Великие открытия

Это был колоссальный прорыв. Теория, существовавшая уже больше двух веков, о которой говорили как о чём-то фантастическом и невозможном, вдруг обрела шанс на реальное воплощение. И, хотя пока никто не построил физической модели этого двигателя, Гарольд уже был впечатлён массой теоретических расчетов, которые успели совершить его коллеги, и результатами виртуальных симуляций. Всё же он решился вернуться к науке, надеясь, что свет знаний прояснит туман, окруживший его разум. Перечитав сперва файлы предыдущих исследований он постепенно, сквозь толщу внутреннего сопротивления, обратился к тем, которые профессор Андерс с другими коллегами в Сан-Диего были вынуждены проводить уже без него. Долгое время у них ничего не получалось, но в день, когда Гарольд проснулся, словно по волшебству вышла новая статья со всеми необходимыми расчётами, описав революционный двигатель ровно так, как молодой учёный представлял его изначально. — На самом деле это сделали вы, — уверял его Андерс, наблюдая за тем, как Гарольд вращает голографическую модель и листает приписанные к ней уравнения. — Так что я уверен — ваше уникальное видение никуда не делось, Мильтон. — Все говорят мне это, но я ничего не помню. В этом «Чистилище» похоже многое произошло. Но как я мог забыть такое? — О, мозг сложная штука. Дайте себе время, — Андерс сдержанно улыбнулся. Он и другие тоже от чего-то его оберегали, и Гарольд начинал стыдиться своей ранимости и беспомощности здесь и сейчас. Даже прочитав книгу Сандея, он лишь больше запутался в том, что из этого имело отношение к реальности. — Я рад, что вы снова с нами, Мильтон. Мы почти потеряли надежду. — Вижу, Айзек вернул вам пост, — отметил Гарольд, задержавшись взглядом на синей с золотым нашивке на плече коллеги. — Поздравляю. — Я могу без проблем передать его обратно. — Не стоит, — Гарольд покачал головой. — Посмотрите на меня. Какой из меня сейчас лидер? Андерс поджал губы и промолчал. Он явно трезво осознавал его нынешние возможности и сделал это предложение лишь формально. Но благодаря тому, что за пару лет сотрудничества они успели найти компромисс в своих подходах к науке, Гарольд верил, что старый профессор не станет чинить преград его идеям, если таковые возникнут в будущем. — Не падайте духом, Мильтон, — Андерс похлопал его по плечу и развернул к голограмме. — Лучше взгляните на эту симуляцию пробного полёта. Небольшой смоделированный корабль, внутри прозрачного корпуса которого был отчётливо виден двигатель, двигался через условное пространство, распространяя вокруг интенсивные гравитационные волны. Его корпус оставался целым, а скорость относительно нормального пространства достигала поистине огромных значений, приближаясь к тому, чтобы пробить барьер невозможного и выйти за рамки скорости света. — Этот двигатель нельзя запускать близко к скоплениям материи. Искривление пространства-времени может нанести непредсказуемые повреждения ближайшим объектам, — бормотал Гарольд. — Вы пробовали рассчитать минимальное безопасное расстояние? — Да, мы воспользовались формулами расчета полей воздействия гравитония и антигравитония. Однако, у нас слишком мало данных об их совместном потенциале, чтобы рассчитать точку безопасного запуска. Ресурсы симуляций сильно ограничены — мы не можем учесть при программировании те факторы, о которых ещё сами не знаем, думаю вы это понимаете. — Разумеется. Но, возможно, нам стоит рискнуть и запустить серию миниатюрных беспилотников? Измерить на каждом из них интенсивность поля воздействия и скорость течения времени, и проверить последствия искривления… например около какого-нибудь астероида? — Звучит рискованно, но логично. Я отправлю мастрэ Свону запрос на проведение испытаний. Без этих данных мы так и будем топтаться на месте. — Главное, чтобы Армия Мира опять не решила, что мы угрожаем Земле. — Просто в этот раз не распускайте перед ними язык, — Андерс усмехнулся, и Гарольд невольно улыбнулся в ответ. Теперь, когда он был знаком с ледяными штурмовиками, он был склонен согласиться с тем, что в том, что касалось науки, им вовсе не стоило предоставлять полный отчёт. Пусть знания их были обширны — они, подобно киберпризракам, были совершенно закрыты новому опыту. Но ему определённо стоило поделиться этим с Айзеком — как новым прорывом в науке, который явно мог принести ему желанную прибыль. И, возможно, стать основанием для заключения нового договора.  — Я понимаю, что вы всё ещё немного замкнуты в себе, — снова заговорил Андерс, осторожно и задумчиво, — но учитывая ваш успешный опыт на «Джойланд»… как вы смотрите на небольшую научную командировку на лунную верфь? — Лунную? — Гарольд приоткрыл рот. Пусть космические полёты всё ещё пугали его, часть его воодушевилась от возможности ступить на другую планету. — Оттуда намного легче запускать космические аппараты, — с улыбкой пояснил Андерс. — И там практически нечему ломаться и некому умирать. Разумеется, вы будете не один. Но я считаю, что вам, как ответственному за гравитоний и его производные, просто необходимо присутствовать при этих экспериментах. — А каковы сроки? — Я не знаю. Зависит от результатов. Но, если вас интересует моё мнение, мне кажется, вам бы не помешало побыть подальше от всех и хорошенько прочувствовать тоску по Земле. Ничто так не помогает осознать ценность всего, что мы имеем, как дистанцирование. — Не уверен, что со мной это работает так. Но я… хочу попробовать. *** Компания Dragonfly хоть формально и являлась подчинённой Swan Energetics, оставалась одной из немногих компаний, услугами которой пользовались все крупные силы человечества. Будучи сосредоточенной в руках небольшой семьи Дрейк, она располагала ресурсами, достаточными для того, чтобы обеспечивать потребности в космических перевозках всем желающим. Их находилось немного, и потому челноки успевали без особых проблем восстанавливать запасы топлива, а пилоты, коих во всей компании значилось пятеро, большую часть времени проводили в симуляторах