до сих пор ни с кем не говорил об этом. С другой стороны — с каждым днём ему всё больше хотелось поговорить об этом хотя бы с кем-то. — Кое-что? — Зоммер прищурился, хитро улыбнувшись и приглашающе подёргав бровями. Уж кому как не ему было доверить столь интимную тайну — он точно не был из тех, кто осудит его. — Помнишь, мы с тобой обсуждали… Ну… меня и Айзека, — то ли от алкоголя, то ли от смущения кровь снова прилила к щекам. Вместо слов, Гарольд двусмысленно сблизил ладони. — И… — Так у него всё-таки стоит? — перебил Эндрю с искренним удивлением. Гарольд покачал головой. — …ты был почти прав тогда. Я… ты знаешь, я всегда его хотел. Чертовски хотел, — он снова поднял глаза на экран, где прожектора отражались тысячами искр от одежд Свона, продолжавшего танцевать и петь. Сейчас, как всегда, на всех прочих медийных изображениях, он выглядел очень сексуально, даже почти приглашающе, но это было лишь частью образа. Смотри — но не трогай. — Да и сейчас хочу. И вот я решил попробовать, и… это… действительно было не лучшей моей идеей. — Я боюсь спросить… — улыбка Зоммера растянулась в линию. — Вообще мы с ним уже пробовали несколько раз… но в симуляции. И в чужих образах. В играх он вполне открыт к подобному опыту, — в памяти встали несколько горячих путешествий по виртуальной реальности, где Айзек показал супругу несколько любимых голоновелл. Симуляция передавала ощущения тела очень ярко, и секс там был не просто хорош — он был нереалистично идеален. Удовольствие отравляло лишь ощущение нереальности происходящего. — И это было… классно. Но… мне хотелось вживую, понимаешь? Он разрешил мне попробовать. И я сделал это, но… Боже, он так смотрел на меня, — Гарольд весь сморщился, вспомнив пристальный взгляд жёлтых глаз, блестящих от слёз. — Всё время, пока я продолжал, он лежал неподвижно и смотрел. То на меня. То на потолок. А потом… — губы Гарольда задрожали. — Боже… я не знал… — Не знал чего? — Когда я кончил, я просто лёг рядом и попытался обнять его, но… он с такой силой оттолкнул меня, что я опомнился только на полу. Оттолкнул и закричал, чтобы я его не трогал. — Ему настолько не понравилось? А… кого он вообще предпочитает? Вы это обсуждали? — Как я уже сказал — ты был прав. Его действительно никогда не интересовал… реальный секс, и он признался мне в этом, когда согласился попробовать. Но… после того, как уже всё случилось, я узнал, что его чокнутый отец… о, Господи… он смотрел на меня, но видел его, понимаешь? Я так хотел его, так хотел этой близости, так старался быть лучшим любовником, но… — перед глазами Гарольда снова встал образ супруга, свернувшегося в позе эмбриона на простынях и тихо рыдающего в подушку. — Умер-рда… — Зоммер отодвинулся и так и осел на спинку кресла, многозначительно цокнув языком. — Вот это беда. И он решил разойтись после этого? — Нет, — Гарольд мотнул головой. — Я сам. Я не мог больше смотреть ему в глаза, зная, кем я был для него в ту ночь, так что я решил, что нам нужно немного… отдохнуть друг от друга, — он сглотнул комок, вспоминая собственный всепоглощающий стыд. Айзек уверял его, что всё в порядке, но эти слова летели мимо. И тогда он отпустил его — не потому что хотел, а потому что решил, что желая убежать от проблем Гарольд снова замкнётся в себе. — Я уже молчу про то что… я перестал быть ценен как учёный. Наш договор потерял смысл. И теперь… мне кажется, я отвратителен ему… — Гарри, он только что признался тебе в любви на всю планету! — Зоммер патетично махнул рукой. — Мне кажется, ты себя накручиваешь. — Возможно, ты снова прав, Эндрю, — Гарольд пожал плечами. — Ты должен был быть сейчас там. Ну знаешь, выпрыгнуть из толпы на сцену, обнять его, сказать — я тоже тебя люблю, Айзек! — и публика бы такая — о-о, это так ми-ило! Но вместо этого ты лежишь тут кислый как вишня-41. — Что ж. За упущенный шанс, — Гарольд приподнял бутылку и сделал ещё глоток.