и праздных развлечениях на Земле, Луне, Деймосе, Марсе или новостроящемся «Гесиоде». После передачи верфей Деймоса Swan Energetics они формально стали частью Dragonfly, но по факту семья Дрейк никак не вмешивалась в работу марсианок. Их корабли и оборудование теперь были целиком заточены на строительство и заселение «Гесиода», и это устраивало всех, кроме, возможно, лидерок марсианок, которым не нравился сам факт формального подчинения кому-то ещё. С одним из представителей этой семьи Гарольд уже был знаком — Лукас Дрейк был мужчиной весьма отличным на вид от тех, к кому молодой учёный успел привыкнуть, живя среди утончённых, почти бесполых представителей Swan Energetics, выращенных в пробирках. Он был довольно коренастым тренированным мужчиной, немного лохматым и явно часто пренебрегающим бритьём густой бороды. Гарольд даже допускал, что он был рождён естественным путём — подробности размножения семьи Дрейк его мало волновали. Знаком был Гарольду и его транспортный челнок «Девкалион». Так же он слышал об орбитальном корабле «Пирра», занимавшемся очисткой околоземного космоса от всё ещё большого количества космического мусора, оставшегося со времён Войны. Куда более значимым было то, что разработка нового двигателя непосредственно касалась компании Dragonfly, которая должна была получить эту разработку первее всех других желающих полететь в глубокий космос. — Скорость света говорите? — Лукас глубоко втянул дым из дурно пахнущей палочки, свёрнутой из неизвестных Гарольду листьев. Его диалект мурикана звучал очень чисто и архаично. — Это ж за полтора часа можно до Сатурна долететь. Неплохо. — Пока это лишь теория, — учёный наблюдал за кольцами дыма и усиленно сдерживался, чтобы не предъявить пилоту за столь дурную привычку в условиях ограниченного кислорода, тихо надеясь на то, что он воздержится от неё хотя бы во время полёта до Луны. В этот раз никто не собирался усыплять его, так что ему предстояло увидеть и взлёт, и прилунение, и несколько часов пугающей пустоты. — Понадобится много испытаний, прежде чем мы закончим расчёты и поймём, насколько это практично. Мы уже передали на Луну чертежи испытательных капсул. Полагаю, пока мы летим, должна быть готова как минимум одна. — Конечно-конечно. Но я хочу верить, — Дрейк широко улыбнулся, подняв глаза вверх на потолок кабинки пилота, расписанный красочной фреской, изображавшей персонажей какого-то старого фильма про космические путешествия. Похоже, для него возможный сверхсветовой двигатель был не просто научным достижением, а шагом к давней мечте. И хоть Гарольд всё ещё не понимал, отчего некоторые люди так стремятся покинуть Землю, ему стало немного теплее от мысли, что он им чем-то помог. Всё уже было готово к полёту. Немногочисленные пассажиры загрузились в горизонтальные капсулы и пристегнулись. Гарольд пока мешкал, перебирая ногами по полу, оценивая ощущение почти полной невесомости, обеспеченное интегрированным в системы корабля антигравитонием. Он решился на это путешествие почти сразу, как только профессор Андерс его предложил. Отчего-то ему показалось, что полёт на Луну и обратно мог помочь ему вернуть самого себя и потерянное в забытии время. Он отправил Айзеку сообщение и тут же записался на рейс с остальными учёными, назначенными на испытание. Космос пугал его, но в этот раз он хотел встретиться с этим страхом в надежде узнать у него какие-то ответы. — Ждём ещё одного пассажира, после взлетаем, — сообщил Дрейк, пристёгиваясь в кресле и активируя движки. — В смысле, вы ждёте, пока я займу своё место? — Нет. Но вам бы действительно стоило это сделать. Гарольд послушно запрыгнул в пассажирскую капсулу головой к стене, и его тут же охватила клаустрофобия. Пространство было крошечным, почти как гроб, в котором едва можно было сесть. Предполагалось, что он пристегнётся, закроет люк и проведёт весь полёт в таком положении лёжа, надеясь на надёжность систем вентиляции. Но замуровать себя в крошечном герметичном пространстве оказалось непросто заставить себя, хотя от него требовалось просто нажать кнопку. Наконец, кто-то сделал это за него, просто проходя мимо — очевидно, последний пассажир прибыл. Автоматические ремни сомкнулись на груди и ногах и крепко прижали. Челнок задрожал, а потом плавно оторвался от земли, и на экране над головой Гарольда появилось изображение стремительно удалявшегося космодрома. Он почти не почувствовал взлёта. Интегрированный в системы всех кораблей антигравитоний сделал перегрузки минимальными — пассажиров могло лишь слегка вжать спиной в койку во время ускорения, после чего быстро наступала полная невесомость. Профессор Мильтон уже успел получить множество благодарностей от всех, кто оценил преимущество новых, более дешёвых и комфортных космических перелётов, но впервые смог оценить полезность этого элемента сам — здесь и сейчас все страшные истории о том, что переживали астронавты прошлого, были уже неактуальны. Здания космодрома на экране быстро стали неразличимы. Спустя секунды очертания примыкавшего к нему города тоже потерялись в широком желтовато-коричневом полотне пустошей. Скоро горизонт стал заметно скругляться, и Гарольд уже мог видеть знакомые очертания северо-американского континента, опутананного белыми и жёлтыми у окраин грядами облаков, сморщенного серо-белыми горами на западном побережье, изъязвлённого чёрными ранами на восточном. Лишь редкие зелёные с серым пятна и аккуратные круги куполов на этом полотне и линии железных дорог напоминали, что на этой земле живут люди. Миллионы людей, остающихся крошечными в масштабах космоса, но всё ещё желающие его покорить. Ему вдруг стало стыдно за себя. Эти люди казались ему абсолютно бесстрашными, а значит — точно не запаниковали бы там, где паниковал он. Не впали бы в забытье просто от нежелания осмыслять тот факт, что робот может быть человеком. А он оказался вовсе не таким решительным и смелым, каким когда-то себя представлял. Пусть он и смог вернуться в реальность, страх поселился в нём, и теперь он почти с ужасом оглядывался назад на все свои рискованные решения. Все разы, когда он нетерпеливо прыгал с головой в неизвестное начиная со своего побега из Сан-Антонио. Этот страх снова сжал его органическое сердце, когда Земля отдалилась настолько, что поместилась на экране, и теперь медленно становилась всё меньше и меньше. Промелькнула мысль, что он может никогда не вернуться, и паника почти заставила его начать барабанить по стенкам капсулы и просить выпустить его, как вдруг в углу экрана активировался чат и появилось входящее сообщение. — Думал улететь без меня? Гарольд резко вдохнул, позабыв и о космосе, и о расстояниях. Личность последнего пассажира резко стала очевидна. Теперь совсем другой страх наполнил его. Он закрыл глаза, затем снова посмотрел на экран и набрал ответ. — Айзек? Что ты здесь делаешь? — отправив сообщение, он вдруг растерялся, решив, что оно было сформировано довольно грубо, но не стал пытаться исправлять. — Я давно не осматривал верфи Dragonfly и развлекательные комплексы на Луне, — быстро пришёл ответ. — А ещё я обещал, что твой следующий полёт в космос будет со мной. Читая эти слова, Гарольд представил широкую улыбку Свона и его руку, успокаивающе касающуюся его плеча. Страх тут же отступил, будто в их встрече не было ничего необычного. И что бы ни случилось теперь, он не останется с этим один на один. — Спасибо. *** Лунное предприятие Swan Energetics оказалось намного обширнее, чем Гарольд мыслил его поначалу. Оно представляло из себя целую сеть атмосферных куполов на обратной стороне спутника Земли, периметр которых ощетинился множеством солнечных батарей. Уже из космоса было отлично видно, как вокруг них вся лунная поверхность была испещрена следами присутствия человека. Глубокие колеи и траншеи, добывающие вышки и транспортники и шевелящиеся среди камней блестящие корпуса роботов-шахтёров виднелись по одну сторону комплекса, по другую располагались гладко расчищенные посадочные площадки и отдельный от прочих купол, под которым собирались космические корабли. Это уже было чем-то намного большим, чем станция «Джойланд». И в отличие от неё об этом месте Гарольд нигде не смог найти конкретной информации — кроме рекламной брошюры компании Dragonfly, сообщавшей, что на Луне находился их основной комплекс. О том, что на спутнике находилось что-то ещё, не упоминалось нигде, и Гарольд не думал, что дело в том, что он плохо искал. После приземления он наконец-то смог увидеть Айзека, всю дорогу отвлекавшего его перепиской. Он сам почти ничего не рассказывал — лишь спрашивал, мотивируя Гарольда говорить о новом двигателе и о том, какой была его концепция в далёком довоенном прошлом. А когда они оба вышли из капсул — молча заключил его в объятия и помог сойти с трапа после того, как все остальные пассажиры покинули «Девкалион», оказавшись внутри небольшого герметичного купола. Подтвердив свои личности, все сели в вагон поезда, доставившего их по подземной железной дороге в главный комплекс Гарольд, стараясь собраться с мыслями, блуждал взглядом по лицам коллег — большинство были спокойны. Намного более спокойны, чем пышущие энтузиазмом молодые добровльцы на «Джойланд». Этот полёт представлялся куда более безопасным, поэтому Андерс выделил опытных и надёжных специалистов, которые, как полагал Гарольд, уже могли иметь опыт подобных командировок. Как ни странно, самым неспокойным из присутствующих выглядел Айзек. Он сидел плотно сжав губы, так что они казались непривычно тонкими и даже немного посинели, и нервно сжимал ладони одна в другой, периодически меняя руки. Гарольд не мог знать причины его состояния, но был уверен, что дело было не в нём — стоило Айзеку встретиться с ним глазами, как его лицо смягчалось. — А ты раньше бывал на Луне? — спросил его Гарольд, желая нарушить тишину. Свон вздрогнул, словно от неожиданности, и несколько раз удивлённо моргнул, глядя на Гарольда. — А? Да. Конечно. Здесь… много всего, — он кивнул несколько раз и снова рассеянно уставился на остальных учёных в вагоне. — Ты всех их знаешь по именам? — спросил он неожиданно тихо. — Что? — теперь очередь Гарольда была удивляться. — Знаю пятерых из девяти. Всех назначил Андерс, он в них уверен. А что? — Я бы предпочёл, чтобы они не покидали четвёртый купол. Там есть всё нужное оборудование. Так что лучше держи их в поле зрения. На случай если среди них есть шпион. — Я думал, промышленный шпионаж Рэткинов больше не является угрозой. Айзек глубоко вдохнул и медленно выдохнул, снова сцепив ладони. — Просто поверь мне, — он закусил губу. — Так будет лучше. — А мне ты расскажешь в чём дело? — аккуратно спросил Гарольд. — Так как мы с тобой больше не связаны договором — технически, я не могу тебе доверять, — он чуть дёрнул головой вбок. — Но тебе под силу это изменить. *** К прибытию Гарольда и остальных в четвёртый купол аппарат Икар-1 уже был готов к испытаниям и выведен на орбиту. Аппарат Икар-2 был ещё на подходе, но в распоряжении учёных был точный прототип обоих на случай необходимости проверить его начинку. Это не должно было занять много времени. Прототип был небольшим и представлял из себя капсулу длиной в полтора метра, метр от которой занимал установленный двигатель искривления пространства-времени. Помимо него в отделённом толстой стенкой конусе капсулы и на внешних панелях располагались сенсоры, которые должны были собрать все нужные данные, и передатчик, который должен был доставить их на Землю. Его скорость реакции была по предварительным оценкам достаточно быстрой, чтобы успеть послать последнее сообщение в случае полного уничтожения аппарата. — Это передний край науки, — сказала Тик Ванда, одна из ведущих специалисток, работавших над схемами двигателя вместе с Андерсом, пока Мильтон был недоступен. Она знала эти чертежи как никто другой, потому ей даже не нужно было сверяться с падом, чтобы убедиться, что каждая деталь была нужного размера и на нужном месте. Но всё же в науке такая самоуверенность