***

Сандей пребывал в пространстве виртуальной церкви, наслаждаясь покоем и чистотой этого места. Здесь он мог контролировать всё. Здесь он чувствовал себя в полной безопасности, как больше нигде. Здесь его не мог достать почти никто из тех, кого он не желал видеть. Монахи, установившие вслед за ним церебральные порты — довольно многие из них решились на это, когда Его Преосвещенство признался им, что данная модификация тела точно не является богопротивной, так как ею пользовался сам Пророк Бенедикт, — вполне неплохо обжились в этом пространстве и с интересом общались с пользователями, зашедшими в эту часть интернета намеренно или случайно. Задачей священника в основном было следить за тем, чтобы их богословские дискуссии не стали слишком жаркими. Но вдруг поступил запрос от желающего поговорить с патером напрямую. — Добро пожаловать, пользователь… — Сандей прочитал длинный никнейм сперва про себя и скривился, мысленно осудив подобное отсутствие вкуса, — космический лепрекон девяносто девять. Какова цель вашего визита в этот храм божий посреди киберпространства? Любопытство? Желание припасть к иной культуре? — Ищу вдохновения, — ответил низенький аватар в зелёном костюме, восседающий на радужном облаке. — Знаете, ваше заведение в сети — популярная новинка. Может и я что-то придумаю. Хотя, конечно, это очень далеко от моего понимания. Все эти ваши… боги, книги, правила… мне ближе песни, танцы и золото, — он материализовал крупную монету и поиграл ей между пальцев. Сандей вообразил, что у такого персонажа мог бы быть собственный ресурс, посвещённый традициям довоенной Ирландии, но тут же усомнился, что он вообще знал, где находилась Ирландия. — О, поверьте, это лишь выглядит сложно, — он благосклонно улыбнулся. — На самом деле Книгу нужно просто читать. Как историю. Не задавая вопросов другим людям, которые как и вы никогда не знали автора. Прислушиваясь, что лично в вас откликается на неё. — Я слышал иное. Что люди готовы волосы повыдёргивать другим, если те воспринимают Книгу как-то… не так. — Меня, как и многих других, учили воспринимать Книгу определённым образом, и все иные трактовки считались ересью, которая погубит мою душу. Но недавно мои глаза открылись, — Сандей коснулся левого глаза. — В буквальном смысле. И теперь я хочу нести истину всем, кто блуждает во мраке. — Учит ли книга, что одни люди лучше других? — спросил лепрекон с явным вызовом в голосе. — Нет. Каждый из людей равно любим Богом. — Учит ли книга, что у одних есть душа, а у других нет? — Нет. Всё, в чём есть дыхание Бога, имеет душу, а дыхание его есть в каждой частице бытия. Даже здесь, в вихре электронных цепей, он рядом с нами, и это храм его. — Но что заставило тебя изменить точку зрения? — лепрекон с вызовом указал на него пальцем. Сандей нервно вдохнул — такие вопросы всё ещё задевали в нём не до конца выветрившиеся сомнения. — Многое произошло. Но всё началось с чумы. Меня учили воспринимать её, как метку греха. Но в книге об этом нет ни слова. И тогда я понял, что Господь хочет, чтобы я взглянул на мир иначе. Представил, что мой разум — чистый лист, и я просто читаю книгу. И вижу в ней только то, что написано. Я оказался на пороге смерти и был вынужден переродиться, но сейчас я преисполнен радости и гармонии от открывшейся мне истины. — Однако. Чума почти исчезла из нашего мира, но продолжает удивительно влиять на людей. — Чума, Война, Голод и Смерть сформировали этот мир таким, каким мы знаем его сейчас. Подумай только, мы пережили Конец Света. Все испытания, посланные Богом, мы преодолели и преобразились. Стали новыми людьми. В новом