была недопустима, и потому она попросила Гарольда и остальных прибывших на Луну подтвердить её наблюдения. — Не думала, что увижу подобное на своём веку. — Мы всё ещё не знаем, сможет ли эта штука сделать то, что мы от неё ожидаем. — робко отметил Гарольд, погладив рукой блестящий корпус. На вид устройство было обманчиво безопасным, но он всё ещё помнил, что оно включало в себя стабилизированный в кольце гравитоний. — Всё-таки преодолеть скорость света… звучит почти нереально. — Даже если мы просто приблизимся к скорости света — это уже будет прорыв, — вставил слово представитель Dragonfly Вивер Дрейк, на вид очень похожий на Лукаса, но примерно вдвое старше. — Путешествия внутри Солнечной системы станут так же быстры и просты, как поездки на поездах. Я пока даже представить не могу, какие это откроет перспективы, — он взглянул на свой пад. — Аппарат Икар-1 уже почти достиг нужной точки. Цепь передатчиков работает, так что вы можете управлять всеми процессами отсюда, — он передал его Ванде. Гарольд чуть поёжился, вспомнив о том, что в этой миссии он не был лидером группы — Андерс справедливо рассудил и выбрал сотрудницу, в которой был точно уверен. Вероятно, Айзек этого не знал. Или же напротив, сам об этом распорядился. Скоро профессор Ванда синхронизировала устройство с падами других учёных, предоставив им доступ ко всем поступавшим данным. Управление же зондом целиком лежало на ней — в крайнем случае его мог перехватить мистер Дрейк. — Что ж, приготовьтесь. Сейчас это произойдёт на самом деле. Она набрала команду, и показатели на экранах начали меняться. Стандартные гелиевые двигатели полностью остановились, и началась подача узких потоков энергии к стабилизированному кольцу. Постепенно под этим воздействием вокруг задней части двигателя возникло поле отрицательной массы, в то время как перед ним с той же интенсивностью возрастала гравитация. В пространстве-времени возникла волна и начала с возрастающей скоростью толкать зонд вперёд. Спустя тридцать две секунды его сигнал стал слишком слаб для цепи передатчиков Гарольд нервно дернулся. Для полёта зонда специально было выбрано направление, в котором не находилось ни одного потенциально важного или опасного объекта, с которым он мог столнкнуться, но из его мыслей никак не шёл опыт на Джойланд, где эксперимент проходил не на безопасном расстоянии, а прямо в комнате с кучей людей. — Пока всё идёт по плану, — сказала Ванда. — Мильтон, у вас озабоченный вид. Какие-то соображения? — Нет-нет. Все показатели в пределах прогнозов. А в какой точке он остановится? — Зависит от того, когда прекратится подача энергии. По задумке это должно произойти как только попытка передать данные не встретит обратной связи. По расчётам — где-то на полпути к Марсу. Тогда включатся инерционные гасители. — Но ведь мы не знаем, как в таких условиях работает инерция. — Вот и узнаем, — учёная задорно улыбнулась. — Теперь придётся подождать, пока одна из промежуточных станций его засечёт, чтобы завершить сбор данных. А пока, — она кивнула на голоэкран над его падом. — Нужно сверить экспериментальные и теоретические результаты. У нас тут достаточно работы. Мильтон, вам предстоит самое сложное — изучите показатели искривления. На этот счёт теоретических данных у нас почти нет. Гарольд взглянул на схему двигателя и длинные столбцы букв и цифр, и как будто потерялся. Когда-то столь понятные и возбуждающие живой интерес исследования сейчас вызывали лишь тревогу и никак не укладывались в голове. Но он должен был попробовать. Должен доказать, что ещё мог быть полезен. Науке. Обществу. Айзеку… Он сжал зубы, снова сдерживая эмоциальный всплеск. Коллеги не обращали на него внимания. Каждый сосредоточился на задаче, а Ванда продолжала следить за своим монитором на предмет поступления новых данных. — Я верю в тебя, — произнёс голос Айзека в его мыслях, прокатившись по ним мягкой волной. — И в то, что ты непременно найдёшь решение. И тогда будто пелена спала с его глаз, и столбцы данных снова обрели смысл. И пусть серьёзность задачи сейчас была несравнима с тем, что он делал на «Джойланд», он решительно взялся за дело, намереваясь доказать самому себе, а потом всем остальным и Айзеку, что он — Гарольд Мильтон — не останется за бортом несущейся вперёд мировой науки. Даже если он больше не будет тем, кто толкает её вперёд. *** Анализ данных был завершён. На волне энтузиазма, впервые за долгое время охватившего Гарольда Мильтона, молодой учёный в свойственной ему манере вцепился в поставленную задачу и не отходил от исследования ни на шаг почти двое суток, прерываясь лишь на то, чтобы глотнуть питательную смесь. Профессор Ванда с улыбкой приняла от него пад с готовой схемой поля искривления на разных этапах эксперимента и сообщила, что остальные ещё не закончили, а новых данных от зонда пока не поступало. После чего строго наказала ему отдохнуть и сообщила, что до тех пор не будет отдавать ему никаких иных распоряжений. Гарольд нехотя согласился, но тут осознал, что понятия не имел, где находились жилые апартаменты. На Луне не было робота-гида, который мог бы проводить его. — Чёрт… — он вывел на экран карту комплекса, похожего на распростёртую ладонь, на концах пальцев которой располагались малые купола, а в основании — большой. Каждый подписан номером и кратким описанием. Помимо исследовательского центра и фабрики по репликации и сборке кораблей, были ещё купол гидропоники и центр развлечений для персонала. Пятый купол значился как топливный отсек. По распоряжению Свона все учёные располагались в четвёртом куполе. Относилось ли это распоряжение к нему тоже? Он потёр лоб рукой — голова на самом деле сильно болела от переутомления, которое он начал замечать только сейчас, мешая логически мыслить. Прямо сейчас его усталость была сильнее любопытства, и он отправился к расположенным по краям купола комнатам, похожим по конфигурации на жилые апартаменты и занял первую попавшуюся. Сон долго не шёл к нему, несколько раз роняя его в короткую обманчивую дрёму только чтобы тут же выдернуть обратно, но всё же после пары часов усилий его перевозбуждённый мозг сдался. Он снова увидел сон, который приходил к нему последние несколько месяцев почти каждую ночь. В этот раз он ощущался ярче — вероятно потому, что сейчас Гарольд находился на Луне. Его локация изменилась, и образы мрачного космического корабля смешались с образами лунной базы, окрасив стены в грязно-коричневый, сменив чёрный космос за видовыми окнами на яркую розовую туманность. Коридоры лунной базы во сне резко опустели, и не осталось ни сотрудников, ни учёных. Он бежал через них, пытаясь найти что-то. Или кого-то. И, как и во многих снах до этого, дорога привела его к двигателю — в разы более огромному, чем тот, с которым он работал сегодня. Его ядро ослепительно сверкало, а на его фоне замерла на краю крылатая тень. — Скольких ты готов убить, Гарри? — говорил зловещий шёпот. — Сколько жизней ты решишься оборвать из-за собственного эгоизма? Сколько живых душ ты отправишь прежде срока на ту сторону лишь из-за нежелания принять правила игры? Неужели ты думаешь, что в происходящем есть их вина? Гарольд взглянул на свои руки, и увидел вместо ладоней бурые когтистые лапы, сжимавшие автомат-пулемёт. — Это сон… — сказал он, и вдруг весь пол двигательного отсека покрыли мёртвые тела. Сотни тел, свежеубиенных, ещё тёплых, с красноречивыми дырками от пуль в грудях и головах. Он узнал среди них команду учёных, с которыми работал на Луне и даже самого Мармотта Андерса, также лежащего с распахнутыми в потолок остекленевшими глазами. — Почему… — Ты сам это сделал, Гарри, — вдруг заговорил труп старого учёного. — Чего ты добился? Скажи, чего? Неужели это стоило того? Неужели твоё нежелание подчиняться правилам важнее наших жизней? — Нет… нет! — выкрикнул он и резко проснулся. После череды глубоких вдохов и выдохов он взглянул на часы — ему удалось проспать совсем недолго. Лучше, чем ничего, но слишком мало для полноценного отдыха. Он невольно подумал о том, что не отказался бы от дозы регилиума-32, но тут же ударил себя по лицу, прогоняя эту минутную слабость. — Какого чёрта, — процедил он сквозь зубы, когда дыхание наконец выровнялось. Ему хотелось списать образы сна на жуткие сцены из книги Сандея, но правда была в том, что он видел подобное и до того, как прочитал её. Что же произошло в этом Чистилище? Что все скрывали от него? И было ли это настоящей причиной того, что он ощущал незримую трещину между собой и всем остальным окружением? Кроме Эндрю Зоммера, который, по его словам, не смог попасть в эту «игру» и знал лишь понаслышке о том, что там происходило. — Так или иначе, это всё был сон, — повторил себе Гарольд и снова взглянул на часы. Над циферблатом всплыл голоэкран с сообщением: «Я собираюсь улетать через три часа. Если тебе есть, что сказать — найди меня в баре. В главном куполе.» Гарольд медленно выдохнул. Остатки сна резко улетучились. Он не знал, хотел ли он сказать что-то Айзеку, но он точно хотел увидеть его ещё раз. *** То, что Айзек назвал баром было на самом деле просто рядом расположенных в метре друг от друга выходов синтезатора материи на стене купола, бывшей на карте условным основанием ладони. Рядом располагались несколько столов, за которыми не было ни одного посетителя. За огромными толстыми видовыми стёклами была видна поверхность Луны, и перед ней стоял Айзек, кажущийся прямо сейчас совсем маленьким на фоне величественного безжизненного пейзажа. — Я рад, что ты пришёл, — заговорил он, когда Гарольд был ещё в нескольких метрах от него. От слуха мастрэ Свона ничто не могло ускользнуть. Он развернулся. — Как продвигаются испытания? — Пока неясно, — пробормотал Гарольд, замедлив шаг и остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Мы ещё ждём большую часть данных. Но… одно хорошо, поле искривления не вышло за рамки безопасного и не задело нашу аппаратуру. — Славно, — большие губы Свона дёрнулись в улыбке. Чувство стыда снова заполнило его, заставляя опустить взгляд, но холодная рука Айзека поймала его подбородок и вынудила снова посмотреть на него. Гарольд отвёл глаза в сторону и только тут заметил, что в черноте космоса над лунным пейзажем зависла голубая планета. Он распахнул глаза шире — он уже видел Землю на экране борта «Девкалиона», но тогда ещё можно было притвориться, что это обман. Но сейчас он смотрел на неё стоя на другой планете, и множество эмоций наполнило его, вытесняя страх и стыд. — Ничего себе. Мы и правда на Луне, — прошептал он, чувствуя сбегающую по спине дрожь. — Ага, — Айзек наклонился, преодолевая остатки расстояния между их лицами и коснулся губами его брови, глубоко вдохнув запах волос. — Ты знаешь, какой вопрос я хочу задать. — Да. Я хочу быть с тобой, Айзек, — выпалил Гарольд дрогнувшим голосом. — Но… — длинные пальцы Свона мягко легли на губы, прерывая его речь. — Позволь напомнить тебе о том, что в любом исследовании случаются провалы, — мягкий низкий голос накатывал на разум успокаивающими волнами, в которых хотелось утонуть так сильно, что учёный улавливал их смысл с задержкой в полсекунды. — И их процент часто намного выше успехов. Открытия не были бы великими, если бы любой дурак мог совершить их с первого раза. Ты бы никогда не открыл гравитоний, если бы отступил после первой же большой неудачи, — он убрал ладонь от лица Гарольда и отстранился. — Я не хочу давить на тебя. Но возможно это придаст тебе смелости. Свон замолчал, и Гарольд глубоко вдохнул, словно действительно вынырнул из этого завораживающего потока метафор. — Когда ты вдруг стал таким… понимающим? — уклончиво спросил он, всё ещё слушая эхо его слов в своих мыслях. — Я пережил весьма познавательный опыт. — Снова «Чистилище», о котором помнят все, кроме меня? — Ты не изменился, Гарольд, — Айзек склонил голову набок чуть резче обычного и снова улыбнулся. — Всё такой же упрямый. Ладно, мой вылет через два часа… — Погоди, — оборвал его Гарольд, бегая глазами то в сторону наполовину