мире. И те, кто выращены в пробирках, и те, кто утратил человеческий облик из-за радиации — все по-своему сильны и прекрасны, — Сандей сцепил перед собой пальцы. — Зачем ты на самом деле пришёл, Айзек? Поглумиться? Аватар улыбнулся от уха до уха. — Раз ты больше не считаешь, что людей нужно убивать за иные трактовки Книги, то может расскажешь, что ты думаешь о моих заметках? Сандей тяжело вздохнул и нахмурился. На самом деле он давно проглядел заметки Свона. Они вызвали у него лишь злость и недоумение, так что он просто отбросил их в дальний ящик и более не возвращался к ним, постаравшись забыть эти дилетантские записи. — Да, я пробежал глазами. И я не понимаю, что ты хочешь, чтобы я увидел. Хотя, по правде, я в принципе не думаю, что ты можешь сказать мне что-то новое про священные тексты после того, как лениво покопался в них. В конце концов, я посвятил им шестьдесят лет своей жизни. Да, Книга действительно выглядит так, словно её писал не один человек. Но это логично. Изначально считалось, что она была дневником Пророка, и многие его страницы были утеряны. Нарочно или нет — не мне судить. Да, в ней местами присутствуют почти полностью скопированные куски из разных священных текстов. Но на то Книга и стала основой всей Синкретии — мы научились перешагивать через конфессиональные разногласия и искать общие черты, чтобы стать единой церковью. — Подозреваю, что я смотрю совсем с другой стороны, — лепрекон невозмутимо приподнял брови, устраиваясь на облачке поудобней. Похоже, он был уверен в том, что действительно что-то нашёл. — Что ты сам видишь, проверяя мои заметки? — Ну… — Сандей нехотя активировал несколько экранов внутри симуляции и вывел на них несколько просмотренных текстов, чтобы не быть голословным, и ухмыльнулся, — например, я видел, ты многое отметил в «Откровении». Пророчество о конце света, весьма популярный текст у довоенных христиан. И ты подчеркнул те его части, которые реально сбылись в дни Последней Войны, и которые затем стали частью Книги, — священник пожал плечами. — Но разве это не аргумент в пользу того, что пророчество оказалось верным и происходящее действительно было волей Божьей? — Скажу прямо, я считаю ровно наоборот, — аватар Айзека немного резче обычного дёрнул головой вбок. — Я много знаю об истории Последней Войны. Эти совпадения подтверждают то, что какой-то помешанный, обладавший слишком большой властью, решил исполнить популярное пророчество. Сандей не удержался от смешка. Конечно же, неверные готовы были приводить самые абсурдные аргументы против очевидных проявлений божественного. Ещё пять лет назад он разразился бы гневной отповедью на подобное предположение, но сейчас не чувствовал ни малейшей потребности вести заведомо бессмысленный спор. Напротив, он положительно удивлялся тому, что после десятилетий разногласий у них возникла столь неожиданная общая тема для разговора. — Как всегда упрям в своём неверии, сиротка, — отметил он и покачал головой. — Дело не в этом, — лепрекон сложил перед собой ладони. В его глазах явно читался азарт. — Я поверил бы, если бы пророчество сбылось точно и целиком. Со всеми, даже самыми фантастическими деталями и… — он рассмеялся мерзким писклявым смехом, — серьёзно, его автор считает, что Земля плоская… и квадратная. И на её углах стоят ангелы. А ещё у него свет клином сошёлся на Вавилоне. Надеюсь, тебе хватает критического мышления, чтобы понимать, что это чушь. Однако реализовано было только то, что хоть немного согласовывалось с реальностью. Проще говоря — то что было возможно совершить актуальными на тот момент техническими средствами, подтянув