освещённой солнцем Земли, то на лицо Свона с его застывшим выжидающим выражением. — Раз уж… судьба распорядилась так, что мы снова встретились, да ещё и… вот так, на Луне. Я думаю… — он запнулся, кусая губы. Он почти не верил в то, что говорил, но убеждал себя, что иначе никак не осмелиться сказать то, что так хотел. — Это знак. Что я… могу попытаться снова. Но… я не хочу считать это экспериментом. Ты же человек, а не квантовая частица. И… я люблю тебя. Всё так же. Даже, быть может, больше, чем раньше. И поэтому я не хочу причинять тебе боль… — Ох, Гарольд, не ты ли на весь мир вещал, что гравитоний — самый одинокий элемент во Вселенной, который ты мечтал спасти от одиночества? Или твои мысли с тех пор изменились? Кровь неожиданно снова прилила к лицу Гарольда, и он не смог удержаться от улыбки. Айзек, который обычно насмехался над его наивной восторженностью и манерой приписывать неодушевлённым предметам человеческие качества, сейчас был абсолютно спокоен и серьёзен, и в его голосе не было и следа насмешки. Конечно, он не разделял его убеждений, но больше не пытался их разрушить или принизить. — По правде… я давно не думал об этом. Я был настолько… — перед глазами на миг снова промелькнула жуткая кровавая сцена из недавнего сна. — О Боже, я был настолько зациклен на себе, что и думать забыл о своих одиноких частицах, — он нервно рассмеялся. Рассуждения, когда-то вдохновлявшие его, сейчас казались вопиющей нелепостью. И если Айзек не собирался над ним смеяться, то он сам был готов смеяться за двоих. — Похоже, ты не очень хорошо спал. — Как всегда наблюдательный. Слушай… я не знаю, готов ли я на новый договор, но… я определённо хотел бы встретиться ещё раз. Чтобы… лучше понять, как мы взаимодействуем, — он запнулся. Он всё-таки не мог говорить об этом иначе как об эксперименте. Но у Айзека это вызвало лишь ещё одну улыбку. — Ты приглашаешь меня на свидание. Неплохо. Реальное или виртуальное? Где? Когда? — О. Я думаю лучше тебе выбрать. — Прошу, Гарольд, не вешай на меня всю ответственность, — Айзек нахмурился. — На мне и так вес всего мира. — Атлант, да? — Гарольд нервно хмыкнул. — Ладно, тогда… я дам знать, когда вернусь с Луны. И тогда, — он напряг память, пытаясь найти хоть какое-то статусное заведение среди тех, что были ему знакомы, в которое он мог бы без сомнений и стыда пойти с Айзеком, но все варианты казались неуместными, — мы решим вместе. Айзек всё-таки рассмеялся, но быстро вернул самоконтроль и ответил, продолжая улыбаться. — Славно. А теперь я отвечу на твой вопрос. Есть причина, почему это предприятие стоит на обратной стороне Луны. С Земли его никто не видит и не может праздно рассмотреть. А чтобы увидеть его из космоса, необходимо облететь спутник. Девяносто процентов космических полётов находятся в ведении Dragonfly, и мы следим за тем, чтобы никто и никогда не подлетал достаточно близко. — Что ты так усердно прячешь? — Если вкратце — источник энергии Swan Energetics — далеко не только полярные солнечные батареи. — Гелий-3! Ты добываешь гелий-3! Но ведь это… здорово? — Это читерство. Я хочу, чтобы остальные фракции думали, что у меня нет альтернатив. В случае худшего из сценариев у меня будет запасной вариант, и мои люди не останутся без энергии. — Ты думаешь, кто-то может посягнуть на твои батареи? — Подводные кабели довольно уязвимы. Я подозреваю, что кто-то десятилетиями крал мою энергию через них. Возможно, это была Синкретия, но мне пока не удалось локализовать источник утечки — падения мощности были слишком незначительными, чтобы выделить их из общей погрешности. К тому же, у батарей есть срок годности. — До меня наконец дошло. «Гесиод»… — Он тоже является центром добычи. Формально, все ресурсы добытые его оборудованием остаются там, но на деле в каждом рейсе оттуда есть пара контейнеров для земных нужд. — Которыми ты не делишься с остальными землянами. — Ты несправедлив, Гарольд. Я забочусь о комфорте и достатке миллионов человек и почти никому в этом не отказываю. Просто некоторые сами выбирают другую жизнь. Можно дать человеку воду, но решиться выпить её он должен сам. Гарольд нахмурился. В такие моменты Айзек был ему очень неприятен, и приходилось напоминать себе о том, что он любил его не за жадность и снисходительность, а за другие качества, которые этот человек демонстрировал лишь немногим. — Подумай сам. Ты вырос в Сан-Антонио, — продолжил Айзек, сведя руки за спиной. — Твой город предпочёл отгродиться стеной от всего мира. И когда кабели Swan Energetics потянулись по Европе, они не обошли его стороной, — он шагнул ближе к Гарольду, нависнув над ним лицом к лицу. — Просто эти люди предпочли отказаться. Невозможно принудить кого-то принять прогресс. Это было доказано ещё в Последней Войне, и до сих пор часто находятся многие, кто выбирают жить как дикари. Не надо думать, что я такой жадный, что не готов поделиться с теми, кто жаждет. Но я не дам воды тому, кто выплеснет её мне в лицо. Гарольд потупил взгляд. Память неохотно, словно из-под толщи пепла, вытащила перед ним когда-то любимый покинутый им дом. Образы, когда-то яркие и светлые, теперь были тусклыми и почти монохромными, будто он нарочно вытеснил всё хорошее из мыслей об этом маленьком городе, сгинувшем в огне. Конечно, Айзек был прав. Даже то немногое, что сохранилось на той земле с довоенных времён эти люди отвергали, втаптывали в грязь и объявляли проклятьем, породившим войну. И он никогда не узнал бы иного взгляда на технологии, если бы случайно не услышал голос с другой стороны планеты, вещавший из маленького радио. — Мир несовершенен, Гарольд. Потому что люди не машины. Их нельзя просто взять и заставить действовать по одной и той же программе. — Я знаю, — Гарольд вздохнул, принимая поражение. — Господь сделал всех нас разными и даровал свободу воли. Но иногда это так сложно… — он снова перевёл взгляд на безжизненную поверхность спутника Земли за окном. Однообразно серую, но всё же завораживающую. — И всё-таки я всё ещё не