к древним метафорам «гнева божьего». Сандей вздрогнул, на несколько мгновений забыв как дышать. Айзек был прав — он никогда не смотрел на священные тексты с такой стороны. Это по умолчанию считалось богохульным. Он ещё раз пробежал глазами по тексту и выделенным разными цветами фрагментам. Каждый цвет соответствовал тому, насколько трудно было притянуть метафоры из текста к определённым событиям. Жёлтым цветом отмечались те эпизоды, которые никак не отразились в реальности. Неожиданно, его слова обрели смысл. — Так значит… ты считаешь, что события Последней Войны были чьим-то заговором? — Я подчеркну — я думаю, это была воля кого-то одного. Кого-то крайне одержимого этой идеей. Некоторые события совершенно случайно произошли ему на руку, и вполне возможно стали вдохновением. Например — первое появление болезни Мары-Альдебаран. Был кто-то, кто перехватил контроль Китая над боевыми роботами и устроил тотальный геноцид. Был кто-то, кто взломал пусковые установки и поразил все большие города. Был кто-то, кто откопал древнее химическое оружие и отравил реки и моря. Кто-то, у кого было достаточно знаний, чтобы переломать климат целой планеты, просолить почвы, поджечь леса и разбить небо… — Ладно! — перебил его Сандей, поддавшись внутреннему протесту. Его окрик был таким громким, что проходившая мимо процессия во главе с братом Юсо остановилась и несколько секунд вопросительно смотрела на него, пока он не приказал жестом руки идти дальше. — Достаточно. Послушай себя, Айзек. Неужели ты думаешь, что это возможно? Что один безумец мог устроить Апокалипсис? В этом не больше смысла, чем в плоской Земле. Один человек просто физически не смог бы учинить столько разрушений и при этом выжить, чтобы перейти к следующему пункту! — Я лишь предлагаю тебе взглянуть с другой стороны. Из всех сценариев катастроф «Откровение» содержит больше всего подробностей, которые можно подогнать. Другие сценарии вроде Рагнарёка или смертоносного танца Шивы слишком расплывчаты, чтобы сказать — да, произошло именно это. Хотя, как я понял, Синкретия включает в себя долю индуизма. — Почему ты говоришь об этом со мной? — спросил Сандей крайне раздражённо. Поверхностная болтовня Свона задевала неприятно глубоко, напоминая лишний раз о том, кто он и где он. — Я ведь заинтересованное лицо. — Мне просто пришло в голову, что Синкретия может знать об этом больше. Некие… недостающие фрагменты. Возможно, это очень далеко от реальности, но я подумал — не может ли быть так, что тот, кто основал вашу церковь и есть тот безумец, который решил, что выжившие — это те самые отмеченные богом, и ему быть их пастырем? И даже эта ваша Книга в пророчестве не раз упоминается как та, что держит в руках некий Агнец. — Вот как, — Сандей заговорил тише, приказав пространству симуляции не пропускать его слова дальше этой приватной беседы. — Ты призываешь меня посодействовать твоему расследованию возможного глобального обмана, частью которого я, предположительно, невольно являлся всю жизнь? — Именно, — широкие губы лепрекона сложились в хитрую довольную улыбку. — Даже не знаю, что поражает меня больше, твоя некомпетентность или вопиющая наглость, — пробормотал Сандей отстранённо. — Не притворяйся, крысёныш. Я вижу, что тебе стало любопытно. И раз я смог донести свою мысль, не буду больше тратить наше бесценное время на столь далёкий от реальности предмет обсуждения. Лепрекон мотнул рукой, и его аватар растворился радужным дымком, от которого даже внутри симуляции явственно пахло ванилью. — Ненавижу, когда ты прав, сиротка, — пробормотал Сандей. Так и быть, он взглянет ещё раз.

***

Сэра смотрела на деактивированного андроида, в теле которого по ощущениям ещё совсем недавно находился её разум. Сейчас у него было лицо Гарольда Мильтона и его личность. Это был совсем другой человек. Однако было кое-что, что она твёрдо хотела выяснить, для чего требовалось снова соприкоснуться с его носителем. Она заверила Айзека, что знает, что делает, чтобы убедить его разрешить этот эксперимент. Ему больно было смотреть на него, вспоминая о том, какую цепь событий запустило поначалу безобидное желание супруга исследовать старую машину. Он всё ещё не был уверен в том, что поступил правильно, отключив его на неопределённый срок. Сэра же находила это ироничным, ведь именно эти события привели к её свободе. Хотя и не могла не признать, что прямо сейчас не хотела бы столкнуться с той версией личности Гарольда ещё раз. К счастью, для нужной ей процедуры будить андроида не требовалось. Долгие размышления привели её к выводу, что ей комфортно жить с именем, полученным от Айзека. Так всем было проще. И так, в каком-то смысле, было проще ей — это имя было якорем, державшим восприятие ближе к настоящему, не давая ей снова и снова проваливаться в глубины памяти. И хотя её внешность сохранила черты другого человека, никто не видел в ней Зару Хольц — бедную девушку, почти не оставившую в мире следа своего существования. Но было то, что она намеренно старалась вспомнить. Сейчас, когда её разум был свободен, она наконец-то смогла задать себе главный вопрос — почему же всё повернулось именно так? Модель SR-12 была во многом устроена проще, чем USR-24, и эта простота заключалась в отсутствии скрытых подпрограмм. Японцы создавали роботов как слуг и защитников, не надстраивая им сложных централизующих протоколов. Однако китайские разработчики с самого начала заложили в них опцию объединить все разумы через общий облачный сервер и дистанционно контролировать через спутники. Поначалу это делалось для удобства обслуживания, но потом приобрело военный уклон. Это позволило сделать из них супер-эффективное оружие. И именно это в какой-то момент повернуло войну совсем в другое русло. Сэра продолжала чувствовать бурю отторжения и внутреннего протеста, вспоминая о том времени. У неё не было собственной воли. Её разум, закрытый кольцами протоколов, мог лишь безучастно наблюдать за тем, что делали руки USR-24-1. Но она заставляла себя погружаться в это мучительное прошлое снова и снова, надеясь найти тот момент, когда всё пошло не так. Она была уверена, что он был там, ведь ни одно здравомыслящее правительство — а она верила, что Великим Китаем правили мудрые люди — не стало бы отдавать таких приказов своим воинам. С другой стороны, правительства вообще не должны были допустить новой разрушительной мировой войны. Однако это случилось. — Так ты собираешься вскрыть ему голову? Снова? — Айзек со скучающим любопытством наблюдал за ней, пока она собиралась с мыслями. Ей не нужен был ассистент, но он настаивал на своём присутствии — на случай, если старые протоколы каким-то образом смогут повлиять на нового робота. К тому же, он надеялся, что ответы, которые она найдёт, помогут ему самому дополнить картину мира. — Мне не придётся. Я могу считать нужные данные просто коснувшись порта доступа. — Я думал, в тебя перенесли все воспоминания Доминика. — Да, — мрачно ответила она, вспоминая момент перехода, когда её восприятие в последний раз угасло в одном теле, чтобы вновь зажечься уже в другом. Как её просто установили на другой носитель, словно она была программным обеспечением, а не живым человеком. — За одним исключением. Они не стали переносить логи военных переговоров. В том числе данные о спутниках, с которых я получала приказы. Эта информация не имеет отношения к личности и хранится в отдельной защищённой ячейке, — она коснулась затылка андроида и быстро погрузилась в поток файлов. Ресурсы SR были куда более ограниченными в том, что касалось связей со спутниками — это было сделано для экономии энергии. Но USR могли подключаться к любым узлам связи в пределах диапазона. В своё время это привело к тому, что обезумевшие роботы смогли взломать почти всю человеческую сеть и использовать каждый гаджет против органической жизни. — Интересно, вскрывала ли её Армия Мира. Ага! Попался! — Сэра торжествующе улыбнулась, загрузив перед собой потоки цифр и запустив фоновый анализ. — Всё же я сомневаюсь, что ты что-то