могу осознать. Мы на Луне! Боже… мы на Луне! — воскликнул Гарольд и тут же осёкся, взглянув на бывшего супруга. — Ах да, прости. Бога нет. — Знаешь, я много думал об этом, — Айзек положил ладонь на прозрачную стену, отделявшую их от космической пустоты. — Даже если есть какой-то бог, который создал Вселенную, он должен быть просто огромен. Почти бесконечен… Просто посмотри в окно и скажи — насколько крошечной песчинкой для него является Земля, если даже здесь, на Луне — самом близком к ней космическом теле, она выглядит как маленький шарик? Это даже меньше, чем клетка в организме. Может даже меньше, чем отдельная молекула. — Или даже меньше, чем лептон, — Гарольд многозначительно кивнул. — Уверен, ты не знаешь даже, какие процессы происходят у тебя, скажем, в селезёнке. Тебе просто плевать, верно? — Кажется я понимаю. Богу… просто всё равно. — Или его просто нет, — добавил Айзек, и в его голосе не было оттенка издёвки. — Но в любом случае, это никак не влияет на нашу жизнь. Или смерть. Гарольд долго смотрел на него, затем перевёл взгляд на Землю и почти неосознанно обнял Айзека за талию. Тот в ответ положил руку ему на плечо и привлёк ближе. — Мы как виртуальные частицы, — тихо сказал учёный. — Появляемся на короткий миг, а потом аннигилируемся. И он о нас может даже не знать, — он покачал головой. — Айзек, как ты вообще до этого додумался? — Я пытался понять твою веру. Но в итоге, похоже, сломал её. *** До появления первых данных с марсианской стороны прошло почти полмесяца. Это было чуть меньше ожидаемого срока, и такое расхождение предсказаний с реальностью несколько смутило исследователей. Но когда они взглянули на данные, они поразились ещё больше. Показатели были совсем другими. Во всём. Словно бы это был вообще другой зонд, что было физически невозможно. Учёные всполошились. Стоял вопрос о запуске второго зонда, и его было решено не откладывать. Ему предстояло проделать тот же путь, а значит у группы будет ещё две недели в запасе, чтобы тщательно просмотреть все данные прошлого запуска. Так же марсианская сторона обещала доставить обратно на Луну выловленный в межпланетном пространстве дрейфующий «Икар-1». Работы предстояло как минимум ещё на месяц, а то и больше, ведь планировались запуски ещё нескольких зондов, и Гарольд немного нервничал. Здесь у него не было возможности уйти в любой момент, и даже наука не могла отвлечь от мыслей о предстоящем свидании. Какой будет их следующая встреча? Каким он вернётся к Айзеку из этого путешествия? Будет ли он достоин, или впереди лишь очередной провал? — Открытия не были бы великими, если бы любой дурак мог совершить их с первого раза. Он закусил губу и призвал самого себя быть терпеливее. Он был здесь не один, и все прочие члены группы так же, как он, добровольно согласились временно отказаться от всех других планов и улететь на другую планету. Ради науки. «Икар-2» был запущен, и во время запуска профессор Ванда постаралась воспроизвести все условия максимально похоже на его предшественника. И спустя всего пару дней после него вылетел «Икар-3», для которого было принято решение увеличить подачу энергии на двигатель искривления. А потом, всего через ещё пару дней, марсианская сторона сообщила об обнаружении ещё одного зонда. Теперь все были озадачены ещё больше. Разница во времени между запуском первого и второго была в десять дней. Разница между сообщениями о получении сигналов от них была всего в три дня, при том, что условия запуска были почти одинаковыми. На пути у обоих зондов не было никаких объектов, способных ускорить или замедлить один из них. В теории всё было рассчитано. На практике — ничто не имело смысла. Когда Гарольд закончил сбор и систематизацию данных о поле искривления, он решил не останавливаться на этом и взлянуть на другие показатели, которые остальные члены группы успели внести в интерактивную таблицу. И, сопоставив данные с нескольких сторон, он вдруг обнаружил закономерность, которой пока не упоминал никто из персонала. Из-за того что антигравитоний был открыт совсем недавно, он до сих не прошёл полного спектра исследований. Читая о науке прошлого, молодой учёный положительно удивлялся тому, как в те времена долго и тщательно проверяли каждую гипотезу. Наверняка люди позапрошлого века смеялись бы над дерзкими и необдуманными решениями современности. И, возможно, впервые за время пребывания под крылом Swan Scientific Гарольд Мильтон осознал, что он действительно принадлежит своей эпохе. В другое время к нему бы просто никто не прислушался. И тем более никакой богатый меценат не подобрал бы его в подвале не проверив лишний раз истинность его открытий. И сейчас он, похоже, был на пороге ещё одного. Хотя оно и было логичным следствием всех предыдущих. — Свойства экзотической материи изучены ещё очень мало и могут быть непредсказуемы. Возможно существуют эффекты, которые мы не учли, — сказал Гарольд, передавая профессору Ванде пад со своими наблюдениями. — Что ж, сейчас мы можем это изменить, — руководительница группы сдержанно улыбнулась, откладывая его в стопку к остальным. — Проанализируем всё и сразу, а потом будем раскладывать по векторам. — Я заметил кое-что интересное в данных второго зонда, — нетерпеливо сказал Гарольд, кивая на пад. Профессор Андерс проверил бы его данные немедля, но похоже Ванда была ещё консервативнее, чем он, и не собиралась делать исключение даже для признанного гения. — Как будто нам мало было первого, — она нахмурилась. — Это не может подождать? — В этом и дело! — воскликнул Гарольд. — Данные второго зонда коррелируют с теми, что были сняты во время запуска первого. Я позволил себе провести дополнительный анализ… — Мильтон, — перебила его профессор, уперев руки в пояс и вперив в него осуждающий взгляд. Пусть она и выглядела молодой, учёный допускал, что она могла быть ровесницей Андерса. А то и старше. И в её глазах он был в первую очередь вчерашним студентом, которого было изначально недопустимо допускать до какой-то власти. — Вы