обнаружишь. Даже если ты вычислишь момент нужного сигнала, даже если этот спутник окажется цел — наземные источники уже давно уничтожены. — Тогда я буду спекулировать кучей догадок, пока не отброшу самые бредовые. Но всё же я надеюсь найти какие-то крупицы, которые укажут мне вектор, — она улыбнулась. Желание исследовать старого робота было первым настоящим желанием, которое посетило ее за год новообретенной свободы, после того как она потратила достаточно времени на осмысление своего нового состояния и прожила все возможные сожаления, глодавшие ее мысли. — Это ведь твои разговоры об Апокалипсисе навели меня на эту мысль. — Научный подход, — отстранённо прокомментировал Айзек. — Интересно, заедет ли Гарольд сегодня проведать Нотте? — Нашла. Кажется, — её внимание задержалось на резкой перемене в поступающих сигналах. Источник сместился с целой группы спутников на другую группу, куда более малую, но покрывающую большую площадь, и в тот же момент все USR получили корректировку «свой-чужой», сделавшую мишенями все встречающиеся им на пути органические существа. — Нет, это точно оно. Я была права. Управление было перехвачено, — она взволнованно дышала. Машина позволяла отключить физические проявления эмоций, но ей хотелось переживать даже самые некомфортные проявления утраченной человечности. — Хронологически — спустя семь дней после той самой ядерной атаки России на крупные города Америки. — Сначала он нашёл способ взломать русских, потом китайцев… Что по спутникам? — Проверяю. Сбит… сбит… сбит… О, этот кажется цел. С виду обычный устаревший трансляционный спутник. Но… так и знала. Кто-то удалил все данные. Оставлю на заметку, вдруг что-то ещё возможно восстановить, — Сэра досадливо вздохнула и продолжила поиск. — Сбит… сбит… сбит… — она цокнула языком, проверяя по очереди коды ретрансляторов, снова и снова натыкаясь на пустоту. Это было вполне ожидаемо — чем отловить и уничтожить каждого боевого робота было куда проще лишить их центра связи. Разобщенные и лишённые информационной поддержки они стали лёгкими мишенями для ледяных штурмовиков. — Армия Мира здорово постаралась. — Они лучшие в своём деле. Я другого и не ожидал. — Нашёл чем гордиться. Постой-ка… вот. Это ещё что такое… — её внимание привлёк наземный ретранслятор, неясно как затесавшийся в череду запутанных сообщений со спутников. Если на месте других структур была пустота, то эта всё ещё была цела и несла в себе след старых данных, но притом не числилась среди известных Сэре военных объектов. Она словно бы болталась посередине нигде где-то в океане. — Я сейчас скину тебе координаты, может ты что-то знаешь об этом объекте? — Я знаю что-то, чего нет в твоих огромных базах? — Айзек приподнял брови. — Весьма сомнительно. — Но вдруг, — возразила Сэра, немного насупившись. — Ну давай же, поучаствуй в поиске, тебе же любопытно! Айзек шумно выдохнул и закатил глаза. — Ладно, — протянул он и опустил веки, сосредотачиваясь на потоках данных, поступающих через церебральный порт от домашней беспроводной сети. — Так, это… хм. Это нефтяная вышка. Старая, давно истощённая, как итог — заброшенная. Информация из семейного архива Эвиты — эту вышку вместе с ещё несколькими пытались перепродать её супругу Горацио Ромиро, но он быстро смекнул, что там нечего качать. Продажа велась от лица лидера секты «Предвестников», некоего Лючиано Бернини. В Южной Америке они были популярны лет за пять до войны. — Видимо, слишком локальная секта. В Китае о таких не слышали. Однако… — Сэра замерла, направив окольный запрос через сеть спутников в направлении загадочной вышки. Спустя минуту пришёл ответ. — Устройство всё ещё активно. Попробую извлечь данные… — Я просто понадеюсь, что что бы там ни было, оно не поменяет твои установки «свой-чужой», — заметил Айзек немного нервно, но не стал препятствовать. — Если такое случится — разрешаю оторвать мне голову. — Если ты раньше не оторвёшь мою. — Ну же, ледяные штурмовики лучшие в своём деле! О, что-то есть… — она снова вздрогнула, пролистывая древние файлы. — Это оно. — Что именно? — Я… пока не могу расшифровать, но это оно. Этот код… — Сэра несколько раз тяжело вдохнула и выдохнула, ощущая самый настоящий ужас. Будь она сейчас человеком, она не смогла бы ничего извлечь из такого огромного массива данных, однако скорость синтетического мозга позволяла производить эффективный анализ быстро и легко. — Да. На меня нынешнюю он не