которую ночь не спите? — Всё говорит о том, что второй зонд это на самом деле первый! А первый — это третий! — тараторил Гарольд. Ему необходимо было высказать это вслух. Так сильно, что это ощущалось как зуд под кожей, который не дал бы ему уснуть. Он это слишком хорошо знал, потому даже не пытался. — Мильтон, — строго повторила профессор, мрачнея ещё больше. — Вы всерьёз пытаетесь мне сказать, что третий зонд вернулся во времени и выдал себя за первый? — Да, именно так, — подтвердил Гарольд, внутренне холодея. Сама возможность путешествий во времени, пусть ещё и совершенно не доказанная и нуждающаяся в тщательном исследовании и проверках, будоражила воображение и одновременно пугала. Он снова вступил на неизведанную территорию, на которой для современной науки открывалось множество путей. В том числе и путь назад. — Если бы я не знала, что именно вы открыли гравитоний, я бы решила, что вы меня разыгрываете, — она покачала головой. — Может вы и покоритель гравитации, но есть законы Вселенной, которые не должны нарушаться. Не мне вам объяснять, коллега, что стрела времени не может смотреть в обратную сторону. — Мы имеем дело с очень сильным искривлением пространства-времени, — настаивал Гарольд. — То, что позволяет преодолеть сверхсветовой рубеж, может сделать возможным и путешествие в прошлое. Профессор Ванда тяжело вздохнула и подошла к нему ближе. Она была ростом чуть ниже, но прямо сейчас её взгляд уничтожающе давил на молодого учёного, словно она была древним гигантом, которому он бросил вызов. — Мильтон. Я хочу, чтобы вы запомнили раз и навсегда, — она заговорила тише, и её голос стал холодным. Она уже не пыталась скрывать свои мысли за вежливостью. — Никогда. Слышите, ни-ко-гда и никому не рассказывайте об этом открытии. Ради блага мира и всего человечества. — Но профессор… — Ты молод и наивен, — остатки такта Ванды окончательно улетучились, обнажая её настоящее отношение. Было ясно — она восприняла находку коллеги очень серьёзно, но до последнего надеялась отмахнуться и похоронить её в потоках данных. — Ты видишь здесь только науку. А другой увидит здесь способ изменить историю. Представь, что кто-то перенесётся в прошлое и поменяет пару деталей. Что станет с нами? — она повысила голос, патетично разводя руки. — Со всей нашей реальностью? Что стало с будущим, когда этот зонд перенёсся в прошлое? Ты действительно хочешь это проверить? — Я придерживаюсь концепции квантовой мультивселенной, — робко ответил Гарольд. — Гипотетический путешественник во времени не отменит того, что уже случилось в нашей реальности. Его действия лишь увеличат количество вариаций, которые затронут другие версии нас. Лицо профессора смягчилось. Она отстранилась и нервным жестом поправила пластиковые листы в карманах халата. — В твоих словах есть смысл. Но мы не можем быть уверены, что всё произойдёт именно так. Не знаю как вы, Мильтон, а я не желаю стать архитектором собственного уничтожения. И если вам охота исследовать путешествия во времени, вам придётся делать это в свободное время от основной деятельности в Swan Scientific. На свои средства. И я сделаю всё, чтобы мастрэ Свон не стал вас спонсировать. Гарольд вздрогнул от упоминания Айзека. Угроза возможного уничтожения текущей реальности не так пугала его, как возможность упасть ещё ниже в глазах возлюбленного. Он мгновенно навоображал возможные сценарии того, что профессор Ванда скажет, и как он отреагирует. В его памяти ещё свежа была жестокость, с которой в их первую встречу Свон выражал готовность уничтожить его при отказе сотрудничать. Сейчас их отношения были иными, но ощущались ужасно ненадёжными, и Гарольд допускал, что постороннее вмешательство могло снова склонить чашу весов против него. Страх вновь схватил его за горло, но он смог отбросить его. Здравый смысл подсказывал, что даже в этой непростой ситуации должен был существовать компромисс. — Вы не можете остановить прогресс, профессор Ванда, — спокойно сказал он, взглянув на неё с вызовом. — Если не мы, то кто-то другой рано или поздно обнаружит это свойство искривления пространства-времени. Легально или нет. Вы ведь знаете, как это работает. Ваше упрямство может отложить это открытие ещё лет на пятьдесят. Но разве не будет лучше, если патент первооткрывателя останется за Swan Scientific? Только так будет возможно что-то запретить всем остальным, если на то будет воля научного сообщества. Профессор хмыкнула и некоторое время молчала, очевидно что-то взвешивая в уме. Выражения на её лице менялись, и постепенно строгое и осуждающее перешло в виноватое. — Извините меня, коллега, — сказала она после нескольких минут раздумий, в течение которых Гарольд терпеливо ожидал, стоя на месте почти неподвижно. — Кажется, я зря была так строга. Признаюсь, я была против вашего назначения два года назад, даже после того, как вы показали себя как неплохой руководитель — это просто казалось мне неправильным. Ваши исследования выглядели смехотворной пародией на науку, даже при том, что вам сопутствовала просто сумасшедшая удача. Я критиковала ваши решения, когда читала отчёты с «Джойланд», а теперь сожалею, понимая, в каком вы были состоянии. Наука приобретает совсем иные черты, когда от неё начинает зависеть судьба стольких людей. А потом, когда у вас случился кризис, ходили толки, что вы на самом деле душевнобольной, прислушиваться к которому вовсе не стоило. А те, кто принимал участие в «Чистилище» рассказывали, что вы — ужасный жестокий эгоист, неспособный думать о других. Я всего лишь собирала и анализировала данные. Как учёный. И я признаю — мне не нравитесь вы и ваши идеи, — признала она и выдохнула с явным облегчением. — Однако личное отношение не должно распространяться на профессиональную сферу. Ваше мнение имеет право быть услышанным на равне со всеми прочими. — Она накрыла рукой стопку падов, постучав ногтем по верхнему. — Вам выпала непростая доля, коллега. Вам нужно отдохнуть. Ведь похоже, у нас впереди ещё очень много работы.