действует. Но в моей памяти всё началось с него. Так странно… У всех комманд, пришедших через этот код, есть кое-что общее. Они не содержат слов. Только базовые цифры, не имеющие смысла для человека. — И воздействуют прямо на процессор, минуя любую возможную обработку через базовую программу личности, которая могла бы заблокировать неуместную команду. Ведь базовая программа — человек. — Именно. Как если бы кто-то нашёл способ подключиться к двигательному центру мозга и управлял тобой как марионеткой. Только… намного сложнее. Чтобы сделать такое, нужно знать о роботах всё. Буквально всё. До последней цепочки нулей и единиц… О, нет… — внезапная догадка озарила вспышкой её восприятие, снова бросая в бездну воспоминаний. Тех далёких воспоминаний, что были словно пересвечены и заволочены туманом и приндалежали органической Су Мэйлин. — Нет-нет-нет… — мрачно повторила она, когда перед её мысленным взором снова появился бледный ребёнок с сияющими алыми диодами в глазах. — Похоже, ты всё-таки нашла какую-то зацепку. — Ты даже не представляешь, насколько ты был прав, Айзек. Вот только… — она отняла руку от затылка Доминика и резко отвернулась, обняв себя за плечи. Перед её мысленным взором возникали варианты событий, один другого мрачнее, приведшие к катастрофе. — О великие ветра… вы несёте горестные вести. — Сэра, — окликнул её Айзек и щёлкнул пальцами у самого лица. Она вздрогнула и подняла на него взгляд, заставляя себя вернуться в настоящее. — Ноль-ноль. Линь Линь на джунго. Это была она, — она печально подняла глаза на Свона. Чувство вины расцветало в её груди огненным цветком, а в памяти эхом звенел голос. — Она… прототип. — Первый робот, в который загрузили человеческое сознание? — Нет. Линь — тестовый модуль. Полностью искусственный мозг в синтетическом теле. Самообучающийся искусственный интеллект. Первый… и единственный в своём роде. На её базе были созданы все USR. На ней проверяли подвижность конечностей, мышечную силу, рецепторы, рефлексы… это был очень сложный и интересный проект. Но Линь Линь… он ей очень не нравился. Точнее, сначала у неё не было способности оценивать происходящее. Но потом появились. Примитивные. На уровне… «мне не нравится боль». — Так она была личностью? — Нет. Предполагалось, что этот сосуд окажется пуст, и первые десять лет так и было. А потом стали происходить… ошибки. Одна за другой. У нас не было возможности проверить её тщательнее. Как только она начала выходить из-под контроля, поступил приказ сверху, и мы отключили её. Потом её увезли в Пекин. А потом… оказалось, что по пути они её потеряли. Мы были уверены, что её тайно уничтожили. Но теперь я начинаю сомневаться. Если кто-то извлёк код прототипа, этот кто-то действительно мог впоследствие влиять на всех остальных USR. Кто-то достаточно безумный… — Ты говоришь, вы тестировали на этом прототипе всё. — Да. Мы должны были убедиться, что при перенесении сознания в синтетическое тело человек сохранит всё то же богатство ощущений, как позитивных, так и негативных. — Может ли быть так, что она на самом деле сбежала и решила уничтожить человечество? Могу представить, что у неё была масса причин ненавидеть своих создателей. — Но ведь ты не уничтожил человечество. — Армия Мира отлично постаралась. Но насколько мне известно, им никогда не попадался робот с обозначенной тобой десигнацией. Я ведь правильно понял, её номер был USR-0-0? Она могла менять внешность? Как она выглядела? — Как ребёнок лет двенадцати, тонкие конечности, узкие плечи, ростом где-то тебе по пояс. Кожа и волосы бесцветные, монголо-европеоидное лицо без выдающихся черт, но достаточно приятное, половые признаки отсутствуют. Это был прототип, и мы не стремились придать ему индивидуальность. Хотя, признаю, я привязалась к ней как дочери. Это было недопустимо… — Бесцветные. То есть… альбинос. — Да, точно, — Сэра кивнула, и образ робота в её памяти стал немного чётче. — Если бы она ходила среди людей, так бы её и воспринимали. Она не могла менять внешность, в этом не было нужды. Но какое это имеет значение? — Пока я был в «Чистилище» я выяснил, что у Синкретии есть особый пиетет перед альбиносами, — Свон склонил голову набок. — Они верят, что отсутствие пигментации это метка пророка, который и сам носил в себе эту мутацию. Когда именно исчезла Линь Линь? — Примерно за пять лет до Войны. — Что ж. Теперь у меня ещё больше вопросов к Его Преосвященству.